Call it magic

Тони болел всерьез два дня – Ракета принес ему еще одну кофеварку (здесь можно делать холодный кофе, нет, как они додумались до такого абсурда?), Гамора и Квилл даже не поссорились, когда пришли пить чай, Локи невыразительно, с легким раздражением заметил, что у него не так много времени, чтобы преподавать Защиту, а Тор случайно разнес очередной артефакт из коллекции Стрэнджа. Из коллекции Стрэнджа – потому что Тони так и не переехал назад в свой кабинет, и никто не стал это как-то комментировать, Тони почти обиделся – они что, настолько очевидно должны были оказаться вместе, что все ни капли не удивились, когда это случилось? Быть вместе – очень странное состояние. Тони был в восторге. Тони ходил по тонкому льду, готовясь провалиться. Странно было иметь кого-то на своей стороне – вот так, полностью и безоговорочно, странно было – доверять кому-то, Тони боялся, что никогда никому больше не сможет так доверять. Оказалось, Тони не мог доверять себе. Он судорожно искал подвох внутри, какой-то тревожный колокольчик, какой-то сбой – ошибку в нем самом и во вселенной, ошибку, которая объяснила бы, на каких правах и какой ценой он оказался здесь. Хогвартс гудел за дверями их маленького, отдельного мира – Хогвартс лихорадочно готовился к турниру, ученики заводили новые знакомства, а Тони не хотел присоединиться к этой суете старого замка, вечного ребенка внутри, и это холодило – суета была отравлена для него, суета была отравлена из-за него, из-за него – Стивен относился к приезжим с тщательно взвешенной, холодной злостью, из-за него Локи балансировал на грани вежливости и оскорбления чуть менее безупречно, чем обычно. Питер пришел на следующий же день – Тони в тот день больше спал, чем бодрствовал, голова гудела от тяжести, и только три пледа всерьез помогали от холода. Питер – смотрел на него как-то иначе, неправильно, совсем неправильно, и от этого неправильного взгляда ситуация снова встала перед глазами, глупая и абсурдная, и непоправимая – Тони на миг задохнулся опять, но только на миг – и это вдруг удивило его, насколько легче стало теперь, после вчерашнего разговора, после вчерашнего дня, после того, как Стивен этим утром за раз перенес к себе половину его до сих пор немногочисленных, до сих пор готовых быть поспешно упакованными к отъезду вещей – теперь, когда совершенно точно не осталось нужды куда-либо уезжать. Он все еще не думал, что сможет спокойно смотреть в чужие ледяные глаза, что сможет не вскрикивать в кошмарах – они снились ему и сегодня, но смазанные, слабые, он забыл их сразу, как проснулся. Тони внезапно стало легко дышать – словно сняли какую-то чудовищную тяжесть. Ощущение щекотало в груди, беспокойное и робкое, не верило само себе, это было по-своему страшным ударом – оказаться в порядке. Относительном, шатком – происходящее все еще задевало, ранило под ребра, болело – но он сам, он был целым, он был в порядке, не раздробленным, не испорченным, не сломанным. Питер неуверенно топтался на пороге, смотрел в глаза – тоже неуверенно, но упрямо. - Мистер Старк. Профессор Стрэндж сказал, вы заболели. - Есть немного. Меня заменяет Локи, да? Как прошло занятие? Никто не умер? - От страха? - От скуки. Питер коротко рассмеялся. - Профессор Локи никому не позволит скучать у себя на занятии. - Ты сейчас намекаешь, что он преподает лучше меня? - Нет, но у него есть своя особенная манера, знаете, вам иногда не хватает серьезности. - Что ты сейчас сказал? - Оговорился, простите, – Питер безмятежно рассматривал потолок, с видимым трудом сдерживая улыбку, но потом она вдруг сама погасла, а в глазах заметался мучительный огонек – Паркер снова смотрел на него, хмурился и беспокойно стискивал пальцами свой потрепанный портфель. Не знал, что сказать, боялся говорить, а у Тони в голове опять начинала биться размеренная боль, и он на мгновение тоже потерялся, забыл, чем собирался отвлечь. - Вы.. серьезно болеете? - Нет, Паркер, в шутку. - Я не это имел ввиду, не переворачивайте. - До выходных вернусь на работу, не волнуйся. Питер кусал губы, сжимал портфель крепче и крепче – белели костяшки пальцев, Тони не понимал до конца, чем заслужил такую преданность – от нее кололо под ребрами, Тони не знал, что делать с ней, как нести ее, чья-то преданность – всегда ответственностью на плечах. - Прости меня, Питер. - За что? – Паркер выглядел так, будто только что Тони на его глазах сошел с ума, и на мгновение все стало еще хуже. - За то, что напугал. - Не напугали. То есть, напугали, но не так, за себя напугали, я… – Питер сбился и закончил чем-то скомканным и неслышным. – Я хотел сказать… - Что? - Что обставлю этот ЩИТ на Турнире. Для вас. Тони секунду пытался осознать слова, осознав – засмеялся, настолько, что пришлось кусать губы, чтобы успокоиться. Питер обиженно сопел, но тоже улыбался, не мог не улыбаться – Тони никогда не перестанет удивляться этим детям, в сущности, только детям, с совсем особой магией, бьющейся под сердцем. - Смотри, я запомнил. - Но вначале Кубок должен выбрать меня. - Выберет. - Почему вы так, – Питер сбился, снова нахмурился, как-то иначе, будто сомневаясь, – думаете? - Потому что это будет самый достойный выбор. Мальчишка покраснел, взгляд беспокойно заметался – то по его лицу, то в пол, то наоборот – а пальцы вдруг непроизвольно разжались и выронили портфель. Он вздрогнул, не сразу заспешил поднимать, но – спустя долгую, странную минуту – пришел в себя. Питера Паркера, в конце концов, нелегко было всерьез смутить. - Смотрите, вы обещаете то, что от вас не зависит. - Я обещаю, потому что я уверен. Но хватит об этом, и так скорей начать хочется, – и закончить, подумал Тони, на самом деле, ему не хотелось ничего. – Расскажи лучше, что вы проходили с Локи. Не удивлюсь, если он игнорирует программу. - Но вы тоже игнорируете программу. - Я просто много импровизирую. - Это теперь так называется? - Паркер, не наглей. Питер засмеялся и окончательно успокоился – Тони перебил хмурое выражение разговорами, и в конце концов Паркер просидел у него два часа. Когда парень взглянул на время и умчался делать реферат по зельеварению – три полных свитка, Гамора никого не жалела – Тони казалось, что прошло пять минут. Слабость и головная боль не исчезли совсем, но едва ли серьезно беспокоили, он чувствовал какую-то особенную, взбудораженную усталость, от нее невыносимо стало лежать на месте, от нее невозможным казалось встать с кровати. Из этих двух вещей Тони всегда выбирал первое, Тони – ненавидел останавливаться. Хогвартс был тихим и сонным, завтра была пятница, следом – выходные, на которые все ученики возлагали большие надежды, затем – начало Турнира, о котором безумолку трещали в коридорах, но сегодня нетерпение как-то улеглось, притаилось. Тони бродил по пустым коридорам, сворачивая, едва заслышав впереди голоса. Он не шел никуда конкретно – и в конце концов оказался рядом с кабинетом трансфигурации, напетляв с десяток кругов, вернувшись почти туда же, откуда уходил. Тони запнулся на пороге. Застыл на месте и не мог оторвать взгляда, и весь мир вдруг перестал существовать. Разъедало сердце. Тони не знал, что так умеет, Тони не знал, что так бывает – Стивен стоял посреди кабинета, что-то кому-то равнодушно рассказывал, невыносимо красивый в мягком, закатном солнце – оно раскидывало тени, черты лица делало резкими, вырезанными, воздух рядом расцвечивался золотом, и чужая красота эхом отдавалась под ребрами, как пойманная птица – просилась прочь. Хотелось деть куда-то эту невозможность из груди, но девать было некуда, и это удивляло, от этого подкашивались ноги, от понимания – что этот человек есть у него. Больней, чем держать в ладонях небо, потому что небо – пустая картонка рядом с ним. И в этот момент Тони ничего не волновало, кроме чужой тихой улыбки, которую Стрэндж не стал сдерживать, когда заметил его. Не волновало чье-то присутствие– он успел заметить Вижна, он не успел заметить никого – в комнате, не волновал Турнир, и головная боль, и все катастрофы и несчастья мира, Тони было безразлично – в этот конкретный момент все осыпалось и разлетелось серо-желтой пылью, ненужное, неважное, потому что Стивен стоял здесь и улыбался ему. Тони думал, что он не романтик. Тони много о чем думал, мысли разбивались и исчезали, а с лица не удавалось согнать совсем глупую, слишком настоящую улыбку в ответ. - Ты, – Стивен, кажется, тоже забыл, что они не одни в комнате, отвлекаясь от всего, – не должен был вставать с кровати. - Простите, доктор. Надо чаще навещать своих пациентов. - Я понадеялся на твою сознательность. - Со всей сознательностью заявляю, что я абсолютно здоров. Стивена его убежденный тон не впечатлил. Он в три шага оказался рядом и заученным жестом прислонил ладонь ко лбу Тони, от чего Старк почувствовал себя ребенком, от чего – не смог не потянуться навстречу прикосновению. Чужие пальцы задели висок, запутались в волосах, замерли на миг на затылке, словно сомневаясь, не притянуть ли ближе, но – передумали, и неохотно отпустили. Тони щурился от удовольствия. - Говорят, физическая активность полезна для выздоровления, – сказал Тони достаточно тихо, чтобы его услышал лишь Стивен. Стрэндж засмеялся – низко, бархатно, у Тони по коже взбежали стаи мурашек. - Температура еще держится. Никакой работы завтра. - Это последнее слово, доктор? - Но физические нагрузки действительно пойдут на пользу. Тони давно забыл, каково это – краснеть, но в чужом тоне бродило слишком много обещаний, и стертых границ, и откровенности, и Тони, если признаться, так долго этого хотел. Он бы не стал ждать, будь они здесь одни, он бы – сказал что-то совсем пошлое, чтобы заставить Стивена тоже краснеть, и от этого его бы не удержало чье-то присутствие, но – знакомый голос заставил вздрогнуть и резко обернуться, и все внутри вмиг натянулось. - Тони, – голос Наташи казался громче в контрасте с тихими, мягкими интонациями Стрэнджа. Голос Наташи – тяжело было слышать. Она стояла за его спиной, в коридоре, то ли проходя мимо, то ли намеренно искав его, до дикости чужая здесь, среди стен старого замка. Ее красивое бледное лицо, рыжие волосы – она снова состригла их – резкие слова, которыми они расстреляли друг друга во время его и Стива маленькой войны (война, думает Тони, заставляет принимать стороны – Наташа выбрала его, Наташа передумала, и от этого ссора вышла вдвойне глупее, звонкая, как битое стекло) – все это заставило его пропустить вдох, увидев ее. - Здравствуй, Нат, – его хватило на пять секунд прямого взгляда и это обрывочное приветствие-узнавание. У него была одна шаткая причина относится к ней иначе, чем раньше – шаткая настолько, что он мог бы вот так сразу, щелкнув пальцами, взять и взглянуть на нее, будто ничего никогда не случалось, совсем как прежде, она была для него – раньше, раньше, раньше – почти как Роуди, в редкие моменты – ближе, чем Роуди, потому что тоже когда-то работала мракоборцем и знала, как тяжело уснуть в вечер перед миссией, обязанной тебя убить. - Профессор Стрэндж, Вижн, – Наташа улыбалась одной из своих лучших улыбок, улыбкой для незнакомцев, улыбкой для чужих. Ее взгляд скользнул мимо их лиц, снова зацепившись за Старка. – Я украду тебя ненадолго, Тони? - Конечно. Тони успел поймать ладонь Стрэнджа, на секунду – этот оторванный от вечности кусок – не было ничего, кроме тепла и дрожи в пальцах, кроме обещания, что все в порядке. Затем он выскользнул из кабинета следом за Наташей. Она медленно шла по коридору – куда-то в сторону Большого зала, но это явно не было местом назначения, им не требовалось место назначения – Наташа только дождалась, пока он поравняется с ней. - Тебе нравится здесь? - Да, – Тони не мог добавить ничего больше, ни подробностей, ни шуток, ни иронии. Не мог ответить ей, как ответил бы раньше, и от этого горчило внутри, потому что между ними не случалось ничего страшного и непоправимого, только откуда-то взялся этот холод. - Не скучаешь? – в вопросе мелькнуло острое, больное непонимание, и Старк неожиданно для себя понял, что – скучал. - Немного, – по ней, по Роуди, по громким спорам и вечеринкам в честь окончания четверти, по ЩИТу с его светлыми коридорами из металла, пластика и стекла, по Америке, где кофе любят больше чая, по Нью-Йорку – по самому лучшему городу на земле. – Недостаточно, чтобы вернуться. Это вырвалось само собой и для самого себя, Тони любил, и скучал, и не хотел возвращаться никогда. Наташа услышала это несказанное – «никогда», уголки губ опустились, окончательно потеряв привычную вежливую улыбку. - Я до сих пор не понимаю, что произошло. Тони ждал этого – и все равно сбился от неожиданности. Глупо было думать, что Стив рассказал кому-то о том, что случилось – Тони на его месте тоже бы не рассказал, Тони не смог бы и слова из себя выдавить, он бы не нашел таких слов, но Тони сейчас смотрел на все с предвзятой точки зрения, со своей позиции –как больно это было – и потому не имел права никого судить. - Пьетро не разговаривает ни с кем, кроме Ванды, и они оба смотрят на Стива так, словно он у них на глазах кого-то убил. - Это даже для них слишком несдержанно, – Тони улыбался ситуации, улыбка выходила перекошенной, потому что это было незабавно, это было бесполезно и глупо, это было из-за него, это он был – несдержанным. Когда запустил в лицо Баки Барнса двойным редукто, когда вчера потерял контроль над собственной магией. Знакомое имя в таком контексте походило на удар ножа, Тони рассмеялся бы – разве Стив Роджерс может кого-то убить? – но в горле застрял ком. И все-таки слова сорвались – Тони не хотел, не хотел, не хотел ее об этом спрашивать. - Ты знала, – они вышли в широкий коридор с окнами, солнце почти село, и все отливало красным в таком свете, – как на самом деле умерли мои родители? Она не могла не знать – она в свое время сталкивалась с Гидрой, она познакомилась с Роджерсом, когда он разбомбил их базу в поисках своего друга, она работала с Баки Барнсом сразу после того, как его вытащили. Она не могла не знать, и его не должен удивлять ответ, но слышать все равно – больно. - Да, – Наташа выдохнула с неясной, незнакомой ему интонации, словно не верила. – Я думала, он рассказал тебе. Ее голос стал на тон тише, осторожный и неуверенный. Наверное, она правда не верила, наверное, она правда считала, что Роджерс давно ему все открыл, только Тони от ее неверия было ни легче, ни тяжелей, Тони было пусто и все равно. - Не рассказал. Он не хотел оставаться ни на секунду дольше, пришлось ускорять шаг и резко сворачивать в боковой коридор, оттуда – вниз по лестнице, внимательно прислушиваясь к звукам за спиной – к счастью, она не пошла за ним. Голова снова раскалывалась, дыхание билось птицей в легких, быстрое и неровное, Тони ненавидел свое тело за эту искореженную, неестественную реакцию. Перед глазами плясали картинки из воспоминаний, пришлось остановиться за следующим поворотом – каменные стены грели, Тони съехал на пол, считая до десяти. Ему надо было успокоиться прежде, чем все станет хуже. Ему надо было – вернуться в кабинет трансфигурации, чтобы наткнуться на чужую улыбку и забыть о целом мире, но не хотелось снова оказываться перед Стрэнджем в таком состоянии, не хотелось – перекладывать на кого-то свои слабости. - Тони, – по какому-то вселенскому закону подлости, по какому-то невозможному стечению обстоятельств (старый замок, думал иногда Тони, переставляет свои стены, чтобы посмеяться) его мысли вдруг обернулись реальностью – не нужно было никуда идти, Стивен сам его нашел. Это оказалось невыносимо. Тони хотел сбежать, и не мог шевельнуться, и что-либо сказать, и дыхания все еще не хватало, и Стивен, кажется, понял его молчаливую просьбу, не став ничего спрашивать прямо сейчас. Только опустился рядом на одно колено, опять взъерошил волосы на затылке и в этот раз все же притянул ближе, так что – Тони пришлось уткнуться лбом в чужое плечо, Тони не соглашался и неосознанно требовал ближе, вдыхая запах зимы за окнами, откуда-то пропитавший чужую одежду. - Там идет снег? - Да. Солнце зашло, и сразу началась метель. Всю ночь будет. Солнце зашло – он не заметил, что просидел здесь так долго, не знал даже, насколько долго – и от этого опять захотелось разозлиться на самого себя, но рядом со Стивеном – не получалось. - Я хочу на улицу. - Тебе нельзя, но пойдем. - Если очень хочется, то можно, да? Вы потакаете моим капризам, доктор. - Я предотвращаю лишний стресс. Все болезни от нервов. - Я заметил, – прозвучало не так легко и беспечно, как он планировал. Они выбрались из замка за пять минут – Тони снова не сомневался, что тот переставляет стены, как шулер тасует карты, мысль была детской и теплой. - Хогвартс ведет себя подозрительно. - Старый сводник. Тони дышал искристым от снега воздухом, в легкие с каждым вдохом врастал лед, и с каждым выдохом – таял, Тони был живым настолько, что вдруг в голову пришла знакомая, неизменно глупая идея. Оставалось только слепить снежок и запустить в плечо (на все это хватило короткого взмаха палочкой) – безуспешно, потому что у Стивена был Плащ с отменной реакцией, хотя его Старк собирался переманить на свою сторону. - Ты опять проиграешь, ты же понимаешь это, Тони? - Излишняя самоуверенность ведет к поражению. Оставалось только забросать друг друга снегом – Стивен поддавался, не решаясь атаковать в полную силу, и Тони на мгновение порадовался тому, что у него температура, но все равно не стал пользоваться этим – и не выиграл. В конце концов, оба просто упали в сугроб, небо над Хогвартсом было совсем черным, а снег валил сильней и сильней, Тони сжимал не то горячими, не то ледяными пальцами чужую, мелко дрожащую ладонь, и чувствовал, как в горле крошатся слова – важные, необходимые, несказанные. Что-то мешало, что-то ломалось в груди, горечь все еще бродила в мыслях и на кончиках чувств, стоило лишь вспомнить тихое «да», сказанное Наташей час или два назад – да, я знала, что твоих родителей убила Гидра. Стоило представить, кем он был для них, если сказать об этом ни у кого не хватило не то что смелости – доверия. Стоило вспомнить, как били в грудь чужие заклятия – он слышал треск костей – об этом дико было вспоминать, от этого страх скручивал внутренности, страх и жуткая мысль, что он этого заслуживает. Часть его всегда будет считать, что он этого заслуживает. Стивен хмурился и качал головой, будто Тони и правду был ребенком, будто Стрэндж не валялся в снегу рядом с ним. - Губы синие. Идем домой. Тони от этой интонации оставалось лишь смеяться всю обратную дорогу, Тони безнадежно его любил. Суббота и воскресенье исчезли, прошли, не успев начаться, Тони не помнил, что он делал, помнил – тихие взгляды, тихие улыбки, тишину их комнаты на двоих, прошиваемую – так часто, так редко – криком, задавленным в ладонь. Тони помнил собственное подвешенное, неправильное состояние – как странно все обернулось, им не было больно, когда они были порознь – было, было, было, как больно было смотреть и не иметь права прикоснуться – им стало больно теперь. Потому что не хватало слов, жестов, времени, воздуха, чтобы объяснить, как – вечером понедельника Тони сидел в большом зале, тяжелые, знакомые взгляды автоматной очередью нескончаемо били в грудь, а он спасался тем, что неотрывно смотрел на профиль Стрэнджа и думал: - Я люблю тебя. Стивен вздрогнул. Тони сказал это вслух - кажется, не в первый раз, неужели действительно в первый раз? Момент бы раздавил их, момент бы их уничтожил, это тяжело, когда в груди так много чувств, но Квилл разбил его вдребезги – испортил, могло бы подойти, но этот момент нельзя было испортить. - Да ты романтик, Тони. - Безнадежный, – Стивен смеялся, но глаза смотрели насквозь, Тони иногда хотелось исчезнуть от этого взгляда, потому что – насквозь легко было разглядеть всю его извечную – он долго пытался подобрать слово – недостаточность. Никогда не было достаточно - того, что он делал, того, кем он был. Стивен и Хогвартс почему-то имели другое мнение на этот счет, Тони не мог понять, Тони не умел в такое верить – чужие взгляды по-прежнему твердили, по-прежнему кричали, что его однажды не хватило, что его всегда будет не хватать. Тони не хотел их слушать. Кубок Огня стоял в центре Зала, синее пламя плясало на лицах, Тони смотрел на единственное лицо, вырезая в памяти черты. Он отвлекся, только когда голос Тора привычным, давно прижившимся в этом зале эхом разнесся под самые своды. Ученики замолкли, с нетерпением дослушивая слова, Тони не слышал этих слов, только ждал имен, которые и так знал с какой-то слишком ясной уверенностью, и искал знакомое лицо за столом Гриффиндора. - Чемпион ЩИТа – Ванда Максимофф. Тони хотелось смеяться, Тони был не удивлен ни капли, так не хотелось – даже представлять расклад игры, больно увлекательно получалось. - Чемпион Ваканды – Шури, – а Тони и не знал, что у этой девчонки нет фамилии (Тору надо было добавить принцесса, но Тор когда-то сам был королем – где-то на севере – и бежал от этой короны без оглядки). Зато знал, что она умна и талантлива. - Чемпион Хогвартса – Питер Паркер. Мальчишка сам выцепил его взгляд, неловко выбираясь из-за стола – Тони искренне не ожидал, что его сердце так забьется от гордости в этот момент. Питер светился восторгом, Тони улыбался чересчур открыто и вопреки всему чувствовал себя совсем счастливым. Почти счастливым – Стив, как директор, пожимал чемпионам руку, и Тони дернулся, как от удара, когда чужая широкая ладонь коснулась ладони Питера. - Мы должны с ним поговорить, – Стивен тоже улыбался, господи, как ему шла такая улыбка. - Да. Я дам ему краткий обзор противников. - И парочку новых заклинаний не помешает. - И защитные чары надо отточить. - Особенно защитные чары, это же Паркер. Он совсем как ты. - Так, почему это не звучало как комплимент, это должно было звучать как комплимент, а ну договаривай, Стрэндж. Стивен не стал исправляться, Тони придется говорить не только с Питером, но и с ним тоже – например о том, что у Тони всегда все под контролем. - Первое испытание состоится завтра! – будто лишь сейчас вспомнив, сказал Тор. От этого заявления зал сошел с ума. - Экспресс-обучение? – Стивен в том числе, стоило представить, как мало осталось времени. - Питер быстро схватывает. Они действительно не отпускали Питера до вечера, чуть дольше, чем положено, но все равно не увлекаясь настолько, чтобы измотать мальчишку досмерти. Завтра его все же ждал на редкость тяжелый день - Тони смотрел на радость в ореховых глазах, и с причудливой тоской пытался вспомнить время, когда школьный турнир интересовал его столь же сильно. Никогда раньше. Зато теперь Тони так ослепительно мечтал о чужой победе.