Математический апокалипсис

      Вот она, лежит прямо передо мной... Та самая тетрадь, в ярко-зелёной обложке. Последняя. Подойдя к ней, я почувствовал, как по телу пробежалась мелкая, приятная дрожь. Оставалось лишь подобрать желанную находку и покинуть школу, по пути отдав скакалки Мэри. Лишь это... Скоро меня ждала долгожданная свобода... Но что же мне мешало? Почему тело вдруг насквозь пронзило некое странное чувство, не дающее сдвинуться с места? Какая-то невидимая сила приказывала мне заглянуть внутрь, и я, увы, не смог устоять. Открыв тетрадь, я с ужасом обнаружил, что она принадлежала не Коннору... Это была записная книжка Балди, что-то наподобие личного дневника. Я нашёл совсем не то! Нужно было немедленно убираться из офиса, однако горячее любопытство взяло верх над холодным разумом, и я пролистнул несколько страниц. Почерк Балди был весьма красивым и аккуратным, вот только в некоторых местах он выглядел каким-то... искажённым, будто бы его рука тряслась в то время, пока он это писал. И вновь невидимая сила обрела контроль над моей волей, заставив впиться в эти строки подобно голодному волку, что вцепился мёртвой хваткой в тело своей жертвы. Я стал жадно вчитываться в каждое слово, открывая для себя всё больше невероятных вещей, о которых прежде едва ли догадывался...

***

23.09.2017

      «Порой я изо дня в день задаюсь одним лишь терзающим душу вопросом. Вопросом о том, что же со мной не так. Я ищу ответ везде, где только могу, но, по всей видимости, мне не дано его отыскать; я не могу найти ни единой зацепки! Как может добродушный, приветливый человек за долю секунды превратиться в... чудовище, готовое сносить головы всем и вся на своём пути? Я всегда был весьма спокойным и терпеливым, так что же заставляет меня выходить из себя при виде одной-единственной ошибки? В приступе неконтролируемой ярости я буквально теряю контроль над своим телом, оно попросту перестаёт меня слушаться. Руки начинают трястись, а в голове слышится лишь одно: «Возьми ты эту чёртову линейку да как можно сильней надери зад тому придурку!» Я изо всех сил пытаюсь сдерживать эти порывы, не допустить того, о чём позже буду так горько сожалеть, но, увы, это у меня получается далеко не всегда. Я не хочу этого. Не хочу причинять боль ученикам, которых так люблю даже несмотря на то, что далеко не все они любят меня. Не хочу губить своих друзей и коллег, которые столько раз выручали меня на протяжении последних месяцев. Что же мне делать?»

***

      На минуту оторвавшись от дневника, я молча уставился в потолок. Я знал, что такое неконтролируемые вспышки ярости. Я слишком хорошо это знал... Я и сам не единожды становился их жертвой, и в итоге меня спасла лишь гора прописанных врачом таблеток. Это было тяжело, и порой я думал, что, в конце концов, сойду с ума. Я до сих пор не мог понять, как мне удалось это пережить. Мне до сих пор было трудно думать о том, насколько это тяжело — быть рабом собственных эмоций, и мысль о том, что кто-то ещё был вынужден страдать от этого, больно давила мне на сердце. Окончательно позабыв о том, что каждая секунда была сейчас на счету, я перелистнул ещё несколько страниц и вновь окунулся взглядом в столь манящие меня записи.

***

16.10.2017

      «Сегодня учитель информатики заявил, что увольняется из-за «того не умеющего владеть собой психа». Он сказал это обо мне... Срывы в последнее время стали возникать всё чаще. Кажется, теперь они стали ещё и более обширными. Но ведь я не могу это контролировать! Почему я должен терять людей из-за того, с чем сам не способен справиться? Может быть, стоит обратиться в клинику, и там мне помогут? Нет, чувствую, меня затащат в психушку, а я этого не хочу. Я ведь учитель, который обязан исполнять свой долг. Я люблю свой предмет и не могу просто так оставить школу. Я должен бороться».

***

      И вновь моё сердце поёжилось. Думая о Балди, я без конца вспоминал те нелёгкие времена, что не так уж давно пришлось пережить и мне. На секунду мне даже показалось, что учитель стал мне родным, хотя я его практически не знал, и что наши души были разъединёнными частями чего-то, что должно быть единым... Но я так и не мог понять, чего. В конце концов, я решил прочесть ещё одно откровение, а после уйти, и поэтому я открыл дневник на одной из последних записей, датированной двадцать восьмым марта, то есть оставленной три дня назад. На белом листе виднелось несколько засохших прозрачных пятен. Неужели то были слёзы?..

***

28.03.2018

      «Хуже. С каждым днём мне становится только хуже. Школа совсем уже опустела, и теперь я чувствую себя тут так же одиноко, как и дома, лишь Грей иногда соглашается составить мне компанию после уроков. Он хороший друг и способен вытерпеть многое, но в последнее время мы значительно отдалились друг от друга. Он старается меня избегать... Я до сих пор не могу поверить в то, что сотворил со мной мой страшный недуг. Эти мои бесконечные срывы, эти ужасные припадки ярости! Мне уже двадцать девять, а я так плохо себя контролирую... Я успел побить уже с десяток учеников своей линейкой. Я успел уже столько раз накричать на своих друзей и коллег в очередном порыве гнева, из-за чего последние, в конечном счёте, уволились. Я ненавижу себя за то, что совершил. Я не могу себя за это простить, это выше моих сил. Я всегда старался быть хорошим учителем, помогать и терпеливо объяснять то, что ученики не могли понять, но эти ошибки... Это всё из-за этих долбанных ошибок! Они попросту выводят меня из себя! Неужели я плохой учитель? Я ведь отдаю все силы своему предмету, ибо математика — это всё, что у меня есть. Больше у меня нет ничего. Каждый день сер и уныл, как тучи в дождливую погоду, а я — совершенно одинок. Теперь у меня нет даже тех друзей, с которыми я регулярно проводил время раньше. С учениками у меня и тогда уже не было идеальных отношений, хоть я и пытался быть с ними близок. Быть им почти, как родной отец. А теперь они и вовсе в полном ужасе от меня и боятся подходить ко мне ближе, чем на пару десятков метров. Одиночество прожгло огромную дыру там, где мне и до этого было нелегко. Порой мне просто хочется упасть на пол и громко разрыдаться, выплеснуть из себя всё, что во мне накопилось, но я вынужден ждать конца учебного дня и терпеть до дома, ведь там меня никто не услышит, ибо там совершенно пусто. Я знаю, что слёзы ничего не решат, но исправить всё то, что я натворил, — похоже, единственная задача, на которую у меня нет ни решения, ни ответа. Нет даже алгоритма. Я не знаю, что мне делать».       А чуть пониже сильно искажённым почерком было приписано ещё несколько строк:       «Я не виноват, я не виноват... Я виноват!!! Я всё испортил! Всё, всё, всё!!! Что мне теперь делать? Я не хочу, чтобы всё было кончено... Или всё уже кончено?..»

***

      Прочтя последние слова, я тут же захлопнул тетрадь, почувствовав, как на теле проступили капельки холодного пота. Всё то, что я увидел, пробудило в моей душе огромную бурю эмоций. Теперь и я уже не знал, что мне делать. Надо было как можно скорей уходить, но я не хотел уходить! Хотя, как вскоре выяснилось, уходить было уже слишком поздно. Услышав за своей спиной громкие щелчки линейки, я обернулся и в следующий миг обнаружил Балди, стоящего в дверном проёме.       — Ты это читал?! — воскликнул он, содрогаясь от ярости и, похоже, тревоги? — Что ты вообще тут делашь?!       — Балди, постой, ты должен меня послушать! — Я и сам не заметил, как перешёл с учителем на «ты», но мне сейчас было не до этого. Да и ему тоже. — Нам надо поговорить!       Вместо ответа Балди лишь глухо зарычал, а после помчался в мою сторону, намечая взглядом ту часть моего тела, по которой собирался треснуть своей огромной деревянной линейкой. Я судорожно вздохнул и тотчас попытался увернуться, однако мне не хватило времени. Балди намеревался ударить меня по пятой точке, как непослушного ребёнка, но вместо этого угодил по спине. Я вскрикнул от боли: линейка учителя наносила действительно тяжёлые удары! Мне хотелось остаться лежать на полу и подождать, пока боль стихнет, но Балди уже замахнулся на меня во второй раз, и вот тут-то невидимый поток энергии заставил меня ловко вскочить на ноги и перехватить у учителя его «орудие пыток». Я плотно сжимал свои пальцы на линейке в то время, как Балди пытался вырвать её из моих рук, и своими преисполненными страха и ужаса глазами глядел прямиком в его чёрные глаза... Несмотря на его обезумевший от ярости взгляд, я пытался вновь уловить в нём ту искру, что промелькнула в его глазах тогда, в столовой, и вот, спустя несколько мгновений, эту бездонную тьму наконец озарил тускый блеск, который начал становиться всё ярче и ярче.       — Балди, прошу, я всего лишь хочу с тобой поговорить! — закричал я что есть сил. — Успокойся...       Я продолжал смотреть ему в глаза, уже стараясь не выказывать страха. Я не был слаб.       — Я всё понимаю... Ты не виноват.       Услыхав это, он самую капельку успокоился, хотя всё ещё продолжал отбирать у меня линейку. Это меня слегка приободрило, и я был готов попытаться успокоить его, но тут изображение перед моими глазами будто бы... дёрнулось. Будто бы произошёл некий глюк, как в компьютерной программе. Стало тяжелее дышать.       — Балди... — продолжил я. Говорить мне удавалось с трудом: язык будто бы начал жить своей жизнью. — Я хотел бы, чтобы мы были ближе, я знаю, как тебе помочь, и я не буду... осуждать... тебя...       Я увидел, как Балди вдруг остановился и кинул на меня обеспокоенный взгляд. Это произошло перед тем, как всё кругом залило алой кровью, что начала большими потоками стекать с потолка и просачиваться из-под дверей. Я отпрянул назад и вновь посмотрел на учителя. Он также смотрел на меня, а его тело периодически дёргалось от пронизывающих его помех. Чем дальше, тем сильнее становился и шум в моих ушах. Я не мог понять, происходило ли это наяву, или же я бредил, но в эти думы мне не дал погрузиться кроваво-красный огонёк, неожиданно вспыхнувший в глазах учителя...