Беннингтонский треугольник

Джейс Эрондейл — самый храбрый, нежный и заботливый охотник в одно и то же время. Он сильный, уверенный в себе и верующий в лучшее человек. За тяжкое бремя, что свалилось на его плечи, когда ему было лет десять, парень точно знал, за что ему стоит бороться и ради чего жить. Это подарок, что они все живы, его сестра, брат и мама. Не хватило бы миллиона благодарностей, чтобы выразить, как сильно Эрондейл был счастлив, думая о том, что имеет. Ему не требуется помощь, когда он вооружается мечом и уходит на ночное «дежурство» по округе, якобы кому-либо нужное. Демонов давно не было, и Совет как-то расслабился, забывая об опасностях. Но вчера парабатай послал ему мысленное сообщение, которое несло в себе просьбу без привлечения лишнего внимания явиться в библиотеку для важного объявления. — Один из наших людей пропал, — сообщает Мариза, переходя из угла в угол. — Мы ищем его несколько дней. Примитивный, ушёл без спроса в лес и не вернулся. — Может, просто заблудился? — кривит губы Александр. Порой наивность и отсутствие мышления у примитивных вызывает у него раздражение, которое с великой радостью брюнет показывает остальным. — Кто пропал, мам? — смотрит Джейс на Мариз. Алек чувствует, Джейс на что-то таит обиду. Он не ответил на его мысли и даже взглядом не ведет в сторону своего парабатая. — Хлоя Коллинз, — усталость грубой маской сковывает лицо главы семьи Лайтвуд. Женщина на износ руководит всей системой, не допуская оплошностей и выпада одной из шестеренок механизма. Ей некому доверить это дело, и она вновь год за годом взваливает весь груз на свои хрупкие плечи, способные вынести абсолютно всё. Тёмный лес выглядит злорадно, вызывая ужас и фобию оказать в нём. По наитию Джейс намеревался отправиться на поиски пропавшей девушки в одиночку, наплевав на давно установленные правила Совета. До подъема оставалось несколько часов, когда он, ни на мгновение не сомневаясь в своих силах, переступил границу, оставляя за спиной зону безопасности.

***

Александр, набравшись сил и спокойствия, встал раньше обыденного. Он поцеловал в губы ещё спящую Клэри, заботливо накрывая рыжую одеялом. Ночь вместе, и вот он бросает её, обрекая на утро в одиночестве. — Куда мы идём? — сонно бормочет Шарлотта, еле поспевая за Лайтвудом. Он вторгся в её сон, без единого слова утаскивая Моргенштерн из спальни. На девушке было белое кружевное платье чуть выше колен, подаренное матерью за день до того, как их мучения в лесу прекратились. — На тренировку, тебе нужно многое наверстать. — Где ты был вчера? Мне поставили в пару Хантера, — возмущается Шарлотта, заплетая на ходу волосы. — Тебе это не понадобится, — останавливает Алек, вытягивая из темных прядей золотую ленту. Он не отпарирует заданный вопрос, молча продолжая путь. Александр приводит девушку в разваленную больницу. Голые бетонные стены, местами пробитые насквозь и открывающие вид на лес из гигантских дыр; обваленный потолок над головами; опустелые кабинеты и забитые хламом палаты. Первые два этажа — всего лишь завуалированная лестница к месту, откуда открывался вид на верхушки леса и храм XI века. За время пребывания Шарлотта не была здесь, с дрожью принимая мысль о том, как красиво всё разрушено. — Ты ничему не научишься, если не будешь сталкиваться с преградами. Тренировки на ровной поверхности, да ещё и в кругу, — парень хмыкает. — Это пустая трата времени, Моргенштерн. Последние слова Алек выкрикивает, резко обернувшись к изумленным глазам и подбрасывая в воздух меч. Он режет ладонь, когда девушка неумело пытается поймать его. У неё выходит, но по руке стекает кровь. — Залечу, когда победишь. Условие Александра кажется невыполнимым. Как она сможет победить одного из лучших охотников среди выживших, когда в её раненой ладони холодная рукоятка меча, о пользовании которого Чарли и не слышала? Брюнетка крепко сжимает оружие, капая кровью на пыльный бетон с отлетевшей побелкой. Вот она — решимость и сила Моргенштернов, которую узнал Алек. Этот огонь в глазах, серебристое пламя искр. Оно наполняет его, пробуждая скрытые силы магии. Ему нравится, что Шарлотта не скулит от боли, когда на её теле появляются другие порезы — плечо, руки, слева у ребер, и напоследок — глубокий порез на бедре. Не стоило ей надевать это платье, хмыкает про себя Александр, вкушая сладкую победу. Она лежит на крыше, переводя дыхание и устремив глаза к небу. Он вымотал её за пару часов, безжалостно загоняя в угол и не давая поблажек. — Я рассчитывал, что ты хоть раз сможешь одержать победу, — улыбается Лайтвуд, замечая, как быстро вздымается грудь девушки. — Вставай, ещё один заход и, так уж и быть, я закончу тренировку. Чарли поднимается на ноги, умалчивая о саднящих ранах и боли. Она не привыкла сдаваться, если обстоятельства требуют — она это делает. Бои без правил заканчиваются очередным ранением для девушки, Лайтвуд и в этот раз пошёл до конца, позволяя мечу коснуться щеки подопечной и оставить там красную полосу. Он надеется услышать просьбу о стило, чтобы нанести руну восстановления, но девчонка молчит. Александр почти дошёл до пансиона, понимая, что она не собирается просить. Было условие — выиграешь, получишь исцеление, проиграешь — жди, когда заживет. Младшая Моргенштерн стирает пот со лба, оставляя на нём размазанную кровь. Из-за постоянного напряжения в ладони рана не прекращает ныть, пуская капли крови по коже. Шарлотта собирается открыть входную дверь, когда парень оттягивает её к себе, бесцеремонно стягивая плечико платья и выжигая руну на предплечье охотницы. — Ты хорошо тренировалась, — хвалит он девушку, наблюдая за тем, как её рот приоткрывается от боли. Её первая руна. — Заслужила, — добавляет, возвращая ткань на место. Касание тела не обескураживает, отсутствие пространства между ними тоже. — Спасибо, — произносит темноволосая. — В следующий раз, будь добра, не проигрывай, — улыбается ей нефилим, перехватывая тяжелую дверь и пропуская девчонку вперед. На завтрак они приходят с опозданием, но вместе. Кожа чистая и пахнет мылом, холодный душ после тренировки — то, что надо. На теле Шарлотты ни царапины, Алек гордится ей, он вспоминает свои первые тренировки, когда шёл до конца любой ценой. Клэри, завидев возлюбленного, оторвалась от компании Изабель и прильнула к брюнету, обвивая руками его талию. — Привет, — улыбается рыжеволосая, целуя в губы Алека. Данное действие вынуждает Шарлотту отвернуться, притворно выбирая себе завтрак. — Где ты был? — Тренировался, — одарил её слабой улыбкой Алек. Лайтвуду не нравились отношения на публике, но он каждый раз поддавался Клариссе, разрешая целовать себя или касаться. — С ней? — с насмешкой бросает Клэри, чем больше задевает Александра, нежели Чарли. — Клэри, подожди меня, пожалуйста, за столом, — как можно вежливее просит он рыжую, но голос становится заметно хладен. Фэйрчайлд сопровождает ревнивый взгляд тяжелым вздохом, вызванный раздражением, и уходит. Столовая медленно наполняется людьми, они с радостными лицами громко переговариваются о том, какую работу им предстоит проделать сегодня и кому что досталось в этот раз. За неделю, проведенную Моргенштернами в пансионе, они уяснили несколько правил: — Нежить в лице Магнуса и Дот имеют обязанности и отвечают за бытовую сторону жизни, они выводят новые фрукты и овощи, добиваются контроля над материальной составляющей, и выполняют роли Лекарей; — Сумеречные охотники чаще занимаются охраной, оборонной и жизнеобеспечением примитивных, следят за ними, как за малыми; — Грязную работу, в основном, выполняли люди, так как Совет единогласно пришёл к решению, что на большее они не способны: приготовить, убрать, постирать, вырастить огород. Александр прерывает поток мыслей Чарли коротким: — Что выбрала? — Я не знаю, — смятение в глазах, снова не может сделать выбор. — Я заметил, что ты вообще не ешь, почему? — голубые глаза пробегают по анорексичной фигуре девушки. — Тебе необходимо набрать вес. — Когда у тебя есть братья, родители, люди, без которых ты не можешь представить жизни, и еды хватает не на всех, ты сам делаешь этот выбор, — тихо выпаливает Чарли. Она с ненавистью смотрит на кашу из каких-то хлопьев, выращенных лично Магнусом. — Чарли, теперь вы с нами, еды хватит на всех, — успокаивает Алек, на что девушка лишь отрицательно качает головой. — Ты перестаешь нуждаться в пище, когда твоё тело выдерживает этот стресс. Тебе больше не хочется, — с уголка глаза скатывается одинокая слеза. Парню неловко, что он дотронулся до личного, ему вовсе не хотелось напоминать малышке о тех днях. — Почему ты не скажешь им? — Лайтвуд кивает в сторону семьи Моргенштерн. — Потому что тогда они почувствуют вину, — стирает она слезу и, хватая тарелку с хлопьями, спешит к семье, натягивая самую лживую и искусственную улыбку.

***

Джейс блокирует связь парабатай, отключая всевозможные посылы Алека. Нет, злость давно отступила, просто не было желания чувствовать его. Самое страшное для парабатай — прекратить ощущать в полной мере свою вторую часть, которая находилась в другом человеке. Половина самого Алека — Джейс, половина Джейса — Алек, и только будучи одним единым они ощущали свою полноценность. Пройденные мили леса завели его в малознакомую часть, но, увидев реку, он поспешил к ней. Александр давно выяснил тот факт, что река — путь домой. Где бы ты ни был, как бы ни заплутал средь высоких деревьев и поднятой пыли, ты вернешься домой, если найдешь источник воды. И Джейс придерживался этого факта при еженедельных вылазках за водой. Пока Магнус проводил время в попытках осуществить водопровод, охотники могли дни проводить в походах за водой. Эрондейл проводит вдоль берега несколько часов, на его взгляд. Нет ни единой живой души, включая каких-либо птиц или едва заметного шороха. Начинает казаться, что Проклятый лес необитаем: мертвая тишина, отсутствие звуков, словно вакуум, в котором оказался блондин. Кристально-мутная гладь касается подошвы ботинок, из-за расхождения между материалами он чувствует прохладу воды, намереваясь отступить назад. Что-то цепляется за ногу, и мель под ногами уходит, проваливаясь под грунт. — Алек! — кричит Джейс за секунды до того, как его тело полностью покрывает вода. Кислород маленькими пузырьками поднимается над головой, невидимая плёнка покрывает тело. Обездвижен. Янтарные глаза пропускают несколько последних хлопков, прежде чем останавливаются, замирая на преломляющихся лучах алого света.