серебро

      В давние времена стоял где-то на подножии гор город Инсорит, что в переводе с румынского означало «солнечный». И вправду, здесь солнце чаще всего стояло в зените, освещало улицы и дома, которых было столь ничтожное количество, что мало ли кто вообще знал об этом поселении.       На местных улицах не было огромных рынков, неугомонных торговцев, пытающихся впихнуть свой товар каждому посетителю, наделяя его чуть ли не магическими способностями. Этот город не знал, что такое театры или церкви, не разбирался в политике, медицине и образовании. Его люди на протяжении долгого времени жили обособленно от всего прочего, будучи скрыты за дремучим и глухим лесом. Они настолько привыкли к этим условиям, что за пределы леса никто и не думал выходить.       Никто даже не знал, можно ли выйти оттуда живым. Потому что мрак, постоянно стоящий внутри него, непроходимая растительность, отсутствие какого-либо пути внушали страх и ужас, не более. Слыша ночью протяжный вой волков, люди начинали остерегаться внешнего мира ещё сильнее. Они, беззащитные перед неизвестностью, предпочитали жить и умирать здесь, не видя мир, не зная, что же там «за границей». Они спокойно существовали в невидимой клетке далёкого города, наблюдая за вершинами гор, уходящими прямиком в небо, и за солнцем, которое подарило им название своего родного места.       Инсорит — тихое и мирное поселение, ни разу не видевшее войны или голода. Плодородные земли кормили население уже несколько лет. Город стар, но его точный возраст никому неизвестен. Жители даже не знали такого понятия, как «Государство Рамур», к которому, собственно, и относились.       Об этом им поведал один путешественник, добравшийся до Инсорита около ста пятнадцати лет назад. За это огромное время страна могла исчезнуть или изменить название, но жизни местных это никак не касалось.       Путешественника без каких-либо колебаний приняли за душевнобольного, потому что его рассказы казались до абсурда фантастическими. Никто не подозревал, как он сумел пробраться сюда. Преодолеть густой лес, окружающий все границы Инсорита, звучало не менее фантастически, чем его слова о том, что за границей города существуют не только люди, но и существа, сосущие кровь и ничем внешне не отличающиеся.       Он говорил, что видел одного из них. Видел его клыки, которые прорезались при запахе человеческой крови. Они учуяли не только её, но и тот страх, что породился при их виде.       Абсолютно каждый, услышав подобное, лишь презрительно покрутил пальцем у виска и бросил чужестранца дохнуть в одиночестве, оставив без еды и ночлега.       Это был мужчина средних лет, говоривший, немного заикаясь. Порванные и грязные лохмотья на нём нельзя было назвать одеждой. На ключицах была чётко выжжена картинка, напоминающая герб или символ какого-то замка. Никто не знал, что означает эта метка, но жителей она испугала моментально. Но больше всего им запомнился не внешний вид неизвестного мужчины, а его взгляд, полный отчаяния и ужаса.       Прошёл век, а слухи до сих пор не утихали, и местная детвора любила пообсуждать странного путешественника вечером у тлеющего костра. Оставался тайной тот факт, как он умер и где находился все эти годы. Даже похожего на него человека никто больше не видел, но в том, что мужчина до сих был в пределах Инсорита, никто не сомневался. Изначально в глазах его читался явный страх, говоривший о том, что он больше никогда не решится переступить границу и не попадет за пределы города. Хоть его и считали здесь сумасшедшим, тыкая пальцами, это было наиболее безопасное для него место.       Ходили слухи, что в тот день, когда его выкинули на улицу и обсмеяли, путешественника всё-таки кто-то подобрал. Измученного, брошенного на произвол судьбы в незнакомом городе.       Он всю свою жизнь говорил, что боялся. Только чего?       Он бы сказал снова, но никто бы так и не поверил.

***

      Руки медленно опускаются в воду, поблескивающую в лучах солнца, и через секунду парень лет восемнадцати умывает ими своё лицо, слегка намачивая чёлку светлых волос. Вода прохладная, и он тяжело выдыхает, ощутив, как кожа покрывается мурашками.       — Чимин, нам пора, тётя Джунг уже нас потеряла, наверное, — со спины светловолосого раздаётся звонкий мальчишеский голос.       — Иду.       Чимин приподнимается и ещё раз смотрит на своё отражение в воде, размывающееся волнами. Он смело подбегает к мальчишке и, улыбаясь своей милейшей улыбкой, треплет его за запутавшиеся волосы, отчего тот недовольно отходит, и мычит с толикой обиды:       — Эй, у тебя руки мокрые!       Чимин лишь заливается громким смехом, проходя мимо кустов крапивы и осторожно ведя за собой мальчишку, младше его на два года.       Пак Чимин — рослый парень красивой внешности и со слишком мягким (не присущим обычному парню) характером. Не в том дело, что ему якобы страшно смотреть, как режут свинью или застреливают зайцев. Просто по натуре своей он необычайно раним и впечатлителен, с детства любит предаваться мечтаниям во время работы, отчего часто получает люлей от тёти Джунг.       Он безудержно горит желанием встретить своего истинного и прожить с ним долгую и счастливую жизнь. Трепетно относится к детям и постоянно возится с двоюродным братом Чонгуком, которого немного бесит своими замысловатыми фразочками и постоянными отговорками научить парня стрелять из лука.       — Чимин, ну пожалуйста, — снова ноет Чонгук, пристально смотря на брата щенячьим взглядом.       — Не хочу учить тебя жестокости, — Чимин самостоятельно точит наконечники для стрел, которые делает исключительно из серебра, поэтому отвечает безэмоционально, максимально сосредоточившись на деле.       В такие моменты он выглядит так уверенно и грозно, что и не скажешь, будто этот парень всё воспринимает близко к сердцу и любит играться с котятами. Капли солёного пота небрежно стекают с висков, и вены на натруженных руках выпирают ещё сильнее, показывая всю его мужественность, с первого взгляда не такую заметную. — Но ты наикрутейший лучник в Инсорите! Кто, если не ты, научит меня этому? — Чонгук продолжает возникать и решает биться до последнего, видя, что Чимин не обращает на него внимания. — Тем более, это не жестокость, а самооборона! Что, если на нас нападут? — младший эмоционально размахивает руками, дабы произвести наиболее сильное впечатление.       — Да кто позарится на это место? — устало выдыхает Пак, явно задравшийся слушать нытье малолетнего юноши. — Разве что утка тебя за ногу ущипнёт.       — Это не смешно! Мало ли кто находится за границей!       — Ты реально веришь в этот бред? — Чимин вспомнил все слухи о мужчине с чужих земель и впервые за прошедшее время отвлёкся, посмотрев на удивленного брата.       Слова его прозвучали слишком грозно и презрительно. Прежний доброжелательный тон будто растворился в воздухе.       — Нет, конечно, но… — Чонгук замялся и отвёл взгляд, слегка покраснев, потому что действительно сморозил какую-то чушь, — просто уже не знаю, как заставить тебя научить меня.       — Хорошо. Научу.       Чимин, как ни в чём не бывало, снова обрёл спокойный вид и принялся точить стрелы.       А молчащий Чонгук чуть в осадок не выпал. Повисла напряжённая тишина, и младший еле дышал, не веря, что ему всё-таки удалось уговорить Чимина. Вот так, по идее, просто. Сколько лет он уже пытался сделать это, чего только не напридумывал, какие только ультиматумы не ставил. Чимин не пробиваем, как броня. Но отважному воину Чонгуку удалось. Удалось пробить её.       Спустя несколько мгновений он чуть ли не завопил от радости, но не осмелился мешать старшему брату и понаблюдал за ним еще пару минут, глядя восхищенными глазами.       Чимин — его абсолютный идол. Ловкий, сильный, меткий и, главное, рассудительный. Он прекрасно сочетает в себе две личности — весёлого, вежливого жителя Инсорита и настоящего изверга, готового убить любого, кто представляет хоть малейшую опасность для него и его семьи. Ею с ранних лет Пак считает тётю и её племянника Чонгука. Родители Чимина умерли от тяжёлой болезни, поэтому мальчика передали в руки свирепого дяди, мужа Джунг, который и научил его управлять луком, а потом внезапно умер, не дождавшись совершеннолетия ребёнка, из которого мечтал сделать жестокого охотника, раздирающего плоть голыми руками.       Чимин прославился по всему городу со скоростью света. Он показал себя самым настоящим воином, метая стрелы в небо и застреливая птиц в полёте; попадая точно в цель деревянной доски за несколько десятков метров. Каждый знал имя Пак Чимин, и Чонгук хотел, чтобы он был знаменит не меньше старшего брата. Ему это нравилось. Нравилось сражаться. Он горел необъятным желанием быть сильным и могущественным.       А Чимин нет. Его насильно учили тому, что связано с убийством. Он всей душой ненавидел это дело. Ненавидел дядю, заставившего его стать таким.

***

      Над мрачными макушками деревьев разносится звук птиц, свободно летающих над широкими облаками.       — Я так завидую им, — Пак подложил руку под голову и пристально наблюдал за птицами, парящими в воздухе.       — Кому?       — Птицам, — Чимин задумался и прошептал, — ведь они могут увидеть то, что за пределами леса.       Казалось, Чонгук его даже не услышал, когда с кухни доносились ругательства тёти о том, что они опять прохлаждаются и нихрена не делают.       — Чимин, мы с Сокджином вчера застрелили зайца, — восторженно произнёс Чонгук максимально быстро поделившись своими успехами, пока Джунг не пришла и не влепила обоим подзатыльники.       — Молодцы, — как-то неискренне пробормотал Пак и встал, снова взявшись пахать землю.       Солнце светило, люди продолжали мирно жить, занимаясь хозяйством, дети продолжали бегать на поле, птицы всё ещё летали в небе, горы были такими же бесконечно высокими, а лес всё такой же опасный и непроходимый.       Чонгуку уже семнадцать, Паку девятнадцать, тётя Джунг всё такая же требовательная, но любящая, и жизнь всё такая же обыденная и полная забот.       У Чимина всё так же пустое запястье*, которое, как ему казалось, никогда не украсится чёрной краской, цвета угля в печи.       Но тихая и безмятежная жизнь заканчивается ровно в ту ночь, когда в Инсорит объявляются незваные гости.