серебро

      Весь день Чимин, Чонгук и их друг Сокджин проводят в кузнице. Тётя Джунг завернула им в мешочек несколько рисовых пирожков, большую часть из которых Чонгук с радостью съел. От жара, исходящего из горна, пот течёт в три ручья, становится невыносимо душно.       В одной руке Чимин держит поковку клещами на наковальне, а молоточком, находящийся во второй руке, указывает на места ударов Киму. Тот держит в руках большой молот, которым бьёт по поковке. Недалеко стоит младший, раздувая пламя горна мехами.       Совместная работа даёт большие успехи, и уже через несколько часов Чимин выковал свой первый меч. Он изящен, сбалансирован, у клинка хорошо выраженное остриё. Эфес* Пак сперва покрыл сетью зарубок, а затем заколол более мягкий и дорогой металл — золото, сделав меч настоящим произведением искусства.       Чимин не особо умел обращаться с мечом. Лучше всего с данным оружием справлялся Сокджин, живущий недалеко от их дома и с детства играющий с ними в догонялки. Ким всегда поддерживал Чимина. Когда умерли родители мальчика, Сокджин был первым, кто пытался утешить его. Будучи старше всего на пару лет, он успел многое повидать в своей жизни.       В восемь мальчик впервые увидел утопленницу, пока просто шёл искупаться после игры в песке. В десять до него домогалась какая-то старая, пропахшая алкоголем женщина, явно съехавшая с ума после смерти своего возлюбленного. В тринадцать Сокджин без капли жалости резал скот, иногда просто ради забавы, когда становилось скучно. За пахом в ножнах* он всегда носил кинжал, как верный амулет.       Порой медленно подводил его к собственному горлу, вспоминая мучения и крики утопленницы, которая плакала так сильно, что сердце маленького Кима разрывалось на миллиарды кусков, пока он прятался за высокими камышами у озера.       Что должно было произойти, чтобы тот человек уничтожил себя, угробил, распрощался с жизнью?       Джин не знал. Поэтому не резал.

***

      — Хочу подарить его тебе, — тихий голос, как ток, прошёлся по телу Кима, и он вздрогнул, удивлённо посмотрев в чужие глаза, полные искреннего добра.       — Чимин, я не могу принять, — Ким мнётся, отворачиваясь, чтобы друг не заметил его явного смущения.       — Я не умею им пользоваться, — улыбнулся светловолосый, будто даже забавляясь собственной нелепости в бою на мечах. — Прими. Я ведь так старался. Мы все старались.       Ким поворачивает голову и смущается ещё сильнее. Меч не то, что красив, — он прекрасен. Скованный самим Чимином. Он вложил в него всю душу, свою чистую и необъятную, вдохнул жизнь в кусок металла и отдал частичку себя другу, которого любит и которым безмерно дорожит.       Проведя пальцами вдоль лезвия, Сокджин убеждается ещё более, насколько же он хорош. Слёзы не щиплют глаза, но где-то внутри Ким уже давно и без стыда разревелся, как маленькая девчонка.       — Спасибо, — старший продолжает осматривать оружие и счастливо улыбаться. — Спасибо, Чимин.       — Пошли, тётя приготовила нам ужин, — Чимин, не менее радостный и довольный, приподнимается, отряхивая мятые штаны.       Джунг ловко расставляет столовые приборы, пока остальные устраиваются на свои места. Чонгук, как обычно, усаживается с Чимином, а Сокджин — напротив, попутно отвечая на вопросы тёти Джунг о том, как там поживает его мать.       — Сегодня ночь наступила довольно быстро, — задумчиво шепчет Пак и смотрит в запылённое окно, где в темноте не разобрать ни единого силуэта.       Рядом громко чавкает Чонгук и шумно смеётся от шутки Кима, пока тётя наконец-то садится за стол и поправляет подол юбки, зацепившийся за гвоздь в стуле. Чимин продолжает наблюдать за мрачной улицей и вскоре так же, как и остальные, приступает к еде, смакуя во рту приятный вкус супа с лапшой.       За окном тихо и безлюдно, другие жители давно сидят у себя в домах, ужиная всей семьёй. Работы в поле мало, за несколько недель уже практически всё вспахали, и осталось ждать первых всходов. За помощь в хозяйстве Джунг всегда угощала Кима вкусными блюдами и мысленно уже считала его своим третьим племянником.       — Думаю, мне пора, — Сокджин встал из-за стола и низко поклонился, поблагодарив за приятный ужин.       — Хорошо. Чимин, проводи его и заодно покорми Мари, — женщина вытерла руки об потрёпанный фартук и отошла, через пару секунд вынося из кухни миску с костями и недоеденным мясом, — она весь вечер лает.       Чимин и Сокджин отдали еду старенькой собачонке, оставшейся за всю свою жизнь без одного уха, но до сих пор хорошо улавливающей каждый шорох и звук. Та облизалась, а потом слегка пригнулась, ласкаясь под руками Кима, что мягко гладили её спину.       — Мне не терпится показать его отцу, — Сокджин улыбнулся и приподнял край плаща, что закрывал ножны, где хранился новый меч.       Чимин грустно опустил взгляд и ухмыльнулся.       — Зачем нам все эти оружия, если можно только для красоты хранить их в своей комнате? — светловолосый шёл медленно, засунув руки в карманы и поглядывая на ночной небосвод, усыпанный звёздами.       — Да, Инсорит хоть и спокойное, но довольное скучное место, — Ким будто моментально проникся настроением своего друга и тоже устало вздохнул, понимая всю серость данной жизни.       — Другое дело — внешний мир, — Чимин остановился, будто задумавшись о чём-то, а потом резко выпалил безумные слова Киму прямо в лицо, — я хочу перейти границу.       Тот стоял, как в ступоре. На него лавиной обрушились чужие слова, громом прогремели на ясном небе и тупой болью прошлись по телу. Сокджин даже ослаб на секунду, подумав, что слишком ничтожен и беспомощен для такого резкого поворота событий. Пересечь границу — возможно, мечта многих, но цель только намертво оглупевших жителей. А Сокджин вовсе не хотел приписывать к ним Пак Чимина.       Не успел растерянный брюнет ответить, как где-то за спинами послышался ужасающий женский крик, заставив обоих обернуться. За низкими кронами деревьев ничего не было видно, на поле, кроме колыхающихся трав, никого нет, возле домов никто не ходил и не шевелился, но крик точно был. Им не послышалось.       — Чимин, что это? — нервно пробормотал Сокджин.       Пак продолжал внимательно осматриваться. Они оба замерли, и Ким незаметно потянулся к ножнам трясущимися пальцами, пока устрашающая тишина плотным покрывалом легла на поверхность. Деревья не качались, река не шумела, и сердце, казалось, даже не билось.       Но Чимин ждёт и что-то чувствует. Руки Сокджина опускаются. Прошло около пяти минут, но ничего не произошло. Только луна всё так же яро освещала их лица бледным светом.       — Думаю, нам пора возвращаться, — Ким успокоился, но кисти рук всё ещё продолжали предательски дрожать.       Потому что этот голос. Он был чертовски знаком ему.       Чимин закрывает глаза, игнорируя друга, и напрягает слух, пытаясь мысленно пробраться в глушь невидимой тенью. Он не знает этот лес, но почему-то надеется, что там всё равно скрыта какая-то дорога. Пусть она слегка заросшая, пусть ничтожно коротка, пусть опасна, окружена волками, но она есть. Потому что иначе есть выход. Есть шанс выбраться из Инсорита.       Ким чуть не падает в обморок, когда к нему резко подходит Пак и грубо хватает за запястье, как приведение, появившееся из ниоткуда.       — Там кто-то лежит, — шепчет он так тихо, словно боясь быть услышанным.       — С чего ты взял?       — Я слышу.       Пак повёл ничего не понимающего парня за собой, подходя ближе к окраине города, и поднялся по небольшому холму к лесу.       — Нет, стой, Чимин. Я не пойду туда, — Сокджин вырывается и кидает презрительный взгляд на деревья, мол, их план равносилен самоубийству.       И Ким давно уже не против узнать все «прелести» столь отчаянного шага измученных жизнью людей. Но явно не таким образом.       — Мы должны спасти его, пока есть время! — Чимин повышает голос, и в карих глазах его молнии сверкают похлеще, чем в мифах о Зевсе.       Он снова сжимает чужую руку, и смотрит так, что невозможно ослушаться. Им не приходится идти далеко, потому что уже на границе с лесом лежит мёртвое тело девушки со следами клыков на шее. Её глаза открыты, лицо застыло в немом ужасе. С мёртвых щёк стекают слёзы, и лужа крови впитывается в траву, в землю, пока листья слабо покачиваются от ветра, словно играя траурную мелодию. Блики луны на всё ещё тёплой коже дарят ей последний свет. Потому что отныне молодая душа уходит во мрак.       — Это… Сумин, — Джин обессилено падает на колени и смотрит на её тело сквозь пелену слёз, застилающих глаза.       Чимин с ужасом наблюдает за всем происходящим. Сумин — сводная сестра Ким Сокджина. Девушка, не сделавшая за свою жизнь ничего плохого, бездыханно лежит перед его дрожащими от шока ногами.       — Это волки? — несмело спрашивает Чимин, но потом понимает, что животные не так справляются со своей жертвой.       — Её шея... — Сокджин, вытирая пальцами мокрые веки, продолжает всхлипывать и говорит еле слышно.       Пак наклоняется и осторожно прощупывает кожу, где заметны следы зубов. И явно не волчьих.

***

      О горе семьи Кимов узнаёт весь Инсорит и приносит свои соболезнования каждому её члену. Тётя Джунг навзрыд плакала два дня подряд, а Чонгук помнил лишь то, как в слезах смотрел на опускающийся в землю гроб. Он не замечает, что проходит уже неделя. Чимин места себе не находит из-за странного убийства и из-за Сокджина, который настырно не выходит из дома и никого к себе не пускает. Как бы его лучшим друзьям не хотелось его утешить, Ким не разговаривает с ними, не разрешает входить в дом, и сам оттуда ни под каким предлогом не выходит.       Смерть — не столь страшная вещь для жителей, но они ведь не знали её подробностей.       Чимин всем нутром чувствует, что Сумин убили не просто так. Убийц в Инсорите с давних времён не существует. Здесь незачем убивать. Все живут практически одинаково, всем всё равно на религию и политику, здесь бывают конфликты исключительно редко и то из-за всякой мелочи. Максимум тебя могут ударить кулаком при пьяной драке, но никак не убить, тем более, так жестоко.       В один день Сокджин забегает в кузницу к Чимину и Чонгуку и говорит быстро направляться к нему в дом. Братья не успевают вдоволь нарадоваться их долгожданной встрече с Кимом, когда он выглядит чересчур нервным и испуганно ведёт их через задний двор, постоянно оглядываясь вокруг.       — Посмотрите, — на стол с его рук падает небольшой блокнот, до такой степени старый, что кажется, будто один неровный выдох, и он рассыплется по крупицам.       Оба парня начинают озадаченно читать записи, точнее, Чонгук лишь пытается, а Чимин и половины не понимает, потому что читать их никто не учил. Они примерно знают буквы, но прочитать слово для них является трудным заданием, учитывая ещё и то, что они написаны в далёкой древности. Поэтому Ким, не замечая никакой реакции, указывает пальцами на картинки, нарисованные столь небрежно, будто рисовали их ногой. Чонгук слабо щурится, делает умный вид, но не вникает. А Чимин вдруг испуганно поднимает взгляд на Сокджина и тревожно шепчет:       — Откуда у тебя это?       — Я вам не рассказывал, потому что не считал нужным. Но теперь пришло время, — Ким садится рядом, и те начинают внимательно его слушать, впитывая все его слова, словно губка. — Около ста лет назад мои далёкие бабушка с дедушкой приютили к себе путешественника, явившегося в Инсорит, — тут даже не стоит спрашивать, какого именно, потому что Пак и Чон уже слышали об этом кучу раз и поэтому просто продолжали слушать, не перебивая. — Он умер, прожив всего пару месяцев, и оставил после себя блокнот. Сказал, чтобы его ни в коем случае не выбрасывали, потому что он может помочь, но никто в моей семье не умеет читать. Здесь, как я понял, он говорит о существах во внешнем мире. Он говорит, как их можно убить.       — Видимо, он сразу предположил, что его могут не понять, поэтому сделал рисунки, — тихо пробормотал Пак, листая пожелтевшие страницы.       — Да. Чимин, тебе ничего не напоминают эти следы на шее? — Сокджин указал на одну из картинок, и Чимин нахмурился, теперь понимая, в чём дело.       Если Чонгук и Сокджин уже чуть ли не бились в страшным конвульсиях оттого, что эти существа вовсе не бред психа, а жестокая реальность, то Чимин лишь сжимал кулаки, и в его голове уже проносились мысли о том, как отомстить.

***

* * *       Следующей ночью они решили пойти на добровольную смерть. И раз уж эти твари появились в Инсорите, их стоило сразу же прогнать.       Вечер был всё таким же тёмным и пугающим, как в тот день, когда убили Сумин. Луна не светила так ярко, и ветер был мощнее, путая волосы парней и шевеля колючими ветками деревьев. Тёте Джунг они сказали, что хотят поохотиться на зайца, и она поверила, отпустив их на ночь глядя.       — Чонгук, стой неподалёку. Мы с Кимом пройдём чуть глубже, — Пак шепчет, следом проверяя количество стрел в колчане*.       — Я тоже хочу с вами.       — Стой и не ной, — Сокджин крепко сжимает кинжал (так как меч он решил всё-таки не брать) и кидает печальный взгляд в сторону домов, словно прощаясь с ними.       Чонгук слушается, так как ничего более не остаётся, а старшие идут сквозь высокие деревья и травы, направляясь вперёд ровно от того места, где лежала Сумин. Вокруг ничего не видно, но слышно, как бегают белки и трещат сверчки. Сокджину под ноги постоянно попадается что-то острое и, кажется, режет даже сквозь сапоги. А Чимина в лицо ударила куча старых отваливающихся веток, поэтому минимум три огромных ссадины он себе уже заработал.       — Это, действительно, непроходимый лес, — ворчит Ким и от злости со всей силы срубает кинжалом куст, торчащий из-за спины. Раздаётся громкий хруст, и Пак оборачивается.       — Тихо! Я что-то услышал, — Чимин, несмотря ни на что, идёт дальше.       Он ускоряет шаг, прислушивается ко любому шороху, пытаясь что-нибудь разглядеть, и резко вздрагивает, когда его плеча нечто касается. Сокджин слегка потерял друга из виду, во все стороны отодвигая мешающие растения, но резко напрягся, услышав негромкий всхлип Пака.       — Чимин? — Ким говорит в безмолвную пустоту, не получая ответа.       Мошкара обкусала всё тело, ноги чешутся от колючих трав, лицо исцарапано ветками, и Ким готов закричать от переполняющего его чувства раздражения и страха. Он продолжает повторять имя, но не слышит знакомого голоса. Нарастающий ужас сменяется внезапной смелостью. Сокджин готов биться. Он крепче сжимает рукоятку, и как только слышит осторожные приближающиеся шаги справа, то резко оборачивается, чуть не вспоров глотку своему другу.       — Чимин!       — Я думал, что там кто-то есть, — разочарованно вздыхает тот и потирает плечо, — но это была змея, а потом прямо на меня свалилась ветка.       Они собираются идти обратно, так ничего и не узнав. Но Сокджин рад, что не умер именно сегодня. Между деревьями настолько тесно, что оба идут чуть ли не в обнимку, пытаясь не сбиться с пути, но потом Пак встаёт вперёд, и они благополучно оказываются снаружи. Каждый тут же принимается отряхивать одежду и торопливо дышать, словно почувствовав свободу после нескольких лет заточения.       Этот лес влияет на тело не только физически, но и морально. Он высасывает из него абсолютно все ресурсы.       — Может, в этот раз всё обошлось, и те существа просто ушли? — Сокджин тяжело вздыхает, убирая листья и колючки с волос.       — Где Чонгук?! — почти кричит Пак, с испугом понимая, что его брата здесь нет.       Они оба начинают резко оглядываться по сторонам и тут же забывают обо всех своих недовольствах и претензиях. Совершенно безразлично, что они сейчас чувствуют, потому что Чонгук пропал. Они стремглав бегут навстречу какому-то шуму, не чувствуя земли под ногами, не чувствуя никакого страха и усталости. Они бегут так, словно сейчас взлетят, в то время, как из уст Пака вырываются крики от злости. Он кричит имя брата и рвёт связки, себя и своё сердце, потому что слышит такой знакомый голос, молящий о помощи. Чимин наконец замечает Чонгука и нечто в чёрном плаще с окантовкой фиолетового цвета, доставая стрелу из колчана и уверенно натягивая тетиву.       В том, что он без труда попадёт именно в незнакомца, он нисколько не сомневался. Пак считал себя слишком опытным стрелком даже для таких случаев. Но он никак не мог предвидеть того, что слева на него махом набросится какая-то нечисть, издавая истошное и противное рычание. Чимин упал на холодную землю, размыто увидев в темноте лишь жуткие белые клыки, нечеловеческие. Без крови. Но явно жаждущие её.       Несмотря на дикий интерес, Пак не смог пристально разглядеть чужой образ, так как через секунду Джин срубает с незнакомца голову, и она стремительно откатывается вбок. Фонтаном брызгает артериальная жидкость, и вся рубаха Чимина оказывается в крови, только чересчур чёрной. Даже не тёмно-красной, а чёрной, как смоль. Она пропитывается, казалось, даже в его кожу. Безостановочно туманит его разум, испачкав руки в тёмной жиже.       Сокджин трясёт друга за плечи, пытаясь привести в чувство. Пак часто моргает, слышит неразборчивые крики и еле отводит взгляд от отрубленной головы. Ким приподнимает его, отдавая в руки упавший лук. Они оба бегут к Чонгуку, и, остановившись в нескольких метрах от него, Чимин злобно проговаривает:       — Двинешься, и я отпущу стрелу, — голос Пака звучит грозно, ноги твёрдо и уверенно стоят на земле, и тетива натянута столь сильно, словно сейчас порвётся вовсе.       Чонгук сидит, от ужаса закрыв глаза, и трясётся, пока над ним склоняется высокая, мрачная фигура.       — Серебро? — насмешливо звучит чужой голос. — Неплохо.       Лицо оборачивается, и на первый взгляд кажется столь привлекательным, что Пак чуть ли не опускает лук от неожиданности. Тот приподнимает руки, словно сдаётся, и вновь хитро ухмыляется. Он по-издевательски смеётся над их ничтожностью, заставляя себя вправду ощущать таковыми, и Сокджину хочется прямо сейчас с корнем вырвать его клыки, чтобы тот сдох от мучительного голода.       — Оставь его, — продолжает Пак, и целится ещё точнее, прищуривая один глаз.       Тот нисколько не боится их. На него чётко нацелена стрела. Кинжал, находящийся в чужой руке, готов моментально снести голову с его широких плеч. Но он продолжает гордо улыбаться им назло.       Он величественно и медленно поднимает взгляд высоко в небо, словно смотрит на вершину гор. Заворожённо шепчет незнакомые слова себе под нос, не двигаясь, когда двум парням что-то резко ударяет в спину, и они оба теряют сознание.

***

На следующее утро солнце уже вовсю опаляло город жаркими лучами, безжалостно пробуждая утомлённых парней. Чимин, потянувшись к брату, вдруг замечает записи на своём запястье и с ужасом смотрит на цифры. М.Ю.1596 год. Его истинному сто сорок два года. И, кажется, от шока Чимин забывает, как дышать.