Воздуха

Многие годы он ел один, но так и не привык к одиночеству. Он и не мог к нему привыкнуть, а только временно к нему приспосабливался, в надежде, что однажды оно всё-таки закончится. А.С.

В комнате было невероятно душно. Он проснулся, и тут же яркий свет, пробивающийся через тонкие, жухлые шторы, больно ударил по глазам. Ему сложно было сказать, сколько сейчас времени и какой сейчас вообще день. Кажется, он проспал около суток. Вчера он, после трёх бессонных дней и ночей, вырубился прямо в толстовке, поэтому сейчас она неприятно липла к мокрому от пота телу. Жара стояла неописуемая. Даже вдохнуть было невозможно, а в голове был такой туман, что ни единой здравой мысли не могло её посетить. Еле-еле поднявшись на ноги, он первым делом настежь раскрыл окно и жадно глотнул свежего воздуха. Потом снял тяжелую толстовку и отшвырнул ее куда-то в угол. Мгновенно комната наполнилась шумом, доносившимся со двора. Орали дети, пели птицы, мяч бился о щит, скрипели старые качели. Жизнь шла своим чередом. Но вот Серёже было крайне хреново. Он ощущал себя опустошенным и переполненным одновременно. Как будто у него в жизни было всё, но в то же время не было вообще ничего. Ещё вчера он ощущал себя на пике, но сегодня будто снова скатился на дно. И вроде бы причин для меланхолии, как таковых, не было, но помимо хренового физического состояния, он ощущал себя хреново и в душе. Было как-то неспокойно. Он вроде был сейчас в своей квартире, но он не чувствовал себя дома. Пусто. Пусто. Краткая аннотация жизни. Серёжа улыбнулся своим унылым мыслям, и наконец отошёл от окна. В дилемме «душ или кофе» кофе ушёл вперёд с огромным отрывом, поэтому Трущёв, игнорируя всё ещё липнущую к телу футболку, отправился прямиком на кухню. Пока вода в чайнике закипала, он озаботил себя вопросом, кто и когда изобрёл кофе «три в одном». В этой ситуации гугл оказался не в помощь, и изобретателя этой удивительно полезной и удобной вещи Серёжа узнать так и не смог. Но зато потратил без толку ещё десять минут своей жизни. На кухне было сравнительно тише, потому что с этой стороны не было детской площадки, а были только гаражи. Это под вечер пятницы тут собирались толпы пьяных мужиков и играли в карты на чекушку. А в остальные дни тишь да гладь. Наконец можно было просто посидеть и привести в порядок мысли. Но не успел он даже пересечь кухню, чтобы присесть, как тишину разорвал громкий телефонный звонок. От неожиданности Серёжа дернулся, и почти весь кофе расплескался по серому кафелю.  — Твою ж налево-то, а! — раздражённо отозвался Трущёв, швыряя кружку с жалкими остатками кофе в раковину и отправляясь вглубь квартиры искать телефон. Когда мобильник-таки нашёлся, он лишь закатил глаза и нехотя ответил на звонок. — Данечка, я тебя ненавижу! — прозвучало вместо приветствия.  — Да-да, я знаю, — как-то очень замотанно прозвучал голос на том конце провода. — Дело к тебе есть. Срочное.  — Нет бы спросить чё да как, как дела у меня, — усмехнулся Серёжа, подхватывая ногой половую тряпку и кидая её в эпицентр кофейной лужи.  — Ну серьёзно, братан! — на заднем фоне будто что-то разбилось. — Срочное же!  — Ну.  — В общем, друган у меня один есть, во Владивостоке. Я его уже давно к нам звал, ну, кости погреть, абрикосиков покушать. Он так-то классный парень, говорливый такой, но так, сука, не вовремя решил припереться! Ты же знаешь, у меня сейчас родственников целый дом. Вон, дети всякие, сестры. Ай, бля…шки на ляжках! — снова послышался шум. — Марина, нельзя бить дядю по голове!  — Ну и?  — Дурочка-то не строй. У тебя ж Яна съехала, комната свободна теперь. Ну можно у тебя он поживёт? — молитвенно протянул Даня. — Всего на недельку, не больше! — быстро добавил он, не оставляя Серёже и шанса уклониться. — Пожалуйста, братан.  — И что мне за это будет?  — Всё, что захочешь! Вот честно.  — Ладно, — сдался он, еле заметно улыбаясь. — И когда этот твой, как ты выразился, друган приезжает?  — Ну вечером сегодня, где-то часиков в семь. От души спасибо, бро, — протараторил Даня, спеша скорее положить трубку, чтобы вулкан матерных слов не успел вырваться из уст его собеседника.  — Не брат ты мне больше! — трагично заключил Серёжа, осматривая взглядом кухню, которая была, мягко сказать, не в чистоте и порядке. Что уж говорить про остальные комнаты.  — На кого ж ты меня, Яночка, покинула! — протянул он, вспомнив про кофе, расплёсканный по полу, и начал с минимальным энтузиазмом размазывать коричневатую жижу по кафелю. — Лучше б выбрал душ. *** Поле душа Серёжа вернулся к первоначальной проблеме: лужа всё ещё находилась посреди кухни. За время, что Трущёв придавался теплым струям воды и бодрящему аромату геля для душа, тряпка окончательно присохла к полу. Методично вытирая волосы пожелтевшим полотенцем, он с умным видом уставился на кафель, гоняя мысли о том, как эту проблему можно решить. Но вдруг он вспомнил, что вчера перед тем, как отрубиться, мозг подсунул ему классную строчку для новой песни. Слово за слово, и в голове начал складываться куплет. Он присел на табуретку, откинул полотенце в сторону и, постукивая ногой в ритм, начал бубнить себе под нос несвязные на первый взгляд слова. Серёжа откинул голову, закрыл глаза и окончательно забыл про грёбаную кофейную лужу. В голове звучала только музыка. Раздался звонок в дверь. Трущёв вышел из прострации, моментально возвращаясь в реальный мир. Из-за соприкосновения голой спины с холодной стеной по телу пошли мурашки, и он вздрогнул, потряхивая головой. Хотелось закатить глаза и послать нахрен всех этих «гостей», но он ведь порядочный человек, чёрт его дери. Звонок повторился, и Серёжа понял, что тянуть более уже нельзя. Он лениво побрёл к входной двери, бросая мимолётный взгляд на пресловутую лужу, которая за те часы, что Трущёв провёл в прострации, ещё больше придала его кухне образ комнаты пыток. За секунду до того, как он открыл дверь, Серёжа вспомнил про то, что он как бы не совсем одет. Чертыхнувшись, он быстро напялил первую же нашедшуюся на полу в комнате футболку. Наконец, глубоко вдохнув, он открыл дверь. На пороге оказался преувеличенно радостный Даня, махающий свободной рукой как пингвинчик из Мадагаскара, а рядом с ним стоял странноватого вида парень, чей взгляд был устремлён в пол. На вид ему было лет двадцать. У него были вихрастые короткие волосы каштанового цвета, несколько сгорбленный и помятый вид. Вообще, парень был похож на огромного кота, которого подобрали с улицы и теперь настойчиво впихивают новому несчастному хозяину. Одежда на мурлыке была простая, с надеждой на какой-то пафос, но явно палёная, купленная на рынке. Зелёная футболка с логотипом Пумы на всю грудь, потёртые, провисшие на коленках тёмно-синие джинсы и давно изжившие себя чёрные кеды с белыми, клоунскими полосками. Через плечо перекинута полупустая и очень мохнатая из-за торчащих ниток адидасовская сумка, бывшая когда-то чёрного цвета.  — Хэй, бро, — протянул Даня, делая ситуацию ещё более неловкой, нежели она была изначально. — В общем, Макс, — он повернулся к пареньку, который наконец поднял глаза и как-то натянуто улыбнулся. — Это Серёга. Серёга — это Макс. Приятно познакомиться. Мне пора бежать, — с этими словами он буквально затолкал Макса в квартиру, махнул прощально рукой и захлопнул дверь. Повисла тишина. Серёжа, кажется, ещё не до конца вдуплял, что тут происходит, а новоприбывший просто чувствовал себя крайне неловко, переминаясь с ноги на ногу.  — Здорово, — наконец включился Трущёв, протягивая вперёд руку.  — Привет, — отозвался парень, пожимая предложенную конечность.  — Если что, Даня — идиот. Я его почти всю жизнь знаю.  — Я всего года два, но это уже, кажись, понял, — наконец искренне улыбнулся Максим, скидывая сумку и снимая с себя куртку.  — Пойдём, я покажу тебе твою комнату, — Серёжа развернулся и пошёл в сторону бывшей Яниной комнаты. — Вот. Макс окинул взглядом своё временное убежище и повернулся было, чтобы поблагодарить своего новоиспечённого соседа, но его уже и след простыл. Этот парень казался жутко странным. Да и вообще всё в этой квартире было… странно. Минут пятнадцать Анисимов ходил по комнате, разглядывал странные фигурки на полках, пробовал на прочность старый, с промятым поролоном диван. Рассматривал вид из окна, выкручивал и вкручивал лампочку в ночнике. Было скучно. А скучно по жизни было самое ненавистное состояние Максима. Обречённо вздохнув, он с опаской раскрыл дверь и медленными шажками добрался до кухни. На кухне был Серёжа. Он стоял около стола и с задумчивым видом рассматривал тряпку, прилипшую к чему-то прямо посреди кухни. Макс встал с ним рядом, сделал не менее задумчивое лицо и тоже уставился на кухонную катастрофу.  — Жрать хочешь? — спустя минут пятнадцать глубокомысленного созерцания лужи, глухо спросил Трущёв.  — Было бы неплохо, — отозвался Макс, который уже и не мог припомнить, когда ел в последний раз. — Ну, приготовь себе чего-нибудь, — хлопая парня по плечу, ухмыльнулся Трущёв, и быстро покинул кухню. Буквально через полминуты где-то в глубине квартиры захлопнулась дверь.  — Зашибись, — резюмировал Анисимов, разом понимая, что это путешествие он не забудет никогда. Поиски в холодильнике не дали ровным счётом никаких результатов. Молоко на самом дне пакета и пушистый от плесени лимон. Морозилка была забита какой-то травой, и, если честно, сейчас Максу совсем не хотелось выяснять какой именно. Во всех кухонных ящиках было также пусто. Единственное, что парню удалось откопать — пару пакетиков кофе «три в одном», но судя по пятну, которое с каждым разом становилось всё тяжелее обходить, и по осколкам кружки, валявшимися в раковине, с кофе в этой квартире лучше не экспериментировать.  — Ну, по крайней мере, лучше, чем на вокзале! Достав из шкафчика ножик и маленькую ложечку, Максим вернулся в отведённую ему комнату. Слава богу, его мама чуткая, гиперзаботливая женщина, которая на одну четвёртую заполнила сумку Макса всякими продуктами. Тушёнку, конечно, прям ложкой из консервной банки жрать не будешь, но кусочек хлебушка тоже еда. Разрезав небольшой круглый батон на две части, он открыл баночку с вареньем и окунул хлеб туда. Где-то внутри, безусловно, витала надежда, что завтра Данечка вспомнит о нём и принесёт хоть какие-нибудь продукты, но суровая реальность мягко намекала, что варенье лучше экономить. Причём, сильно экономить. Пока что Краснодар представлялся ему большой одинокой деревней, и парень понятия не имел, за коим он вообще сюда припёрся. После всех проблем, свалившихся на него дома, очень хотелось сбежать, сменить обстановку. Ему казалось, что побег — это выход. Что здесь он сможет просто расслабиться, отвлечься, потусоваться. Но никак он не мог ожидать, что, сбежав от своих проблем, он тут же окажется погружён в атмосферу чужих проблем. И притом, ничем не отличающихся от его собственных. К скуке прибавилась совсем неуместная сейчас грусть, и Максим совсем, окончательно расклеился. Он сполз с дивана на пол, облокачиваясь спиной о грубый поролон. Он, блин, потратил на грёбаный билет сюда свои последние деньги, в кармане было сто или двести рублей, а этот парень, Серёжа, казался самым ненадёжным человеком на свете! Дверь в его комнату тихо скрипнула. *** Серёжа зашёл в свою комнату и грохнулся на матрас. Ему сейчас даже думать не хотелось, насколько непродуктивно прошёл сегодняшний день. То ли меланхолия, то ли чистый пофигизм сейчас держали над ним власть, поэтому в данный момент абсолютно ничего его, мягко говоря, не волновало. Единственное, чего хотелось, — нормальное музло в наушниках и побольше свежего воздуха. Благо, ни с тем, ни с другим проблем не было, поэтому на пару часов Трущёв мысленно покинул пределы своей унылой комнаты и оказался там, где, как он считает, он и должен быть. Когда плейлист любимых песен исчерпал себя, Серёжа вновь столкнулся с проблемами реальности. А в частности вспомнил, что в квартире он не один, а в соседней комнате ошиваете его новый сосед поневоле, который, в воду не гляди, сейчас сидит в полной неловкости в комнате и не может сдвинуться с места. Простонав куда-то в подушку, он нехотя поднялся с матраса и поплёлся в соседнюю комнату, строить радушного хозяина. Перед тем, как войти, он на пару секунд замялся, прислушиваясь, но потом плюнул и резким движением раскрыл дверь. Парень, сидевший на полу возле дивана, вздрогнул и инстинктивно вытер рот рукой, размазывая по губам остатки варенья. Серёжа тихо рассмеялся, делая пару шагов в его сторону.  — Чего не спишь? — протянул он. Парень метнул быстрый взгляд на настенные часы, которые показывали уже полвторого ночи.  — Ты не оставил для меня постельное бельё. И подушку. И одеяло.  — Чёрт, прости, как-то не подумал, — без тени неудобства, ответил Трущёв.  — Это вообще не твоё хобби, да? — хотел было закатить глаза Макс, но удержался.  — Смешно, смешно, — отозвался Серёжа и бесцеремонно плюхнулся рядом с парнем на пол, буквально соприкасаясь с ним своим плечом. — И от чего же ты бежал? — Макс смерил его крайне удивлённым взглядом, кажется, впервые заглядывая прямо в глаза. — Ну не верю я, что вот такой несчастный котёнок, как ты, приехал на другой конец страны просто абрикосов нормальных поесть! — Анисимов толкнул его, и Серёжа завалился на пол, буквально заражая своим смехом.  — Я не несчастный! — сквозь смех возмутился Максим, стаскивая диванную подушку и швыряя её во всё ещё валяющегося на полу соседа. — Лицо у меня просто такое. Несчастное.  — Ну да, — бросил финальный смешок Трущёв, не с первого раза вновь принимая вертикальное положение. Он мысленно поставил себе заметку чутка подкачать пресс за лето, а пока прикрыл недостатки мышечной массы на животе той самой диванной подушкой, которая временно поселилась в его объятиях. — Ну, а если серьёзно? Я, конечно, понимаю, что ты можешь и не хотеть откровенничать сейчас со мной, да и я просто стараюсь быть максимально дружелюбным и показать тебе, что я не маньяк, как может показаться на первый взгляд. Но всем надо выговариваться время от времени. Может, через неделю ты свалишь, и мы больше не увидимся никогда. По мне так, идеальный шанс признаться в несчастной любви или трёх особо тяжких убийствах.  — Возможно, ты и прав, — как-то мрачно ответил ему Макс, отводя взгляд. — Да только нет никакой несчастной любви и никаких убийств. Никакой особо грустной истории. Просто… не знаю. Знакомо ли тебе то чувство, когда вот до жути одиноко и не по себе становится. И ты такой смотришь на свою жизнь и понимаешь, что, блин, менять надо что-то. Смотришь на счета, которые появились, потому что ты решил съехать от родителей, на долги по учёбе. На друзей, которым до твоих проблем, как до лампочки. Смотришь на это всё и сразу же начинаешь искать пути отступления. Ищешь куда сбежать. Вот я лично безумно люблю свой город и всё, что с ним там связано. Но почему-то сейчас я понял, что мне в нём тесно. Да и не родное будто всё. Не знаю. Я вот с Даней не так давно знаком, но точно могу сказать, что чувак он весёлый. Да и про компанию свою он мне все уши прожужжал. Мне так хотелось немного отдохнуть от всей той херни, что преследует меня последние полгода. Но, хоть я и толком не пробыл ещё здесь, мне уже кажется, что это что-то не то. Не хочется здесь быть, но домой не хочется ещё сильнее!  — История стара как мир, — резюмировал Серёжа, устраиваясь поудобнее. — Все в таком возрасте считают, что им дохуя так плохо живётся, что им нужно сбежать и что-то поменять в жизни. Да только нихрена это не поможет! Только съехал от родителей? Счета уже накопились? Но вряд ли, окажись ты в полной жопе, они тебя прям бросят. А ты попробуй жить в таком ритме уже лет пять. Когда нужно постоянно думать, что для тебя важнее: твоё творчество или пожрать хоть раз на этой неделе? Когда вопрос стоит, не чем квартиру в этом месяце оплатить, а купить ли продуктов или бутылку коньяка, чтобы хоть немного забыться? Если ты искал чего нового, то вот он — твой настоящий шанс. Не под мамкину юбку бежать если что случится, а попробовать жить по-настоящему. Не тусовок и отдыха надо искать, когда ты на дне, а реальной, ещё более тяжёлой жизни, — он остановился, переводя дыхание, и зашарил взглядом вокруг себя. — Блин, после такого бы взять бутылку и глотнуть прям из горла! Пафосно бы было. Повисло молчание. Но не неловкое молчание, а то, которого обычно так не хватает в жизни. Когда вам обоим нечего сказать, но при этом вы всё и так понимаете без слов.  — Когда мне было лет семнадцать, — неожиданно прервал тишину Макс. — Я познакомился с одной девчонкой. В общем, знаешь, в каждом районе, наверное, есть свои плохие ребята. Так вот, она возилась с такими ребятами, была типа в их банде, вся такая опасная девочка. Ну, а я всегда нормальным был, вообще абсолютно типичным подростком. Друзья, походы, на качелях сидеть допоздна, пока мама из окна орать не начнет, курение там за гаражами. В общем, обычно. А она ну прям отбитая была. Но мне вот прям так зашло всё это в тот момент. Короче, сейчас не суть важно, но остались мы одни в её квартире. Нехуёвая, кстати, квартирка была, скажу я тебе. То ли родители у неё ничего такие, то ли насосать уже где-то успела. Она встречалась там с одним бандюганом из этой их «опасной банды», — обозначая кавычки в воздухе, продолжал он. — Но при этом почему-то решила трахнуться со мной! И всё было круто, да, но она, блин, такая тупая оказалась! В общем, вроде интересная баба, внешне там, голос у неё был приятный. Но ни одной умной, да хотя что там умной, вообще такое ощущение, что ни одной мысли в голове! И у меня, кажется, в тот момент вообще мир с ног на голову перевернулся. Я ж раньше никогда об этом и не задумывался. Ну, о том, что человек с мозгами должен быть. Понял я тогда, что если поговорить не о чем, вот никакая внешность тебе это не перекроет.  — Тебе для этого пришлось трахнуть бабу местного бандюгана? — рассмеялся Серёжа.  — Ну, видимо, не всем быть такими умными от природы, как ты! — парировал Макс, скрещивая руки на груди.  — Ещё недавно ты вообще сказал, что думать — не моё.  — Чёрт, — закусил губу Анисимов, признавая своё поражение. В комнате снова стояла тишина, изредка прерываемая тихими приступами смеха.  — У меня вот с последней тёлкой была похожая ситуация, — вдруг громко заржал Трущёв, хлопая себя по коленке. — Вот её даже язык не поворачивается девушкой назвать. Прям тёлка тёлкой. Мои друзья называли её фифа. В общем, ты, наверное, знаешь брата Дани, Кирилла. Так вот, он обожает лезть к людям и выводить их на какие-то скандалы. Были в клубе, прицепился к какой-то тёлке. Ну, мне всё-таки жалко бабоньку стало, заступился за неё, увёл подальше от этого кретина. А она как расплылась в благодарностях, как повисла на мне. Ну и всё, так и висела почти три месяца. И вот всё при ней было, кроме мозгов. Рядом сидит, как картинка, но как рот откроет, сразу хочется слиться с диваном и сделать вид, что этот кусок безмозглого пластика не с тобой. Но у меня, знаешь, дело, скорее, было не в том, что я поздно понял, что для счастья надо. То, с кем встречаться нужно, я усвоил давно. А в том, что не научился я ещё этим бабам отказывать. Я, вроде, и хочу сказать ей, какая она тупая и драпала она чтоб подальше куда. Но она так посмотрит, глаза как у оленя выкатит, и всё, терпи до последнего.  — А по тебе и не скажешь, что ты тёлку отшить не сможешь.  — Да по мне много чего не скажешь, — подмигнул Серёжа. — Вот ты знаешь меня, от силы, ну сколько? — он попытался разглядеть настенные часы, но в комнате было уже слишком темно. — Скажем, часа четыре. И разве ты можешь меня хоть немного судить?  — Нет, ну просто… А, ладно. Проехали.  — Нет уж, начал — говори!  — Ну всё равно какой-то образ складывается в голове сразу, как ты видишь человека. Первое ли это впечатление или уже там какие-то твои мысли о нём — не важно. Всё равно, пока ты не начнёшь узнавать человека, этот образ останется единственным верным в твоей голове.  — И этот образ обо мне у тебя в голове, что я молчаливый, мрачный, неприветливый тип, проживающий в гордом одиночестве в своей жутко засранной берлоге?  — Возможно, — растягивая гласные, ответил Максим, и тут же получил подушкой по башке. — Ай! Ну ты сначала дослушал бы! Первое впечатление, возможно, и такое было, но сейчас угрюмый и молчаливый можно смело заменить на забавный и интересный.  — Забавный? — возмутился Трущёв, замахиваясь для нового сокрушительного удара. — Ты считаешь, что я… забавный?! Ещё никогда меня так не оскорбляли!  — Ладно-ладно! — взмолился Макс, прижимаясь к полу и пытаясь спасти свою головушку от настойчивой подушки. — Ты угрюмый, угрюмыый! — Серёжа наконец прекратил свои удары, положил подушку на Макса и прилёг на неё (а заодно и на него), вытягивая вперёд ноги.  — Вот бывало у тебя такое, что вроде не знаешь человека, а проведёшь с ним немного времени, и будто знакомы всю жизнь? — задумчиво протянул он, прикрывая глаза.  — Возможно, я это ещё не до конца осознал, — Анисимов аккуратно перевернулся с бока на спину, чтобы тяжёлая башка Серёжи давила на его бренное тело более равномерно. Он стащил вторую диванную подушку и положил её себе под голову. Теперь эти ночные посиделки окончательно превратились в полежалки. — Расскажи что-нибудь.  — Да нечего мне рассказывать, — отозвался Трущёв, но вопреки своим словам начал рассказ о чём-то из далёкого детства. История за историей, и уже утро стало плавно сменять ночь. В какой-то момент они, кажется, абсолютно упустили нить разговора. Будто важнее для них было просто говорить, а вот уже о чём, совсем не важно. Будто было уже плевать, слушают тебя или нет. Это был просто поток несвязных друг с другом событий, мыслей, переживаний. И всё, что каждый из них копил на протяжении жизни, вдруг в один момент взорвалось и вытекло наружу. Макс наконец высказал всё, от чего он бежал, а Серёжа смог сказать то, что просто не может сказать своим друзьям, потому что они могут не понять этого или просто высмеять. Сейчас можно было говорить всё, потому что совсем скоро один из них уедет, исчезнет из жизни второго. Такой разговор может больше никогда не повториться. И именно это делает его ценнее даже самой откровенной беседы с самым близким другом. Когда очередная пауза затянулась, Серёжа вдруг осознал, что они провели в этой комнате уже чёрт знает сколько времени, и что, возможно, уже давно утро. Нехотя поднявшись на ноги, он одернул задравшуюся футболку и попытался в темноте разглядеть лицо своего невольного собеседника.  — Ладно. Поздно уже, — улыбнулся он, делая несколько шагов в сторону двери. — Точнее, рано. Пойду я.  — Ага. Спасибо тебе. Правда. Серёжа усмехнулся и, кивнув, вышел из комнаты. Макс зевнул и, поднявшись с пола, думал уже переместиться на диван и поспать пару часиков, но не тут-то было. Бельё и одеялко ему так и не дали.