Воздуха

Звучит банально, однако лишь потому, что слова любую правду превращают в банальность. Что бы ты ни хотел сказать, слова всё испортят. Ч.П.

— Давай закругляться уже. Почти пять часов, — устало протянул Олег, укладывая голову на стол. — Подтянем в последнем куплете концовку и всё! — поднимая руки, уверил его Серёжа, и развернулся обратно к микрофону. — Послал же Бог такого друга! — закатил глаза Бабич, включая звук и кивая головой. В итоге со студии они уехали почти в шесть. Бабич собрал в кулак последние силы, чтобы адекватно вести автомобиль. Благо, в такое время машин было мало. По радио играл какой-то трэш. Разговор не клеился. Да и не хотелось говорить после стольких часов работы. Олег устал, как собака, и жутко хотел спать. А Трущёв, кажется, наоборот был максимально заряжен проделанной работой, и хоть сейчас на подвиги его отправляй. Поэтому этим двум энергиям никак не найти было точку соприкосновения. Олегу хотелось просто проклясть друга за его прущий из всех щелей оптимизм, а Серёже, кажется, было фиолетово вообще на всё, что происходило вокруг. Он был где-то в своих мыслях, кивал головой, постукивал пальцем. Кажется, создавался очередной «шедевр», и Бабич снова проведёт пару суток в проклятой комнатке два на два. Чтобы хоть как-то спасти свой сон, он бесстыдно вывел Трущёва из блаженного потока мыслей, начиная диалог. — Ты мне так и не рассказал ничего про своего нового соседа. Я ожидал, что ты будешь ныть в перерывах, а ты вообще. Если бы не Даня, я бы ни сном ни духом. — Да нечего рассказывать, — спустя некоторое время после вопроса, ответил Серёжа. — Ребёнка мне какого-то твой Даня подсунул. Не то чтобы мы с ним прям наобщались уже, но я пока как пацана его воспринимаю. Не знаю, — он запустил руку в волосы, прикрывая глаза. — Не вписывается он во всё, к чему я привык. Просто... не такой, понимаешь? — Если честно, не очень, — отозвался Бабич, мельком бросая взгляд на своего собеседника. — Не всем же жить так, как ты. — Да не о том я! Уклад жизни другой, то, как он говорит, как... В общем, забей. Давай сменим тему, — он накинул капюшон от толстовки и отвернулся к окну. — Может, это и хорошо, — включая свою излюбленную, философскую волну, протянул Олег. — Ты привык, что мир, в хорошем смысле, крутится вокруг тебя. Что все твои друзья — они такие же, как ты. С таким же чувством юмора, привычками, такие же талантливые, яркие. И когда ты видишь иные краски, тебе кажется, что это неправильно. Ну или не знаю. Как ты там думаешь мне неизвестно. Попробуй раствориться в этих красках также, как ты обычно растворяешься в собственных. И тогда, возможно, вместо соседа ты заимеешь нового друга. — Тебе б стихи писать, не пробовал? — раздражённо отозвался Серёжа, открывая окно. — Умный чёт ты дохуя. — Может это ты просто не дотягиваешь? — усмехнулся Бабич. — Смотри, чувак какой-то на аварийке стоит, — не дав начать Серёже конфликт, сказал он. — Только не останавливайся, прошу тебя! — взмолился Трущёв. Машина остановилась. — Чувак, случилось чего? — перегибаясь через Серёжу, в его открытое окно крикнул Олег. — Да вот, машина заглохла, не заводится никак. А телефон я, конечно же, дома оставил, — отозвался бедолага, со злостью ударяя по колесу. — У меня есть с собой трос. Дотащить до мастера? У меня есть один знакомый, сделает всё в лучшем виде, — Бабич дружелюбно улыбнулся. — Это было бы... очень круто! Он вышел из машины и пожал руку несчастному автовладельцу. Они быстро разговорились о чём-то, и уже минут через пять послышался заливистый смех. — А ещё совсем недавно помирал, как хотел спать, — себе под нос пробубнил Серёжа. — Ты что-то сказал? — наклонился к открытому окну Бабич. — Говорю, что пешком мне, я так понимаю, нужно идти, — он открыл дверь и вылез из машины. — Не горю как-то желанием разъезжать по всему городу. — Но не мог же я оставить человека в беде, — понижая голос, процедил Олег. — Конечно не мог! Это же ты, Баб. — Вот поэтому, Серёжа, ты с тем пацаном и не сможешь подружиться. Мудак ты потому что. — Ага, спасибо, что открыл Америку. Передавай привет Жеке, — он прощально махнул рукой и, бросив неоднозначный взгляд на сломанную машину и её владельца, который, судя по всему, начинал чувствовать себя как-то неловко, пошёл по обочине в сторону дома. Денег у него, само собой, не было. Поэтому автобусы спокойно могли проходить мимо. До дома ему идти было где-то километра четыре. Что ж, с бодрым утром! Примерно через полчаса просто идти Серёже стало скучно, ведь наушники благополучно остались лежать на студии. Он решил набрать Бабича и узнать, как у того дела с его неожиданным попутчиком. — Я не мудак, — начал он, как только послышался голос на том конце провода. — Я прям придумал, чем могу обосновать мои не особо тёплые чувства к моему соседу. — Ну, — усмехнулся Олег. — Он выше меня. Причём намного. И меня это выбешивает! Припёрся такой, высокий придурок! — после продолжительного молчания, в трубке раздался дикий ржач. — Ну, я тоже выше тебя, — отсмеявшись, протянул он. — Да не на много! — отмахнулся Трущёв. — Не льсти себе, Серёж. — Ну, а кто сказал, что ты меня тоже не бесишь? Я прям вот иногда ненавижу тебя даже! — Бабич снова заржал, и на этот раз Серёжа не смог сдержать улыбку. — Ну, а если серьёзно, мне этот пацан даже нравится. Я просто так странно говорил, ты меня, наверное, не так понял. Посмотрим, что будет дальше. — Ладно, иди домой и смотри, а мы уже почти подъехали, надо как-то спарковаться, — послышался какой-то шум. — Позвоню вечером, лады? — Давай, Баб, до скорого. Оставшийся путь Трущёв проделал на каком-то эмоциональном подъёме. Прущая энергия, поселившаяся в нём после окончания работы, вновь вернулась и волнами разливалась по всему организму. Наконец он мог назвать своё настроение хорошим, и всё вокруг казалось каким-то необычным и вдохновляющим. В голову снова залезли мысли, которые прервал Олег, завязав этот странный разговор. Снова погрузившись в них, Серёжа и не заметил, как оказался возле своего подъезда. *** Макс проснулся от непередаваемой боли в шее. Она настолько затекла от жутко неудобной позы, что парень теперь не мог даже голову в сторону повернуть. Казалось, все позвонки превратились в сплошной стальной шест и не хотели гнуться. Настроение было премерзкое. Голова раскалывалась, да и подташнивало как-то. Еле подняв себя на ноги, Максим с трудом дошёл до ванной. После того, как он продержал голову пару минут под ледяной водой и выполнил все необходимые утренние процедуры, состояние организма слегка улучшилось. Очень хотелось пить, поэтому из ванной Анисимов отправился прямиком на кухню. Там сидел Серёжа, с головой погружённый в свой ноутбук. — Доброе утро, — поднимая глаза на вошедшего соседа, улыбнулся он. — Привет, — в ответ улыбнулся Макс. — Ты давно пришёл? — Час или два назад, — отозвался Серёжа, мельком взглянув на наручные часы. Хотя выглядел он довольно бодро, для человека, который, возможно, не спал всю ночь. Макс налил себе воды из чайника и присел на стул возле окна. — Как с Даней вчера? — вернувшись к активному стуку по клавишам, спросил Трущёв. — Да нормально, полежали, посмеялись. — Он, небось, говорил, какой я сложный и ужасный человек! — усмехнулся Серёжа, разворачиваясь в сторону своего собеседника. — Да нет, наоборот, — Макс вдруг вспомнил про альбом, который так хотел обсудить ещё вчера. — Он мне даже закачал на плеер твой альбом! Я аж два раза послушал. — Да что ты говоришь, — искренне удивился Серёжа, окончательно включаясь в разговор. — Ну и что скажешь? — Ну, если в общих чертах, то неплохо. — Неплохо? Ах ты маленький сучёнок! — он толкнул Макса в плечо, в шутку возмущаясь. — Я вообще не фанат рэпчика, но это даже два раза послушал! — напомнил Анисимов. — Можешь это даже засчитать за комплимент. — Вот уж спасибо! — Серёжа встал со стула и подошёл к плите, чтобы поставить чайник. — У меня, кстати, осталась пара вопросов после прослушивания. — Валяй. Сначала он говорил неуверенно, но потом настолько включился, что, кажется, даже и не слушал, что Серёжа на вопросы ему отвечал. Макс строил какие-то теории, нашёл между песнями какие-то взаимосвязи, которые, по его мнению, создавали центральную линию альбома. Трущёву это жутко польстило, что кто-то так подробно разбирался в проделанной им работе. Особенно ему понравилось то, что Максим нашёл много того, чего на самом деле в альбоме не было. Ну или он просто сам этого не осознавал и не понимал, а вот Анисимов смог. — И вот последнее, — Макс наконец вспомнил, что он вообще-то вопросы задавать собирался, а не строить тут вслух теории всемирного заговора. — У тебя песни в основном такие, типа братва, йоу, пацаны, юг. Но несколько есть с, так скажем, лирическим героем. Любовь кое-где проклёвывается. Есть ли какой-то прообраз любви этой, или это чисто выдуманное, чтоб разбавить? — Конечно есть, ничего нельзя писать надуманно, — Серёжа поставил чашки на стол и снова присел. — Всё должно идти от сердца. — Расскажешь, кто она? Мне интересно, — улыбнулся Макс, загадочно болтая чайным пакетиком. — Ну нет, это слишком личное уже. — Эй, но мы же уже говорили про бывших про всяких, — шлепая пакетиком по столешнице, надулся Анисимов. — Да, но это другое, — Серёжа закатил глаза, швыряя парню тряпку и кивая на мокрое пятно. — Особенные отношения, понимаешь? — Но мы же друзья! Неужели ты не можешь поделиться? — Мы не друзья, — фыркнул он. — Мы – соседи. Временные соседи. — Ах вот оно как! А я-то уже подарок тебе на всемирный день дружбы хотел подарить! — Какой? Решил свалить наконец? — Серёжа хотел пошутить, но, кажется, Максим шутки не оценил. Улыбка мгновенно сползла с лица, он взял в руки кружку и резко встал, чтобы удалиться с кухни. — Ну блин, прости, забыл, что с ребёнком разговариваю, — Трущёв попытался исправить ситуацию, но явно сделал только хуже. — Да какой я тебе ребёнок-то блять? — уже по-настоящему взбесился Макс, останавливаясь. — Ты прям себя шибко взрослым считаешь, да? Не забывай, что мне не шестнадцать лет! — Тут не в возрасте дело, — Серёжа тоже поднялся на ноги, чтобы быть с оппонентом в равном положении. — Есть у меня один знакомый, ему семнадцать, вроде. Даже несовершеннолетний ещё. Но я его считаю уже взрослым человеком. Я его так чувствую. А тебя я, ну, как ребёнка ощущаю. Прости, если это не так. — Так может ты так судишь, потому что ты меня даже не знаешь? — снова вспылил Максим, сильнее сжимая в руках кружку. — Может. Так я ж и не спорю с тобой. — Да ты просто даже и не пытаешься меня узнать! Вот в чём прикол-то. Конечно, легче относиться ко мне, как к ребёнку, который свалился тебе тут на голову. Сиди тут с ним, развлекай его. Я вот тебя хоть как-то узнать пытаюсь. Вон, музыку твою слушаю, да и тебя слушаю. А ты просто… Хотя, чего это я, — он опустил кружку в раковину и двинулся в сторону комнаты. Серёжа не слишком понимал, какого рожна на него наехали. Уже и пошутить в собственном доме нельзя. Да ещё и стоит, возвышается такой, смотрит со стороны своего жирафьего роста. Бесит. Ну вот когда ему было его узнавать? Серёжа, вообще-то, человек занятой. Он то на студии пишет, то дома пишет. Ещё и должен найти время, чтобы думать тут о чувствах других. Наглость, конечно. Но делать-то было нечего. Пацанёнок же не виноват, что ему достался такой заселённый тараканами сосед. Подождав минут пять, когда тот хоть немного поостынет, Трущёв, подобно мамочке из американской мелодрамы про трудных подростков, тихонько постучал в дверь. — Пойдём гулять? — растягивая слова, предложил Серёжа сразу же, как открыл дверь. — На улице так пасмурно стало, для нас такая погода редкая, но самая ахуенная! Может, дождь даже пойдёт. Когда живёшь в вечной жаре, начинаешь ценить редкие приступы холода. — Я люблю дождь. *** Жара на улице стояла невыносимая. Все окна в квартире были распахнуты. Они сидели на полу на кухне и над чем-то громко смеялись. — Всё, я больше не могу! — Ну Серёж, давай, последний раз! — Я не могу уже больше рот открывать! — Хватит ныть, раскрывая давай, — Макс швырнул очередную виноградину, которая вновь пролетела мимо рта. — Когда-нибудь я попаду! — Да ты криворукий, — заваливаясь от смеха на бок, протянул Серёжа. — Да ты, блин, просто никак не способствуешь! В кино они когда так делают, один типа кидает, а второй чё-то крутит там головой, чтобы поймать. — Ну это в кино. Ещё я головой не крутил, чтобы ты виноградиной в меня попал. — Ну поднимайся! — хлопая ладонью по полу, почти закричал Анисимов. — Мне нужен твой рот. Я должен попасть долбаной виноградиной! — Мне нужен твой рот, грязная сучка, ты будешь работать им ночью и днём, — почти зачитал Трущёв, принимая вертикальное положение. Максим зашёлся в припадке дикого смеха, сползая по стеночке на пол. Весь виноград, что лежал в мисочке на его коленях, рассыпался по плитке. Серёжа поспешил лечь обратно, открывая рот. Парочка виноградинок закатилось в него, как в лунку, и парень победно улыбнулся. — Ну вот ты и добрался до моего рта, поздравляю! — выплевывая косточки, заключил он. Макс заржал ещё сильнее, переворачиваясь на бок и поджимая колени. — Серёж, ты меня так до смерти доведёшь, — охрипшим от смеха голосом, воскликнул Анисимов. — У нас, наверное, случился коллективный солнечный удар, — он начал обмахивать себя, вспомнив про жуткую жару, которая занимала все их мысли до того, как они добрались до винограда. — Ну а что ты хочешь? Июнь уже на дворе. На юге жара! — он дополз до холодильника и достал из него огромную бутылку воды. — Кстати, я договорился наконец с Бабичем, завтра едем на море. — Ммм, Олежа лучший, — сделав несколько внушительных глотков холодной водички, радостно отозвался Макс. — В смысле Олежа? Я же договорился! — возмутился Серёжа, поднимая виноградинку и кидая её в чужую голову. — Ну повезёт-то всё равно Олежа. Всё его молитвами. — Тогда со своим Олежей и езжай! — сопровождая каждое слово очередной виноградиной, ответил ему Трущёв. Новый приступ смеха и жестокую войну виноградинами прервал телефонный звонок. Макс нехотя поднялся на ноги и помчался в свою комнату. — Хей, чувак, чё как? — завидев на экране номер друга, радостно воскликнул он. — Ты чё такой радостный? Головушку напекло? — послышался как всегда язвительный голос Дани. — Можно и так сказать. — Ладно, не буду вдаваться в подробности. Я типа по делу тебе звоню. — Даже так, — протянул Максим, заваливаясь на диван. — Ага. Короче, я сейчас еду провожать своих родственников. Наконец-то! — давно уже не было слышно такой радости и облегчения в голосе Данила. — Вот, так что всё, забираю я тебя, мой малышок! Правда, племянница моя осталась здесь, она поступать типа собирается, поэтому лето тут пробудет. А потом может в общагу переедет. Но ничего, поспишь со мной в комнате или на кухне. Уж найдём где тебя торкнуть. — Но… — попытался вклиниться в яркую тираду друга Макс, но безуспешно. — Так что завтра прям с самого утра я тебя заберу, на главное событие этого лета: генеральную уборку моей квартиры после родственников! — он засмеялся. — Ну а потом наконец затусим с тобой! Батя вернулся! — Но мы завтра… — Почти три недели ты уже здесь, а мы с тобой так и не замутили ничего толком! Уже жду не дождусь нашего воссоединения. Во Владике мы тогда отменно затусили. — Ага, — выдохнув, выдавил из себя Анисимов. — Ладно, пора ехать. До завтра, дружок. — И тебе не хворать. Звонок был завершён. Хорошее настроение как рукой сняло. Сев на край дивана, Макс ещё на пару минут задержался в комнате. Казалось, что как только он выйдет отсюда, всё изменится. Пока они живут вместе да, Серёжа общается с ним. Они смеются вместе, вместе слушают музыку, вдупляют в телек, выпивают. А когда он выйдет за пределы. Когда они не будут вынуждены видеться каждый день. Останется ли это между ними? И за тот срок, что это длится, Максим успел к этому привыкнуть. Привыкнуть до такой степени, что теперь сложно представить, как вечер пройдёт без того, что уставший Трущёв ввалится в квартиру и начнёт материть всё, на чём свет стоит, а через секунду уже начнёт воодушевлённо рассказывать про новый проект. Он слишком легко ко всему привязывается, и, наверное, это главная его проблема. В данный момент совсем не хотелось думать, что Серёжа к нему так не привязался. Что когда Макс покинет эти стены, он лишь вздохнет с облегчением и продолжит жить привычной ему жизнью. Не хотелось об этом думать, но сейчас Анисимова посещали только такие мысли. Поэтому пока он сидел здесь, это казалось ему чем-то далеким. Но как только он вышел в коридор, все мысли превратились в пугающую действительность. На душе стало действительно погано, хотя, казалось, предпосылок к этому не было никаких. По идее, он должен радоваться, прыгать до потолка, что наконец всё внимание друга, из-за которого он, собственно, проделал этот гигантский путь, теперь будет принадлежать только ему. Но в данный момент чувства к новому другу, который даже, возможно, и другом-то его своим не начал считать, были сильнее. Макс недолюбливал себя за это, может даже немного презирал. Но поделать с собой ничего не мог. Когда он вошёл в кухню, Серёжа всё ещё лежал на полу и всё ещё беззаботно улыбался. В руках у него было набрано достаточное количество виноградинок. Видимо, в перерыве он хорошо подготовился к продолжению битвы. Но как только он заметил, что Максим вернулся не в прежнем настроении, Трущёв поднялся на ноги и высыпал собранный виноград в раковину. — Кто звонил? — начал он издалека, пытаясь понять истинные эмоции собеседника. — Данечка звонил, — Макс поднял голову и заглянул Серёже в глаза. — Сказал, родственники уезжают сегодня, везёт их сейчас в аэропорт. Завтра ждёт, что я перееду к нему, — он сделал паузу, переводя взгляд на залитое солнцем окно. — С днём дружбы тебя, Серёж.