Грозовые истории

      — Эй, очкарик!       Николай дёрнулся от насмешливого голоса где-то сбоку и вынул наушник, из которого била тяжёлая музыка. Он удобно устроился на широком бордюре газона под окнами столовой с задней стороны школы. В хмурый осенний день и после уроков здесь обычно никого не было.       Но сейчас рядом стоял долговязый Корнеев в мешковатом спортивном костюме с двумя своими дружками, которые застали его за чтением потрепанного пособия начинающего стража. Они считались самыми крутыми парнями школы и не гнушались тех драк, из которых так просто выйти победителями.       Один против троих — лёгкая жертва для того, чтобы потешить самолюбие.       Иногда Николаю казалось, он ненавидит весь мир.       Он злился — на себя, на окружающих, на тех, кто лез с напускным сочувствием, которое ему было не нужно. В личном деле появились записи «замкнут, агрессивен, неконтролируем».       В школе его обходили стороной. Родственники по матери пытались отвести к психологу, настроить связи, поговорить — без толку.       Вместо разговоров Николай учился драться.       Без магии, по-простому, выливая гнев от боли утраты сестры, а потом и матери в местном бойцовском клубе.       В школе об этом мало кто знал. Все видели угрюмого и неразговорчивого юношу в очках, у которого успеваемость оставляла желать лучшего.       Кроме четырёх предметов, необходимых для поступления на стража.       Николай, раздосадованный, что его отвлекли, заложил пальцем пожелтевшую от времени страницу и вперился взглядом в Корнеева.       — Ну?       — Очки снимай.       — Что, почитать захотел? Так очки не помогут, Корнеев. Слова слишком сложные.       Несколько огненных шариков, метнувшихся с рук парня, упали за спину — предупреждение. Николай не шевельнулся.       — Ты не выпендривайся, очкарик. Вставай и делай, что говорят!       Двое подручных Корнеева — один милин и сухри — уже вертели в руках завихрения воды и пламени. Ухмылялись, предвкушая забаву.       Николай вздохнул.       Неторопливо снял круглые очки, аккуратно сложил тонкие дужки. Положил вместе с пособием на бордюр, придавив небольшим камушком, чтобы не сдул ветер.       Поднялся, оправляя старый свитер с зацепками в нескольких местах. Мамина, немного неуклюжая вязка.       Прошло полгода, легче не становилось.       — Лучше бы шли пиво пить. Слышал, в ларьке свежий завоз нефильтрованного.       — Трусишь, что ли? — Корнеев не спешил подходить ближе — магия давала преимущество в дальних атаках. Воздух пропитался влагой так, что стало тяжелее дышать. Как в джунглях.       — Считайте, предупредил.       Первым ударил приземистый милин — воздушным потоком, едва не ураганным.       Николай увернулся, выставил щит — но не отступал, а шёл вперёд. К удивлению всей троицы.       Заклинания и стихии мелькали в воздухе. Шипели друг о друга, опадало пламя вокруг, вертелись водовороты воды, замирая изломанным льдом.       Для Николая мир сузился до одной цели — вытянутого лица Корнеева с первыми проблесками испуга.       Они сражались магией и ничего не знали о кулаках, бьющих прямо в челюсть.       О злости, что кипит внутри.       О чёрном провале пустоты, которую ничего не заменит.       Быстрые удары, увороты от заклинаний.       Мелкие камушки, больно бьющие по спине Корнеева и его дружков. Воздух плыл, земля трескалась.       Николай очнулся от того, что сдавливало грудь от опустошающей боли. Снова. Все трое поднимались с земли, хватаясь друг за друга.       — Бешеный сукин сын! — прошипел Корнеев, ощупывая разбитый нос. Одежда вся в грязи, порвана и обожжена.       Николай вытер рукавом пот со лба, пригладил волосы. Земля под подошвами белоснежных кед пошла трещинами.       — Ты — труп, понял, Поулг? Тьфу, и что за фамилия…       — Мамина, — ровно ответил Николай, возвращаясь к бордюру, с досадой осматривая новые зацепки на свитере. — Катись отсюда, Корнеев.       — Иначе?..       Николай лишь обернулся, в его глазах полыхала такая лютая ненависть, что всех троих отшатнуло. Корнеев ещё что-то бормотал, пока подбирал с земли выносившийся рюкзак.       — Это было занятно.       Николай оглянулся на незнакомый голос, водрузив обратно очки. От кирпичной стены школы отделилась темная фигура, приближаясь как-то изломанно и в то же время плавно. Неслышно, но под мерный стук.       Перед ним остановился крепкий, высокий мужчина, тяжело опираясь на трость с вычурной головой лошади. Чёрная косоворотка с медным значком под пальто, мелкие шрамы на лице. Во всей его позе была твёрдость. Он замер обветренной скалой.       — Это было паршиво, — признался Николай.       — Хм. Хочешь стать стражем?       Незнакомец ткнул тростью в пособие, несколько страниц которого открылись от порыва ветра. Уверенный кивок.       — Хорошо. Я ищу способных учеников. Сколько тебе осталось учиться?       — Ещё год.       — Самое время. Я набираю ребят на курсы подготовки к Школе стражей. Правда, это полноценная программа, не знаю, захочешь ли ты в ущерб остальной учёбе…       — Я справлюсь.       — Хм.       Незнакомец помолчал. От его колючего и оценивающего взгляда хотелось съежиться. Николай лишь чуть сжал кулаки, ощущая мягкие катышки земли между пальцев.       — Хорошо. Приходи завтра по этому адресу.       На аккуратном темно-сером прямоугольнике визитке стояло имя, от которого замерло сердце.       — Да, Шорохов, начальник Службы, — кивнул мужчина, протягивая руку в кожаной полуперчатке.       — Николай Поулг. Ваших фотографий почти нет, так что…       — Не люблю лишнего внимания. Жду завтра ровно в семь вечера.       Кивнув, он развернулся и не спеша направился к калитке в темно-зеленом заборе школы.       Николай снял очки и прищурился. Вполне терпимо.       Он был уверен — стражам очки только мешают.