Oriental Motif

—  Он рушит покои! — Хосок ворвался к Чон Чонгуку с неимоверной скоростью, запыхавшийся и явно нервный. — Что? В каком смысле рушит? — Чонгук не стал даже прятать смешливое выражение лица. Так ему все казалось забавным. — Этот новоявленный наложник Ким Тэхен начал срывать шелковые шторы и передвигать всю мебель! Он крутит моими подчиненными, веля им таскать кровать из одного угла комнаты в другую! А сейчас он отправил меня за новыми шелковистыми шторами! Бирюзового цвета! Господин, не то чтобы я… — Я велел исполнять все его прихоти. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало, Хранитель Чон, — говоря это, Гук был так весел, будто бы он предвидел все действия Тэхёна. — Бирюзовый цвет? А ведь в усадьбе такого оттенка еще не было. Доставь ему все, что он пожелает. Хосока перекосило от такого приказа, но ослушаться он не мог. Массируя себе голову и тихо ругаясь, он направился к казначею за нужной суммой для удовлетворения капризов «этого невыносимого и невоспитанного захватчика разума Господина». Чонгук сегодня за пределы своих покоев не выходил. Он еще раз тщательно и внимательно изучил все договоры и документы, попутно вслушиваясь в переполох, устроенный Тэхеном. Он слышал, как слуги шныряли мимо его покоев, позабыв, что они, вообще-то, служат послу Чон Чонгуку. И от этой ситуации Гуку было так тепло на душе. Несколько раз он слышал, как слуги в спешке роняли сундуки, а хранитель покоев Хосок ругался на них, потому что оттенок ковра был бордовый, а надо было нести оттенок дикой розы. В какой-то момент он даже прослышал ноющий тон Тэхена, который жаловался на то, что его комод недостаточно вместительный и что дары Чон Чонгука не поместятся и ему придется выкидывать их. Тогда уж виноваты будут все. И в очередной раз Хосок хотел было явиться с жалобой на «этого строптивого новоявленного Ким Тэхена», но вдруг до него дошло то, что он давно не видел молодого Господина таким умиротворенным. Чонгук не был депрессивен и стрессам не поддавался, он отлично умел расслабляться и выделял отдыху малый промежуток времени, даже несколько раз побывал на заслуженном отпуске. Но загвоздка была в том, что он старался отдыхать. На место посла его готовили с самого детства, ибо так уж выстроилось в этой империи, что семейное древо Чонов состояло во многом из императорских послов. И с самого детства он посещал различные семинары и уроки касательно политики и красноречия. Он получал даже такие семинары, которые обучали тому, что в большем случае посол достигает успеха за счет подавления своих бурных эмоции. Трезвомыслящий разум — один из путей к успешным переговорам. Вот молодой Господин и не привык отдыхать. Даже отдых он превратил в некую задачу и в большей части просто старался. Хосок стал подмечать, что с приходом нового заложника Чонгук, даже находясь в процессе работы, в фоновом состоянии пребывал в атмосфере уюта, покоя и расслаблялся. Осознав и приняв сложившуюся ситуацию, хранитель покоев вдруг прозрел и уже со спокойной душой направился в столовые кухни, самолично сварил чай из лилий. Набрав на поднос рахат-лукума, он спокойно проник в обновленные покои Тэхена и поставил возле него угощения. — Ты ведь за весь день не съел ничего. Тебе стоит отдохнуть. — Хранитель Хосок, а давайте дружить? — С квадратной улыбкой на лице Тэхен протянул ему рахат-лукум. — Садитесь вместе со мной и отдохните тоже. Набегались же вы сегодня. Хосок начал таять. Да, в этот самый момент он начал проникаться любовью к этому мальчишке и словил себя на мысли о том, что дружить с ним будет очень весело. — Только не зазнавайся, наложник Ким Тэхен! Тэхен весело ухмыльнулся и протянул ему благоухающий горячий чай. К вечеру, когда покои были обставлены так, как хотел Тэхен, он вдруг ощутил невыносимую тоску по Чимину. Хранитель покоев известил о том, что молодой Господин ждет его у себя, и Тэхен, к удивлению Хосока, не особо вредничал. Он даже не бубнил себе под нос ругательства в сторону Гука, как обычно он это делал. Недостаток присутствия лучшего друга сделал Тэхена каким-то слабым и угрюмым за считанные минуты, и Хосок не мог взять в толк, отчего наложник так невесел. Подготовленный и нарядно одетый Тэхен без особого энтузиазма оглядел себя в зеркало и в состоянии безучастия буквально поплелся в покои Чонгука. Невеселую ауру вокруг Тэхена Чонгук прочувствовал сразу и без замедления спросил, что его так беспокоит. — Чимин. Меня беспокоит то, что я не знаю, что с Чимином. Беспокоит то, что мой друг далеко, и то, что я не могу его видеть. — Но ты можешь написать ему. Ты ведь умеешь писать, в чем проблема? — Проблема в том, что я наложник и вот никак не могу высылать письма кому-либо, если ты не забыл, молодой Господин Посол, — последние слова он отчеканил, намекая на то, что, имея такую должность, глупо не знать элементарные правила, держащие на плаву весь особняк и императорский дворец тоже. — Не думал, что бунтарство в тебе иссякнет, наткнувшись на преграду в лице ограничений прав наложников. Ты обошел формальность, управлял моим слугами и переделал покои, которые никто уже не переделывал лет десять. И эта маленькая преграда дала трещину твоей стойкости? — А вот потешаться над чужим горем не надо. Если ты богат и влиятелен, это не означает, что ты лишен каких-либо нагрузок и горестей. — Моя единственная горесть в том, что ты закрыт, когда дело касается общения со мной. — А вот делать из себя жертву не надо. — Я не делаю. — Нет, ты делаешь. — Ладно, хорошо, подожди. Тебе станет лучше, если ты увидишься со своим другом? — Я в этом не сомневаюсь: мне определенно станет лучше. — Хорошо. Тогда сыграй мне на флейте. — Чон Чонгук, шантаж — это плохо. — Я посол, и мне можно. Это входило в мою программу обучения, — игриво улыбнулся Гук. — Тем более, хоть ты и старше, я-то влиятельнее. Так что твой каприз выполняется по моему указу. А мой каприз можешь удовлетворить ты. Тэхен даже бровью не повел на такой выпад. Только плечами пожал, взял в руки флейту и погрузил Чон Чонгука в мир ярких звуков духового инструмента. Хосок, все это время находившийся за дверями покоев посла, удовлетворенно кивнул и, припевая себе под нос импровизированную мелодию, удалился налаживать оставшиеся на этот вечер дворцовые дела.