1.4
15 ноября 2018 г., 01:15
Четыре года назад, Нью-Йорк
— Так и будешь взглядом меня сверлить? Хочешь поговорить? Я вся во внимании. — Я здесь проездом. — Знаю. Ты бы аккуратней был, больно тут тебя не любят. — У твоих щенков ко мне какие-то вопросы? Я готов ответить на них. — Избавь меня от бахвальств. Ты же сюда не красоваться приехал, Элайджа. В чем дело? Очередная семейная разборка? — Я ищу Дайну. — Забавно. Сначала послал, а теперь ищешь. — Пять сотен лет прошло. — Да, верно. Но что с того? Думаешь, она обрадуется? Подумай, Элайджа. — Мне нужна ведьма, которой я доверяю. — А Айя? Тристан? Учти, где Тристан, там и Аврора. Вот уж кто не будет рад встрече. — Заботишься? — Жить хочу. У твоего брата и так мозги набекрень, а ты хочешь… чего? Впрочем, неважно. Уволь. — Думаешь, я тебя уговаривать стану? Рената, я из вежливости прошу. Не ответишь — спрошу без вежливости. И как ты видишь, Клауса здесь нет, а я — есть. — Аргумент. Хорошо, я скажу, где она, но учти — насколько мне известно, Дайна всё ещё с неясытями. — Уж будь добра. С неясытями я разберусь. — Но если вляпаешься — пеняй на себя. — Даже не собирался. ** ** ** — Дайна? Как я это упустил. — Ты теперь человек семейный, — Рената хмыкает. — Значит, Элайджа влип в историю, — не спрашивая, но утверждая, негромко говорит Стефан. Гибрид кивает. — Мда, мальчики. Не сидится вам на месте, — вполголоса шутит Рената. Стефан фыркает и бросает что-то язвительное в ответ. Перебрасывания глупыми колкостями нетерпеливо прерывает Клаус, с противным скрипом оцарапав когтями стол и оставив неглубокие борозды на лакированной поверхности. — Где сейчас Дайна? Рената мрачно оглядывает следы от когтей, тяжело вздыхает, сетуя на эмоциональную нестабильность Клауса, после чего вещает без тени улыбки на бледном лице: — В LA. И почему Элайджа выбрал её — загадка для меня. Они в настолько близких отношениях? — Неясыти? — переспрашивает Сальваторе, скрещивая руки на груди и привычно хмуря брови. — Это ещё кто? — Вампиры, которых обратил Элайджа. В былые времена они были чем-то вроде коммуны, а сейчас это целое сообщество социопатично настроенных фанатиков, — рассеянно поясняет Клаус. — Кровопьющие сектанты? — со смешком уточняет Стефан. — Смех смехом, да только в мире таких помешанных дохрена и больше. Неясыти из тех, кто мнит себя вершиной пищевой цепочки. Поскольку моя семья к мировому господству никогда не стремилась, — почти никогда, мысленно поправляет себя первородный, — нашлись те, кто захотел прибрать власть к рукам. Без особых успехов, как видишь. — Можно сказать и так, — соглашается Рената и преувеличенно пафосно продолжает, — но в этом виноват Элайджа. Не думаю, что он знал, чем в итоге обернётся эта его затея, однако ответственность на нём. — Всё так плохо? — удивлённо вскинув бровь, спрашивает Стефан. — Они его ненавидят, — вампирша пожимает плечами. Клаусу раздражённо ворчит и закатывает глаза. — Прекрати. Неясыти его всегда любили. А вот Айя, которую он бросил, ненавидит. — Очередная бывшая, которая не прочь отомстить, — с тенью издёвки в голосе догадливо бормочет Сальваторе. — Сколько их ещё у вас, Клаус? Не проще сразу после секса убивать? — Это же Элайджа, — устало вздыхает первородный, зажав переносицу пальцами. Снова он занимается черти чем. И всё же, что такое пять лет на фоне одиннадцати веков безумств в его исполнении? Дело даже не во времени, просто он наивный думал, что с рождением дочери необходимость быть злым и страшным отпадёт. Спасибо брату, удружил, блять. И нет, Клаус совершенно точно не скучал по чувству азарта и предвкушения хорошей бойни — нет, нет и ещё раз нет. — Если Элайджа пропал, в этом почти наверняка замешаны неясыти. — И какой в этом смысл? Им не убить его, не умерев самим. — Чтобы запереть? — предполагает Стефан. — Мы ведь хотели сделать так же, помнишь? Первородный, не меняясь в лице, кивает. — Возможно. Но как? Он же не настолько идиот, чтобы попасться кучке вампиров. Впрочем, в этом утверждении гибрид сомневается. — Это же из-за ваших недомолвок он бросился искать ведьму, Ник? Клаус пропускает вопрос Сальваторе мимо ушей, отмалчивается. А Стефан и не ждёт ответа: он что-то задумчиво высматривает в окне, что выходит на переулок, коих в Нью-Йорке тысячи тысяч. Наконец, терпение гибрида лопается, и он подрывается с места. — Я поговорю с Айей. Вырву ей сердце, если она не скажет, где Элайджа! Клаус направляется к двери, но его останавливает Рената, загородив выход и для внушительности уперевшись руками в дверные косяки. — Успокойся! У тебя же дочь, Ник. — Не впутывай в это Хоуп! — рычит Первородный, сжимая руки в кулаки. — Я никому не позволю вредить своей семье! — Уже позволил! — ляпает Рената в ответ, о чем сразу жалеет, и, не успев сделать вздох, оказывается прижата к стене. Горло сковывает болью — Клаус когтями раздирает плоть, вонзая их чуть не до костей. — Ты навела его на это, зная, что я буду в бешенстве! Что за игру ты затеяла? Думаешь, я поверю в то, что Элайджа заявился к тебе за помощью? Он тебя презирал. Твоё «участие» в маленьком перевороте неясытей даже я не забыл, думаешь забыл он? Говори правду! — разъярившись, кричит Клаус, позволив своей сущности взять верх над разумом. Атмосфера становится напряженной, ярость Клауса почти осязаема, вампирша испуганно дёргается, но хватка не просто крепкая — стальная — хочешь — не хочешь не вырвешься. — Я… — Рената тяжело сглатывает соленую кровь и, булькая разорванным горлом, хрипит, — я знаю только, что Дайна пыталась сбежать от неясытей. Они… они что-то не поделили, — вампирша судорожно выдыхает, облизывает окровавленные губы, всем телом мелко подрагивая в когтях гибрида, — Айя объявила награду за её голову, это было недавно. П…пару л.ле.лет на.наза.д… — Ты его обманула. Зачем? — наклонившись к её лицу, спрашивает Клаус. — Айя была здесь, она попросила меня… — Ей нужен Элайджа? Что она задумали? Говори! — как следует встряхнув безвольное тело, словно куклу, рявкает первородный, стремительно теряя контроль над собой. Он зол, зол так сильно, что готов растерзать вампиршу. — Я не… я не зн… не знаю! — кое-как сипит в ответ Рената, морщась от боли. — Лжешь! — Оставь её, Клаус. Вот же, он уже и забыть успел, что в кабинете есть кто-то ещё. Не оборачиваясь, Клаус выдавливает сквозь зубы: — Лучше не лезь. Не твоего ума дело, так что предоставляю возможность свалить и сохранить конечности. — Она тебе ничего не скажет, даже если знает, на пытки у тебя времени нет, от живой от неё пользы не больше, чем от мертвой, — спокойно, с явным намёком ответил Стефан. А Клаус уже успел подзабыть, что, отказываясь от человечности, Стефан вспоминает, каково это — мыслить логически. — Верно. Неважно. Я просто оторву ей голову и отправлю Айе, не придётся напрягаться, — елейно тянет он, кровожадно улыбаясь. Рената молча рассматривает обоих испуганным взглядом. Каменная маска слетает с её посеревшего лица за считанные секунды, стоит понять, что сейчас с неё спустят шкуру — без суда и следствий, просто из-за домыслов. — Не надо! Я всё скажу! — скулит вампирша, теряя былую уверенность и слепо хватаясь за руки Клауса, всё ещё сжимающие её шею. — Я слушаю, — отпустив девушку, недобро скалится гибрид. Он отступает назад и она едва не падает, но успевает схватиться за стену. Сглотнув, Рената зажимает кровоточащие раны и, глядя в пол, начинает сбивчиво бормотать: — Когда Элайджа пришел, он сказал, что ни за что не стал бы обращаться ко мне, если бы проблема была только в Дайне. Он хотел решить вопрос с неясытями. Они в последнее время на слуху. Ты знал, что они искали тебя? Айя и Тристан были в Новом Орлеане, но вы уже уехали. Ей нужен был Элайджа, но я понятия не имею, что она сделала или собирается сделать, я клянусь! Когда она пришла ко мне, то сказала, что хочет закрыть этот гештальт, что она бы в любом случае не стала вредить Элайдже, да и зачем ей это? — А Тристан? Аврора? Ты сама вывела Элайджу на них, он может умереть, в этом твоя выгода? Если кровная линия Элайджи исчезнет, сфера влияния вырастет, а деление территории потеряет смысл, потому что Кол выбыл, а с родословной Ребекки проблем не возникнет! Так? — продолжает давить гибрид. — Клаус… — Что было дальше? — Я навела его на Лос-Анджелес, но послушай, я не собиралась помогать Айе! — То есть? — Эта психованная сказала, чтобы я позвонила ей, отправила весточку, если вдруг Элайджа начнет интересоваться кем-то из ближнего круга, убеждала, что нам пора прекращать войну, что нужно объединиться, что если я помогу ей — она поможет мне… но я ей не звонила! Я бы не стала подставлять Элайджу, ты… ты… ты прекрасно знаешь это! Как бы он ко мне не относился, я к нему… ты всё понимаешь! Я отправила его по ложному следу, и понятия не имею, где он сейчас! Я думала, что ты заявишься через месяц-два, что к этому времени остынешь, вмешаешься, в конце концов! Откуда мне было знать, что всё так выйдет?! Клаус поморщился. Что ж за день такой? Никто ничего не знает, никто ничего не понимает. И как быть теперь? — Если ты солгала, если ты в сговоре с неясытями, даю тебе слово Майклсонов — я вернусь и вырву тебе хребет. Не надейся, что сможешь спрятаться от меня. Договорив, Первородный выходит из кабинета, зная, что Сальваторе после увиденного наверняка последует за ним. Стефан, кинув взгляд на Ренату, насмешливо хмыкает. И, уходя, краем глаза видит, как вампирша, услышав смешок, вскидывает дрожащую руку и показывает ему средний палец. Дверь за его спиной захлопывается. Губы растягиваются в предвкушающей улыбке. История с Элайджей предвещает веселье, и Стефан просто не может остаться в стороне. И потом — его, со слезливой просьбой присмотреть за братом, вызвонила сама Ребекка Майклсон! Ну как тут устоять? (Особенно, когда эта очаровательная первородная
