Отражение

Барнс сидел на высокой больничной койке, болтал ногами и мечтательно улыбался. Ничто было не способно поколебать его хорошего настроения после ночи, проведенной с Себастьяном. И пусть это всего лишь сны, но эти сны были более реальны, чем некоторые реальные вещи. -- Мистер Барнс, я получила результаты ваших анализов, -- сказала, входящая в палату врач, отрывая взгляд от папки, которую она держала в руках. -- И? -- совершенно не волнуясь поинтересовался Барнс. -- Мистер Барнс, скажите, только честно, у вас постоянные боли? -- серьезно спросила врач, Барнс не запомнил, как ее зовут. -- Я привык, -- пожал плечами Барнс, не собирающийся вдаваться в подробности. -- Меня это не беспокоит, и вас не должно. -- Если вас, мистер Барнс, это не беспокоит, то меня беспокоит, -- отрезала врач. -- Я отстраняю вас от полевой работы по причине хронического болевого синдрома. -- Что? -- не сразу правильно понял ее слова Барнс. -- Да вы рехнулись что ли? Дамочка, я больше семидесяти лет с этим живу, и это ни разу не помешало мне выполнять мою работу. Какое отстранение? -- Обычное, пока мы не решим вашу проблему, -- спокойно ответила врач, игнорируя вспышку Барнса. -- Только попробуйте, -- угрожающе начал Барнс, но его перебили. -- Не просто попробую, а уже сделала. Вас я просто проинформировала, -- также спокойно продолжила врач. -- Мистер Роджерс уже поставлен в известность. -- Знаете что, да идите вы нахер, -- Барнс спрыгнул с койки, отрывая с груди кардиодатчики и натягивая футболку. -- Вы меня не отстраните. Он стремительно вышел за дверь, постаравшись ею не хлопнуть. Через десять минут Барнс ворвался в кабинет Стива. Тот поднял голову от бумаг, которые просматривал, и внимательно посмотрел на Барнса. -- Что такое, Баки? -- спросил Стив. -- Меня отстранили! -- почти выкрикнул Барнс, не в силах сдерживать бурлящие в нем эмоции. -- Эта врачиха отстранила меня, потому что у меня “хронический болевой синдром”, блядь! Стив встревоженно осмотрел Барнса, глянул на монитор, шевельнул мышкой, быстро просмотрел, видимо, официальное письмо, и снова посмотрел на Барнса, который плюхнулся на диван, словно был у себя дома. -- Баки, почему ты никогда не говорил мне, что тебе больно? -- сокрушенно-недоуменно спросил Стив. -- А на кой тебе об этом знать? -- вздернул брови Барнс. -- Мне это не мешает ни жить, ни работать. Тем более, что изменить ничего нельзя. Только полностью снять все крепления протеза. И, знаешь, если выбирать между болью и отсутствием руки, я выбираю боль. -- Баки, давай мы поговорим с доктором Чо по этому поводу, может быть она сможет тебе помочь? -- заботливо спросил Стив. Барнс понимал, что друг хочет ему помочь. И, в принципе, был не против консультации у доктора Чо. -- Хорошо, Стив. Давай у нее проконсультируемся. Только не отстраняй меня, -- попросил Барнс. -- Иначе я рехнусь со скуки и от ощущения собственной бесполезности. -- Хорошо, Баки, -- кивнул Стив. -- Я поговорю с доктором Чо, когда она сможет тебя принять. -- Спасибо, -- Барнс поднялся и вышел из кабинета Стива, направляясь в тренажерку. До вечера он старался не думать ни о чем, особенно о том, что перспектива у него в жизни какая-то печальная: или с рукой и постоянной болью, или без руки, и не факт, что без боли. Зато без руки он точно станет совершенно бесполезным и вряд ли нужным Себастьяну. По крайней мере обрекать его на отношения с калекой он точно не будет. Рано завалившись в кровать, Барнс понадеялся, что быстро уснет. Он соскучился по Себастьяну. Очень. -- Что случилось? - Себастьян подошел к ждущему его Баки и обнял. -- Ты какой-то взъерошенный и напряженный. Все в порядке? -- Да как тебе сказать, -- Барнс расслабился в его объятиях, обнимая в ответ. Рядом с Себастьяном сразу стало спокойно. -- Плановая медкомиссия. Попалась какая-то шибко умная докторица, которая решила меня отстранить, потому что у меня болит спина, видите ли. А у тебя как дела? -- Завтра последний день съемок, а потом вернусь домой. Но, Баки, все будет хорошо, честно. Тебе помогут. Все получится. У тебя будет своя рука, живая и настоящая. -- Предлагаешь мне просто расслабиться и получать удовольствие? -- скептически хмыкнул Барнс. -- А есть выбор? - спросил Себастьян, заправляя растрепавшиеся волосы ему за уши. -- Правда, я сомневаюсь насчет удовольствия. Интересно, я буду тебе сниться в медикаментозном сне? -- Было бы здорово, но, боюсь, ни хера мне там сниться не будет, -- Барнс положил голову на плечо Себастьяна, поглаживая его по шее живой рукой. Они просто стояли, обнимая друг друга, наслаждаясь близостью и теплом. -- Ну тогда я хоть буду знать, - Себастьян гладил его по спине, - и не метаться без тебя, как петух с отрубленной головой. Просто буду ждать. Думать о тебе. -- Никто не сказал, что это будет вообще скоро, -- тихо говорил Барнс, касаясь губами шеи Себастьяна. -- И вообще, может, мне нравится моя рука. -- Процесс запущен, -- так же тихо ответил Себастьян, подставляя шею под поцелуи. -- Мы не можем на него повлиять. -- Ну, раз ты лучше меня знаешь, то не буду дергаться, -- согласился Барнс. -- Еще не ездил на Гавайи? А то вдруг я чего-то не знаю. -- Без тебя я не поеду, -- заверил Себастьян. -- Чего еще ты собрался не делать без меня? -- спросил Барнс, целуя Себастьяна за ухом, поглаживая по пояснице и ягодицам. -- Переезжать, - принялся перечислять Себастьян, прижимаясь к Баки бедрами. - Трахаться с кем-то, кроме тебя. О, забыл тебе сказать: через три дня лечу в Румынию, потом сразу в Пекин. Снова разница во времени. Чуть не забыл тебя предупредить. -- Значит, когда я снова буду рядом, секс с кем-то еще тебя не смутит? -- мягко усмехнулся Барнс, выдохнув Себастьяну в шею, прикусывая мочку. Ему нравилось так неспешно ласкать его на берегу. -- Меня отстранили. Могу спать, когда захочу. -- Эй, я не собираюсь тебе изменять! - возмутился Себастьян. - Кажется, мы давно закрыли эту тему, Баки! -- Если быть точным, мы ее не поднимали, -- Барнс забрался руками под футболку Себастьяна, проводя пальцами вдоль позвоночника. -- И не будем начинать. Себастьян обхватил ладонями ягодицы Баки и прижал его к себе, чувствуя бедром стояк. -- Интересно, если заняться сексом на песке во сне, мы натрем себе интересные места? - спросил он. -- Я каждое утро просыпаюсь на обтруханных простынях и с растянутой задницей. -- У нас даже покрывала нет, -- заметил Барнс, -- так что давай не будем заниматься сомнительными экспериментами. -- И что, чайки и крабы не полюбуются нашими задницами? - Себастьян распахнул глаза, отчего стал похож на котика. -- Убеди меня, что нам не надо никуда идти, -- мурлыкнул Барнс Себастьяну на ухо. -- Мы уже пришли, - Себастьян поймал живую руку Баки и положил ее на свой член. -- Хотя ты прав. Смазка. Пойдем за смазкой. Едва они вошли в дом, Барнс тут же подхватил Себастьяна на руки и потащил к кровати, на которую кинул с довольной ухмылкой, тут же оседлав его бедра и сдернув футболку. -- Расскажи мне, как ты хочешь, -- попросил Барнс, поглаживая Себастьяна по груди и потираясь пахом о пах. -- Хочу трахнуть тебя в задницу, - похабно усмехнувшись, заявил Себастьян. -- Вот прямо поставить на четвереньки и выебать. -- Какое заманчивое предложение, -- протянул Барнс и поднялся. -- Хорошо. Барнс медленно начал снимать с себя одежду, рисуясь перед Себастьяном, зная, что он хорош, несмотря на бионику. Себастьян гладил его по животу и груди. Они оба были хороши, но Баки не гнался за рельефом и кубиками, как Себастьян. Когда Баки снял штаны, Себастьян погладил его толстый темный член. -- Обожаю тебя, - улыбнулся Себастьян. Барнс прижал голову Себастьяна к своему животу, поглаживая пальцами по затылку, чувствуя его дыхание на своей коже, прикосновения теплых рук к члену. Он тихо выдохнул, чуть надавив Себастьяну на затылок, предлагая, но не настаивая. Себастьян лизнул его член сверху по всей длине, приподнял на ладони тяжелые яйца. -- Скучал по моему рту? - спросил он. -- Да, -- тихо застонав, выдохнул Барнс, продолжая поглаживать Себастьяна по затылку. -- По твоему рту, по твоим рукам, по заднице, по твоему члену. Себастьян соскользнул на пол, встав на колени, и насадился ртом на член Баки, продолжая гладить его яйца. Вкус, запах, тяжесть на языке, растянутые вокруг члена губы - все это заводило его всерьез. Застонав, Барнс запрокинул голову, удерживая себя от того, чтобы начать толкаться в горячий податливый рот. Он плавился, погружаясь в пучину удовольствия, ощущая мягкие губы на своем члене, язык, ласкающий головку и облизывающий ствол. Барнс чуть шире расставил ноги, позволяя пальцам Себастьяна скользнуть за яйца. Себастьян нащупал бутылек со смазкой - здесь, во сне, он всегда был под рукой. Налил смазку на пальцы и принялся поглаживать ими анус Баки, дразня и легонько толкаясь внутрь сразу двумя. Дыхание Барнса стало более рваным, он еще шире расставил ноги, расслабляясь, давая пальцам легко скользнуть внутрь, а сам, чтобы не надавить на затылок Себастьяна, положил руки ему на плечи, поглаживая их, его спину. Желание разливалось по венам обжигающим потоком, заставляя гореть изнутри, полыхать, плавиться под его напором. Он всегда хотел Себастьяна, не важно, как, лишь бы соединиться с ним в удовольствии, в наслаждении друг другом. Себастьян растягивал Баки уже тремя пальцами. Он оторвался от члена Баки и посмотрел на него снизу вверх. -- На кровать, - приказал он. - На колени. Барнс растянул в улыбке яркие губы, коротко застонав, и плавно опустился на кровать, встав на колени. Оперся о кровать руками и призывно прогнулся в пояснице, выставляя задницу. Обернулся, облизываясь, предвкушая, как член Себастьяна проникнет в него, даря незабываемое наслаждение. Себастьян погладил Баки по бедрам, по заднице, приставил член к его растянутой смазанной дырке и толкнулся в нее. Это было так хорошо, так правильно, так восхитительно. -- Да! -- простонал Барнс подаваясь назад, насаживаясь на член Себастьяна. -- Сильнее, пожалуйста… Себастьян принялся вколачиваться в тугую горячую задницу, не думая об удовольствии Баки - только о своем. Грубо и просто, и так захватывающе. Слышались шлепки тела о тело, метались мотыльки вокруг лампы, пахло потом и сексом. В голове у Себастьяна не было ни одной мысли, только простое животное стремление к удовольствию. Поймав ритм, Барнс принялся подмахивать Себастьяну, прогибаться сильнее, ловая его движение на половине. Ощущение яростно таранящего его члена сводило с ума, казалось, все тело становилось ватным, податливым чужой воле. Барнс громко застонал, резко запрокинув голову назад. Себастьян кончил с громким криком, вцепившись в бедра Баки до синяков и едва удержавшись на ногах. Отстранился, глядя, как из Баки вытекает струйка спермы, обвел растянутую, растраханную дырку пальцами. -- Ляг на спину, - попросил он. Барнс оглянулся на него, растекаясь по кровати, и медленно перевернулся, прижавшийся к животу член качнулся, напоминая о неудовлетворенности своего хозяина. Барнс вопросительно посмотрел на Себастьяна, ожидая, что тот будет делать. Себастьян навис над Баки, забирая в рот его член и начиная трахать пальцами, лаская простату. Он сосал с хлюпаньем, почти давясь, член Баки блестел от его слюны. Не выдержав, Барнс стал вбиваться в горячий рот Себастьяна, подавался на его пальцы, громко стонал и вздрагивал всем телом. Он чувствовал, как огонь желания, что растекался по венам, сжигая его изнутри, сейчас просто распылит его, заставит испариться, перестать быть. Его всего выгнуло, он почти встал на мостик, чувствуя, как головка упирается в мягкую стенку глотки, заскулил, беспомощно скребя ногтями по покрывалу, и кончил с громким стоном, в кровь прикусив губу. Себастьян сглотнул, облизал губы, вытер пальцы о простыню и улегся рядом. Погладил чистой рукой прокушенную губу и поцеловал, чтобы скорее заживало. -- Ты как будто год не трахался, -- отдышавшись, сказал Барнс, ощущая глубокое удовлетворение и полную вытраханность. -- Наяву - девять месяцев, - сказал Себастьян, вытянувшись и закинув руки за голову. -- И как, психом себя не чувствуешь, что трахаешься только во сне с выдуманным персонажем, которого играешь в кино? -- спросил Барнс, ложась на бок и подпирая голову рукой. -- Нет, - ответил Себастьян. -- Не чувствую.