Drowning Sorrows

Было поздно. Я стоял на ступеньке крыльца дома номер двенадцать площади Гриммо, всё ещё сомневаясь — должен ли я был там быть? Возможно, нужно было подождать до следующего дня, но я боялся, что потеряю самообладание. Фред Уизли потеряет самообладание? Что случилось со мной? Что Гермиона сделала со мной? Я вздохнул. Мои ноги замёрзли, потому что я решил за ботинками не возвращаться, чтобы не передумать. Я стоял на ступеньках дольше, чем принято правилами приличия, боясь увидеть Джинни почти так же сильно, как боялся увидеть Гермиону. Наконец, мне удалось уговорить себя постучать в дверь: стук вышел такой, будто я не хотел, чтобы его услышали. Прошло меньше минуты, прежде, чем дверь распахнулась. Мягкий мерцающий свет лился через открытую дверь, освещая ступени. Гарри стоял в клетчатой пижаме и шлепанцах. Он выглядел немного удивленным и, возможно, немного раздраженным. Я, наверное, довольно странно выглядел: на мне была белая майка, брюки и носки, а через руку была переброшена пурпурная мантия. Я никогда в жизни не чувствовал себя так неуверенно. — Привет… — Я поздоровался. Гарри кивнул. — Могу я войти? Он снова кивнул. Я нервно огляделся, в любой момент ожидая, что Джинни набросится на меня. — Джинни уже в постели, — объяснил Гарри. — Я не видел Гермиону, но я думаю, что она здесь. Кикимер относил ей ужин несколько часов назад. — Послушай, Гарри. Я… — Я ничего не знаю. Предпочитаю делать вид, что не знаю, — быстро отрезал меня он. — Оставайся тут сколько хочешь и делай, что хочешь. А я иду спать. Но, когда будешь уходить, потуши лампу. Я кивнул, наблюдая, как он поднимается по длинной лестнице и исчез в темноте. — Будете чай, мистер Уизли? — Внезапное появление Кикимера удивило меня. — Нет, спасибо. Гермиона тут? — Да, она в своей комнате, сэр. Я только что принес ей чашку чая. Вы уверены, что не хотите? — Правда не хочу… Но спасибо! — Я глубоко вздохнул и поднялся по лестнице. Я постучал в дверь Грейнджер так же тихо, как и на входе. — Гермиона?.. Это я, Фред, — я говорил шепотом, чтобы не беспокоить Гарри и Джинни. — Пожалуйста, впусти меня. Я хочу с тобой поговорить. Ответа не было. Я подождал несколько минут, но за это время не раздалось ни звука. — Пожалуйста, Гермиона. Я знаю, что ты там, и я знаю, что ты меня слышишь. Пожалуйста, поговори со мной. — Было так тихо, что я подумал, вдруг она зачаровала комнату от звуков. — Пожалуйста, Гермиона… Прошли ещё минуты, и желание уйти вернулось. Я вздохнул с унынием, как вдруг услышал шум позади меня. Боковым зрением я увидел сиреневые тапочки и подол тёплого ночного халата на лестнице позади меня. Всё же я был очень благодарен, что Джинни ничего не сказала и не спустилась ко мне. Через минуту тапочки исчезли обратно на лестнице. — Гермиона, я знаю, что ты злишься на меня, но, пожалуйста, дай мне поговорить с тобой… — Умолял я. Тишина. — Хорошо… — Сказал я, смирившись. Я ни в коем случае не сдавался. Просто не хотелось разговаривать с дверью. Я спустился вниз по стене и сел на холодный пол за дверью её спальни. Я был такой же упрямый, как и Гермиона. Кикимер любопытно скосил глаза в мою сторону, когда поднялся по лестнице. — Если предложение ещё в силе, я бы всё же выпил чаю, Кикимер! — Я прошептал так, чтобы только он мог слышать. — Спасибо! Я сидел у стены, голова моя лежала на коленях. Мои веки становились тяжелыми, а мысли нечеткими. Я потянулся к чайному подносу, который стоял рядом. Кикимер принёс мне большой чайник чая и несколько бисквитов. Их я съел почти сразу, потому что не обедал. Я налил себе еще одну чашку чая, пытаясь не уснуть. Теперь чай был холодным: я, конечно, мог бы его согреть волшебством, но боялся, что горячий чай сморит меня ещё быстрее. Чай я скоро тоже допил и снова положил голову на колени. Я чувствовал, что мое тело расслабляется. Не спать становилось всё труднее. Совершенно неожиданно дверь спальни широко открылась, проливая свет на лестничную площадку. Испугавшись, я опрокинул чайник и вскочил на ноги. Там стояла она, завернутая в мягкий розовый халат; мягкие вьющиеся локоны падали на плечи. И глаза, о которых я не мог перестать думать. — Гермиона… — Фред? — Она выглядела испуганной. Я бы даже сказал испуганной от того, что увидела меня. И тут до меня дошло, что Грейнджер вообще не знала, что я тут. Конечно, она заколдовала комнату так, чтобы никакие звуки её не тревожили — с постоянными расспросами Джинни я даже не мог винить Гермиону в этом. Внезапно я понял, что вообще не мог и не хотел её в чём либо винить. — Пожалуйста, — умолял я. — Пожалуйста, поговори со мной… Она посмотрела на меня еще минуту. Почему она выглядела такой испуганной? Медленно девушка кивнула и отошла, чтобы впустить меня в свою комнату. Она закрыла за собой дверь, и хотя она повернулась ко мне, взгляд её был прикован к полу. — Прости меня, — быстро заговорил. — Я был таким придурком и мне так жаль. Я понимаю, что ты злишься на меня, но мне просто нужно, чтобы ты знала, что я жалею о том, что наговорил. Я сказал тебе много вещей, о которых даже заикаться не должен был! И не сказал того, что давно надо было сказать… — Я говорил быстро, боясь, что в любую минуту она прервёт меня или прогонит. Гермиона подняла голову и посмотрела мне в глаза. Она плакала, слезы скользили по её красным щекам. Меня застало врасплох, когда она обняла меня, прижимаясь. Её лицо было спрятано у меня на груди. — Фред… — Всхлипнула она. — Это я должна сожалеть! Я так много ужасных вещей тебе сказала. Я так хотела сказать тебе, но слишком боялась… А теперь мне стыдно! Извини! Мне так жаль! Я обнял её крепко, прижимая ещё ближе. Я глубоко вдохнул. Говорить ничего не хотелось — я боялся, что это разрушит то, что сейчас было между нами. Спустя минуты я почувствовал, что рубашка стала мокрой от её слёз, поэтому слегка отодвинул Гермиону. — Пожалуйста, не плачь… Я не могу смотреть, как ты плачешь, — я нежно провёл пальцами по её щекам, стирая слёзы. — Прости, — сказала она снова, слезы полились с новой силой, стоило ей посмотреть мне в глаза. — Это была моя вина, — я аккуратно поцеловал её лоб. — Я вел себя глупо. — Нет, — твердо сказала она. — Это я. Я была так несправедлива к тебе. Я говорила такие ужасные вещи… И была такой бесчувственной! — Остановись! Прекрати! — Я наклонился, чтобы поймать ее взгляд. — Я не злюсь… И это было правдой. Как только я взглянул на неё, я перестал сердиться: на неё, на себя, на кого-либо ещё. Я чувствовал только отчаянную потребность в том, чтобы и она меня простила. Она обернула руки вокруг моей талии и снова уткнулась мне в грудь. Крепко сжав её плечи, я упёрся подбородком в макушку Гермионы. — Мне было так плохо без тебя, — подумав, я признался. — И мне тоже! Мне до смерти хотелось увидеться с тобой, но я… — Я тоже боялся. Она глубоко вдохнула и прижалась ближе к моей груди. — Гермиона, — я посмотрел в её карие глаза. — Я должен был сказать тебе раньше… Я слишком боялся, что отношения между нами изменятся, но я не могу больше молчать… — Я тоже тебя люблю. — Она робко улыбнулась, ее взгляд не покидал моего лица. Мое сердце будто лопнуло. Ее рука мягко тронула мою шею, слегка потянув меня вниз. Гермиона поднялась на цыпочки коснулась своими губами моих. Моя жизнь никогда ещё не была такой яркой и полной, как в тот момент. — Никогда больше меня не бросай… — Прошептала она. — Никогда, — согласился я. Она не позволила мне уйти той ночью. Да у меня и не было желания. Мы прижались друг к другу под одеялом на её односпальной кровати и провалились в самый спокойный сон. Вся наша война была позади. Наше спонтанное начало, тайная дружба, неуверенность в том, что происходящее — правильно, и наши тайные встречи — всё это прошлое. На следующий день мы проснулись в новой жизни. Вместе мы были бы сильнее и мудрее, готовые к этой самой новой жизни. Я хотел убедиться, что весь мир знает, что я люблю Гермиону Грейнджер.