Drowning Sorrows

Я сидел на табурете за стойкой кассы в магазине, книга лежала открытой у меня на коленях. Уже несколько минут я изучал одну страницу, но спроси меня кто — не смог бы сказать, о чем там было написано. Единственное, я был уверен, что местоимение «она» там было написано несколько раз. Было сложно сосредоточиться. — Что делаешь? — Джордж подскочил ко мне. — А на что это похоже? — Ответил я загадочно. — Ну, ты точно не читаешь. Ты смотришь на эту страницу уже двадцать минут. И я не думаю, что это то, что ты должен сделать… — Откуда мне знать, что ты думаешь, что я должен сделать… — Начал было я. — Просто поговори с ней! — Он заставил меня замолчать. — Ты такой вот уже две недели. Две чёртовы недели. Ты ещё никогда не был таким придурком за всю свою жизнь. Просто поговори… — Я, кажется, не просил у тебя совета, — я начал раздражаться. — Знаю, что не просил. Но я уверен, что тебе именно это нужно! — Не о чем тут говорить! Что бы ни было между нами, теперь все кончено, — мрачно ответил я. — Откуда ты знаешь? Ты же не говорил с ней! — Знаешь что, Джордж? Думаю, тебе стоит спросить Верити, не возьмёт ли она пару лишних часов работы. Я беру выходной до конца дня, — я сердито поднялся, бросая книгу прямо на прилавок. Она, кажется, упала, потянув за собой мусорное ведро. Его содержимое вывалилось на пол, но я не потрудился убраться за собой. Топая, я поднялся по задней лестнице в квартиру, не останавливаясь, пока дверь моей спальни не была закрыта позади меня. Я постоял там мгновение, стараясь не думать. Взгляд упал на большое разбитое зеркало над комодом прямо у кровати. Осколки лежали тут уже несколько дней, но мне не хотелось исправить разбитое волшебством: почему-то было приятно увидеть что-то сломанное. Я выскользнул из туфель и сел на мягкое покрывало. Спина моя удобно упиралась в изголовье, но комфорта я не ощущал уже несколько дней — сама мысль о том, что мне вновь может быть хорошо, была какой-то нереальной. Я снова злился на себя. В последнее время я вообще постоянно злился! Я не должен был так грубить Джорджу. Понимаю, что он просто хотел помочь, но вряд ли это было кому-то под силу. Я просто хотел, чтобы люди оставили меня в покое и позволили немного пострадать в одиночестве. Но даже сейчас удача от меня отвернулась. Дверь в спальню распахнулась. — ФРЕДЕРИК УИЗЛИ! — Джиневра Поттер… — Без каких-либо эмоций ответил я. Я совсем не удивился, увидев сестру. Напротив, мне было интересно, когда же она появится. — Почему ты не ответил на мои письма? — Она требовала ответа. — Мне не понравился твой тон, — категорически сказал я. — Какой ещё тон? Это были письма! — Джинни кричала. — А восклицательные знаки? — Это потому, что ты придурок! Придурок, который не отвечал на мои письма! Что, черт возьми, с тобой не так? — Она сердито подняла мой ботинок с пола и бросила, целясь прямо мне в голову. Я успел поймать его, как раз перед тем, как он соприкоснулся с макушкой. - Я не отвечал потому, что знал, что ты мне напишешь, — ответил я, мой голос был спокойный, но дыхание сбивалось. — А я не хочу это слышать! — Внезапно гнев взял своё. Она смотрела на мое разбитое зеркало и держала палочку наготове. Не успел я возразить, как она тут же демонстративно починила поломку. — Я сказал — нет! — Я бросил свой ботинок, вновь разбивая зеркало. — Я вот смотрю на тебя сейчас… У тебя проблемы? — Спросила Джинни серьёзно. Я не думал, что у меня серьёзные проблемы, но сейчас, кажется, осознал это. Её растрёпанные рыжие волосы точно соответствовали нынешнему настроению. — Что, черт возьми, с тобой случилось, Фред? Ты последний человек, который вёл бы себя так. Джордж говорит, что последние две недели ты постоянно пьян или зол… Или и то, и другое. Разберись с этим, пожалуйста! — Ничего уже не исправить, — ответил я. — Ну, конечно, — с сарказмом сказала Джинни. — Давай поговорим. — Знаешь что, Джинни? Мне не хочется говорить! — Я не спрашивала, хочешь ли ты этого. Я не уйду, пока ты не скажешь мне, что происходит! Что случилось между тобой и Гермионой? Упоминание ее имени будто вышибло из меня весь дух. — Почему бы тебе не спросить ее? — Я хотела бы, но не видела ее уже две недели! Мне вообще стало интересно, живет ли она с нами. Я знаю только, что она в доме, потому что Кикимер её видел. Я даже пыталась подкараулить её на работе, но секретарь всегда говорит мне, что она слишком занята для посетителей! — Сестра злилась. — Что между вами произошло? — Она потребовала, повышая голос. — Я не знаю, почему ты у меня спрашиваешь? Уверен, вы с Джорджем и так все знаете, додумали, знаешь ли… — Я хочу услышать это от тебя! — Хорошо! — Я закричал. — Мы с Гермионой стали близкими друзьями, после пьяной встречи в баре. Она держала это в секрете, не хотела, чтобы кто-то знал, что она бывает у меня. А я облажался. У нас опять был секс. Вы поймали нас. И теперь она зла на меня. Всё? Теперь ты уйдешь? — Нет! Это только основа того, что случилось. Почему вы встречались тайно? И что случилось после… после того, как мы вошли? Что такое случилось, что вы оба отказываетесь говорить с кем-либо? — Чёрт!!! — Я рычал. Я никогда не чувствовал себя так плохо. Я не хотел говорить об этом. Я даже думать об этом не хотел. Почему бы им просто не оставить меня в покое? — Я не знаю, почему мы секретничали! Гермиона не хотела, чтобы ты знала. Она знаменитая ведьма с чистой репутацией. Она, наверное, боялась, что связь со мной выставит её в плохом свете. И после того, как вы вошли, мы поскандалили. Конец. — И?.. — Джинни не смела продолжить. — И что? Вот и все! Какого черта ты от меня хочешь? — Я кричал. — Я хочу знать, почему ты так расстроен! Ты никогда не позволял раньше себе вот так страдать! Что случилось? — Я всё испортил! Вот что случилось! — Я никогда в жизни не кричал так громко. Все, что было у меня на уме, просто вспыхнуло. — Я пытался быть хорошим другом, и я же облажался! Я пытался отвлечь ее, а на деле только причинил ей боль! Я пытался помочь Гермионе, и… влюбился в нее! А теперь все кончено и ощущение, что я горю в аду! — Ты ей сказал? — Тихо спросила Джинни. — Нет. Это было против правил. Никаких привязанностей… — Так же тихо ответил я. Я все еще злился, но кричать больше не хотелось. Я больше не мог прятать боль за гневом. Теперь она разлилась по всему телу. — И с каких это пор ты слушаешь правила? — спросила Джинни. — Поговори с ней. Пожалуйста! Что, если она чувствует то же самое? — Не о чем нам разговаривать. Она уже сказала мне, что думает обо мне… — Я сжал челюсть. Мои глаза начали жалить слезы, которые я проливать не планировал. Только не при Джинни. — Я для неё просто развлечение… Игрушка. Ничего из этого не должно было произойти. И тем более я не должен был в неё влюбляться. — Остановись! Ты же серьёзно так не думаешь, — твердо заявила Джинни. — Гермиона не такая, и ты это знаешь. Ты просто боишься делать первый шаг. — Да, — я взглянул на нее. — Может быть и так. Какое тебе дело? — Фред… — Нет. Я закончил! — Голос мой был твёрдым. — И если ты не уйдешь, то я уйду. Я повернулся на пятках и исчез с громким хлопком. Я обнаружил, что стою посреди сада моих родителей — как раз за площадкой, где мы часто играли в Квиддич. Я посмотрел вниз на свои ноги и увидел, что мой большой палец торчит из дыры в правом носке. Вот тут я допустил ошибку — не взял с собой ботинки. Оглянувшись, я подумал — почему именно это место? Наверное потому, что тут было тихо и спокойно, а я жаждал уединения. Единственным звуком было несколько сверчков, которые обычно трещали, когда солнце садилось за холмы. Стоять на месте я не мог, поэтому просто побрёл вдоль деревьев. Как я мог позволить этой печали, гневу захватить меня? Я был Фредом Уизли. Я ведь никогда не воспринимал тревоги всерьёз, и вообще шёл по жизни с улыбкой. Но это было не так. Гермиона права: человек не всегда может так жить. Но я не мог не оправдать ожидания — её и других людей. Как случилось то, что мир мне показался невыносимым? Две недели назад я был счастливее, чем когда-либо. Теперь я был таким несчастным, чем когда-либо думал, что смогу быть. Как мне избавиться от этого чувства? Я хочу вернуться к прежней жизни, наслаждаться каждым её мгновением. Я уже несколько раз спрашивал себя об этом и ненавидел тот ответ, который был и правда на поверхности. Я должен был поговорить с ней. Джордж и Джинни продолжали говорить мне об этом, и они были правы. Я просто боялся. Я храбрый, я гриффиндорец. Я никогда ничего не боялся. Но это было что-то другое. Она мне очень нравилась. И мне физически нужно было, чтобы она чувствовала то же самое. Но если она… Я не знал, смогу ли я справиться с этим. Даже думая о том, что она и правда просто проводила время со мной — я чувствовал себя самым несчастным. А если Грейнджер реально меня отвергнет? Скажет прямо… Я сел под деревом. Вечер становился все холоднее, и я почувствовал, что пальцы на ногах стали замерзать. Я должен был рискнуть. Я должен перешагнуть через себя и поговорить с Гермионой. Я сидел так по меньшей мере ещё два часа. Время от времени я вставал и снова ходил кругами, раздумывая. Я придумывал, что сказать Гермионе. В моей голове разыгрывались целые сцены, в которых я задаю ей вопросы, а она что-то отвечает мне. Все, о чем я думал, казалось таким глупым. Правильных мыслей не было. Нельзя было предугадать, что она скажет. Над головой ярко сияли звезды. Открытая передо мной вселенная заставила меня чувствовать себя еще меньше и более незначительным. Я вел себя глупо. Это был не конец света. Это был не конец моей жизни. Это даже не должно было быть концом нашей дружбы. Я просто вел себя глупо. В этом и была проблема. А ведь раньше мои проблемы легко решались… Я, наконец, почувствовал, что храбрость возвращается ко мне. Кажется, я понял, что нужно делать. Я построил чёткий план в своей голове. Моя решимость была твердой. Я собирался поговорить с Гермионой.