All Comes Down to You

Микки Милкович бурчал себе под нос проклятия всех контрастов и калибров, тараня пальцем кнопку лифта уже в третий раз. Время его опоздания прилично переваливало за черту допустимости, а всё благодаря будильнику, что работает по своему собственному расписанию. И пробке, в которой он проторчал целых тридцать минут в неприлично близком пространстве со всеми остальными машинами в лучших традициях немецкого жанра. А теперь ещё и этот дурацкий лифт, смакующий время своего существования в движении между этажами, будто та самая перетоптавшая мышей по всей деревне перечница. Ну что сказать, лучшее начало дня придумать будет сложно. — Ну, ёлки-палки, — ворчит Милкович, крепко прижимая к себе портфель. Выпрямив руку, он видит, что опаздывал уже на одиннадцать минут. Прекрасно, ничего не скажешь. Как принято, на любой другой работе — опоздание длиною в одиннадцать минут не стало бы таким уж большим проступком. Но его работа не была, как любая другая, а его начальник не был обычным начальником. Этот фонарь был олицетворением всей той адовой бодяги, про которую обычно говорят. — Давай! Давай! Давай же, поебень ты эдакая, — шипит парень, практически вдавливая кнопку в металл, — Хули ты скотоёбишься-то, сучара? Женщина, что находилась с ним в лифте, стояла в самом краю, прижимая свой бумажник к груди и в ужасе наблюдая за молодым человеком. Он дважды окинул её взглядом, только под конец осознавая, как безумно он, наверное, сейчас выглядел. Микки попробовал слегка расслабиться вопреки новой волне невроза, уже бушующей на горизонте, пробегая свободной рукой по своим волосам. — Эм… Вчера скауты играли, неплохо, да? — худо начинает брюнет, пусть даже ему было душой и телом насрать на бейсбол. Он знал, что и ей, наверняка, тоже. Микки никогда не был силён во всей этой светской болтовне с килотонной пустоты. Незнакомцы же обычно об этом разговаривают, не так ли? Спорт, погода и прочее дерьмо из этой оперы, верно ведь? Только он открыл рот, чтобы вбросить ещё какой-нибудь несусветной чепухи, дверь лифта наконец открылась, оповещая об этом пассажиров кратким звонком. И без лишних прощаний, он покидает контуженную от своего появления женщину, выбегая на просторы помещений, где люди трудились над проектами издательского дома «Lindenmeyr» с высоты пятнадцатого этажа. Несясь на всех парах к своей цели, Микки летящим течением минует столы с кучей бумаг и животрепещущие котлы с кипящей вовсю работой, попутно игнорируя приветственные взмахи и бесстыдные смешки в свою сторону. Он наконец добирается до кабинета начальника и останавливается, обхватывая дверную ручку дрожащей ладонью. Парень угрюмо смотрел на выгравированное печатными буквами имя. — Эх, мужик, он сегодня прямо не с той ноги встал, — слышится чьё-то мятое предупреждение. — На кой хрен ему ноги, раз они такие хуёвые, — бурчит брюнет, недовольно зыркнув на своего коллегу. — Не знаю, чувак, но сегодня это реально хуже, чем обычно, — говорит Уэйн, затем переходя на едва слышимый шёпот, надеясь, что босс не поймёт ничего из того, что происходит за его оккупировавшей практически всю стену матовой дверью. Изогнув нитеобразную бровь, он театрально взмахнул руками для ещё большей выразительности своей тирады. — Тут слушок прошёл, что вчера между ним и его дружком пробежала огромная африканская кошечка. По всей видимости, наш господин вчера весь заработался и в здание ворвался его верный денди, злой, как чёрт на рождество, потому что тот сорвал их планы. А Джейк… Который попечитель, ну, ты понял, у него ещё ирокез такой? Ладно, в общем, он слышал всю грызню, от первой буквы и до последней. Это был такой ужас. Сначала он подумал, что те просто кувыркались, но чел выбежал весь на нервяках какой-то. Уэйн — типичная офисная сплетница, всегда держал всех в курсе событий, касающихся их начальника. Он был, как ебучая мишура на облысевшей ветке в центре комнаты, и противно громким большую часть дней. И, как правило, Милковичу ни в одной Вселенной бы не захотелось пересечься с таким парнем, но конкретно Уэйн был не таким уж и плохим экземпляром. Особенно с тех пор, как тот с охотой поддерживал его, когда Микки говорил гадости об их шефе. Забрасывая ремешок сумки на плечо чуть выше, он устало проводит рукой по лицу. — Ну, заебись. А мне, как всегда, придётся выхаживать этого долбоёба от его же вонючих осколков. — Вот она, вся прелесть того, чтобы быть ассистентом босса, — напыщенно выдал мужчина, с ощутимым паром зависти в словах. Ни для кого в офисе не было секретом, что именно Уэйн метил на эту должность, только вот досталась она Милковичу. Микки закинул голову назад, страдальчески взирая на потолок и думая, что день становился всё хуже и хуже с каждой минутой. Фееричная закваска в башке начальника — была последней вещью в списке его несбыточных желаний на день, когда его задница так судьбоносно опоздала на работу. — Ну, с богом, — нараспев говорит Уэйн, затем скрываясь за стеной своего рабочего места. — Премного, блять, благодарен, — отвечает Микки голосом с сочащимся изо всех щелей сарказмом. Он поворачивается обратно к двери и снова проводит рукой по лицу, решая просто стиснуть зубы, засунуть гордость глубоко в зад и дело с концом. Парень уверенно минует порог кабинета, но моментально получает вытянутую ладонь своего начальника, что повернулся к нему спиной, в затыкающем подчинённого жесте. Милкович таращился на спинку кресла взглядом, сконцентрировавшим в себе откровенное презрение. Какой же он грубый козёл. Парень бы нагло соврал, сказав, что его уши вовсе не навострились в безудержных попытках подкараулить отголоски слов, доносящихся с той стороны треклятого кожаного стула. Не то чтобы ему было не плевать, о ком или о чём этот засранец мог говорить, но если он сможет вынюхать начало говнистого шлейфа своего начальника, то это, определённо, сыграет ему на руку в будущем. Разумеется, если в этом когда-то возникнет необходимость. Микки всегда знал, какой ход сделать, дабы обезопасить свою задницу в любой возможной ситуации. И вот наконец, мужчина откладывает телефон в сторону, разворачиваясь лицом к Милковичу, выпрямляя тому спину одним лишь суровым взглядом. — Ты опоздал, в девять часов ты уже должен стоять у моего кабинета. Брюнет сжал ремешок своего портфеля, стараясь держать себя в руках. Ему частенько приходилось проворачивать сей акт с боссом, чьим страстным увлечением, похоже, было испытывать на прочность нервы своего помощника. — Да, я знаю. Будильник, чертяга, не сработал, да и ночью, оказывается, всё электричество накрылась медным тазом из-за вчерашнего ливня, может, слышали. И пробка на девяностой — просто кромешный ад. Какой-то чёрт свернул на встречную полосу в последнюю секунду, буквально вся сторона… Махнув на парня с высоты своего величия, он начал перебирать стопку бумаг, лежавших на самом краю стола, не оставляя сомнений относительно заинтересованности в печальных отмазках Милковича. — Иди и ты нахуй тогда, — слышится глухое бормотание брюнета. Делая ещё один шаг в офисные хоромы, Микки закрывает за собой дверь и глушит весь тот бардак и кошмар, что творился у его коллег в их тесных рабочих кабинках. Он кладёт стакан кофе, что всё это время был в его руке, на до противного аккуратный и огромный стол мужчины. К счастью, то, что у него хватило совести собрать всю свою любезность в кулак и купить начальнику стаканчик утреннего кофе, вопреки своему опозданию, всё ещё могло поднять этому гаду настроение. — Ещё и двери лифта сегодня чего-то разбуш… Он как раз делал первый глоток, небрежно перебивая Микки посредине предложения: — Он холодный. Милкович закрыл рот, раздражённо стискивая зубы. Его руки смиренно прижимались к телу, он едва ли удерживался от того, чтобы не сжать ладони в кулаки. Никто и никогда не узнает, как же люто он ненавидел этого парня. Он с полной серьёзностью задумывался о том, что если бы ему не нужен был стабильный, превышающий прожиточный минимум источник заработка и незапятнанная всякой ересью страховка, то он бы давно уже послал всё это в неизведанные ещё человеческим родом края. Но у него был семилетний ребёнок, о котором он думал каждый раз, когда дело стояло за ответственным решением. И будь он проклят, если не сможет обеспечить Евгению лучшую жизнь, размениваясь на всякую чепуху. Он сделает всё возможное, даже если это значило прогибаться перед этим ублюдком изо дня в день всё больше и больше. — Так я, типа… — Сядь, — он снова перебивает его, указывая на обтянутые кожей кресла перед собой. Как только Милкович примостился на один из них, мужчина продолжил серым и унылым тоном: — Сегодня очень загруженный день. Чуть позже у меня запланирована встреча с тем парнем из Avenir, надо подготовить материал. Микки кивнул ему и достал из сумки iPad, готовый записать всё, что тот от него требовал. Его начальник без сил откидывается в своём кресле и устало проводит рукой по лицу. Он выглядел ужасно бледным, помятым и каким-то… Опустошённым. Милкович лишь выжидающе на него смотрел, наконец не в силах сдержать ползущие ко лбу брови в раздражении от затянувшегося молчания. — Не выспались? Он пожалел о вопросе, не успел тот ещё слететь с его губ. Мужчина никогда не копался в своём грязном белье с подчинёнными. И это было единственным, что Микки высоко ценил в своём боссе: тот всегда общался строго по рабочим вопросам. Он никогда не спрашивал Милковича о том, как прошёл его день и не интересовался его личной жизнью. Микки и сам едва ли знал о мужчине хоть что-то, кроме того, что тот был младшим редактором в «Lindenmeyr» и работа, без малого, была всей его жизнью. Он знал, какой кофе тот пьёт. Ещё он знал, что тот был геем. И Микки тоже, но этот факт совершенно не имел никакого значения в данной ситуации. Его начальник был физически привлекателен (это смог бы признать любой, у кого есть глаза), но брюнет бы предпочёл выколоть себе эти самые глаза арбузной ложкой, нежели хоть пальцем притронуться к этому парню. Он убрал руку от лица и вперился в Милковича отсутствующим взглядом, что свидетельствовало об очевидной для него неожиданности от столь личного вопроса. Его попытка ответить повисла в воздухе, когда дверь распахнулась и в кабинет залетел высокий, раскрасневшийся от злости мужчина. — Понеслась пизда по кочкам, — приглушённо буркнул Микки, сразу узнавая в оскаленном ярью лице — парня своего начальника. — Йен, нам надо поговорить, — сообщил он, захлопывая за собою дверь. Разумеется, к большому разочарованию коллег Милковича, особенно Уэйна. — Тебя ничего не смущает? — вздёрнув подбородок, кидает рыжий, — Я занят. И Милкович хорошо знал, что этот подбородок не сулил ничего хорошего и скоро должно было случиться страшное. — Нет, мы поговорим прямо сейчас, — рассерженно парировал тот, — Хватит ходить вокруг да около. Ты не берёшь трубку и не отвечаешь на сообщения, вот я и приехал. Нам с тобой нужно поговорить. — Нам не о чем разговаривать, — слова практически плевком вылетают из Галлагера. — Ночью я уже сказал тебе всё, что хотел. Всё кончено. Взгляд бессильно метался между ними, пока Милкович наконец не решает подняться на ноги. — Я, наверное, пойду. А вы тут пока разберётесь со всем наедине. — Сядь обратно, Микки, — не сводя глаз со свирепого мужчины перед собой, вдруг приказал Йен, — У нас с тобой на сегодня много работы. А он уже уходит. Бывший любовник его начальника наспех оглядывает брюнета, затем уничтожающе уставившись на Галлагера. Потом с его губ срывается совершенно ледяной в своей безрадостности смешок. — Ебёшь и его тоже? — Прошу прощения? — выпалил парень, невероятно оскорбившись столь абсурдному обвинению. Йен вздохнул: — Можем хотя бы здесь этого не устраивать? Это моя работа. — Ну так, что? — неудержимо взревел мужчина, — Ответь на долбаный вопрос, Йен! Ты трахаешь его? — Ну, какого хера? — ворчит брюнет. Знал же, что нужно было наврать и взять отгул. — А что, если и так, м? — Галлагер поднялся со своего кресла, — Тебя не должно волновать, с кем я сплю, Джаред. Мы с тобой не в отношениях! Советую тебе уйти, пока я не вызвал охрану. — Значит, это правда? — невозмутимый угрозами, он продолжил, — Ты трахаешь своего ассистента. Это объясняет твои постоянные задержки допоздна на работе. Теперь понятно, почему ты больше меня не хочешь! — Эй, полегче! Никто здесь ни с кем не трахается, ясно? — спешный лепет так и остаётся незамеченным. Сегодня только понедельник и уже такое блядство. Похоже, все его надежды на то, что эта неделя пройдёт без происшествий и он доживёт до пятницы, чтобы провести четырёхдневные, приуроченные ко Дню Независимости отпускные со своим ребёнком — пошли коту под хвост. Милкович не планировал становиться свидетелем того, как его босс выяснял отношения со своими благоверными. — Я не хочу тебя, потому что ты — бревно, — огрызается рыжий, — А на работе я сижу допоздна, потому что боюсь, что от твоей астрономически непроходимой тупости отомрут клетки и моего мозга тоже. — Бревно? Ты что, шутишь? — кажется, теория о скудных постельных возможностях обижала мужчину сильнее, чем то, что его фактически назвали безмозглым. — А его член лучше, что ли? — в какофонии из воплей указательный палец подлетел в сторону Микки. — Да, может и лучше! — Так, а ну-ка отпрыгиваем нахуй назад! — всё-таки не выдержал Милкович, — Может, хватит пиздеть про него и мой член в одном предложении? Он и рядом с ним никогда не был, зарубите себе на носу. Он стоял там невидимкой, чьи слова не интересовали ни одного из них. В три быстрых шага бывший любовник Галлагера пересёк расстояние между ними и остановился у самого его лица, практически вжав того в книжный шкаф. К вящему для Милковича удивлению, его босс выглядел крайне оробевшим. Даже напуганным. — Ладно, завязывайте, — брюнет непроизвольно перешёл в режим обороны. Может, этот парень и бесил его до усрачки, но он уж точно не мог смотреть на то, как какой-то мудак собирался распускать руки с его начальником. Милкович встаёт между ними и разворачивается лицом к остервеневшему гостю: — Тебе лучше уйти. Разберётесь с этим как-нибудь в следующий раз. Сейчас не время и нихрена не место. Но Джаред продолжал игнорировать каждую реплику Микки и бурявить рыжего озлобленным взглядом уже через плечо его помощника. Схватив Йена за узел галстука и потянув за него, заставляя мужчину вплотную прижаться телом к спине Милковича, он заглядывает тому прямо в лицо: — Ты обычная шлюха, — процедил обиженный парень, — Даже под страхом смерти член в штанах не удержишь. — Тебе нужно уйти, — Милкович всё ещё изо всех сил старался сохранять спокойствие и хоть как-то разрядить обстановку. Вот же скотство, когда он представлял, как его зажимают два горячих парня, он не совсем это имел в виду. Нервы Микки слегка успокаиваются, когда бывший его начальника наконец отстраняется. — Лады? Всё в порядке? — Да, — просипел рыжий, заодно расправляя плечи и свой криво висящий галстук, — В полном. Бывший Йена сделал ещё несколько шагов назад, вскидывая руки перед собой, что должно было символизировать некое перемирие. Микки провёл рукой по своим волосам, уже собираясь высказать боссу, что тот теперь должен ему отгул за все его сегодняшние потуги. Но прежде, чем он успел что-то сказать или сделать, кулак затихшего мужчины прошёлся прямо по Милковической челюсти и заставил его попятиться назад. — Теперь можете наслаждаться друг другом на здоровье! Рыжий успел поймать Милковича под руки, прежде, чем тот бы тяжело грохнулся на пол. Оба парня могли лишь рассеянно наблюдать за тем, как тот выбежал из кабинета и яростно хлопнул за собой дверью. Стряхнув с себя секундное потрясение, Микки тут же попытался высвободиться из хватки своего начальника и сделал несколько уверенных шагов, устанавливая между ними приличную дистанцию. Брюнет легонько пробежался пальцами по губе, из которой успели выступить капельки крови. — Охуеть номер, да? — Извини за это, — сказал Галлагер и протянул Микки свой носовой платок. Подозрительно прищурившись на кусок из дорогой ткани, он тут же вырывает тот из его руки. — Бабки, которые я получаю, такое дерьмо никак не покрывают. — Ну, вообще-то, не совсем так… — начал было рыжий рассуждать и сразу же заткнулся, получая на себе убийственный Милковический взгляд. — Как себя чувствуешь? Хорошенько он тебе заехал, конечно. — Блять, где можно было умудриться выкопать такое? — всё ещё пытаясь остановить сочащуюся из губы кровь, он смотрел за тем, как Галлагер с тяжким вздохом опускается в своё кресло. — В клубе познакомились пару месяцев назад, — кидает Йен, заметно удивляя подчинённого своим ответом. — В планах было что-то быстрое и без обязательств, но он не захотел уходить. Прилип ко мне, как банный лист, и постоянно хотел больше того, что я ему предлагал. У меня нет времени на отношения. Да и желания заводить их тоже. Ему, видимо, сложно это принять. — Да ладно, а что конкретно его, блять, выдало? — едкое ехидство Милковича не передавало и половины того смятения, которое он чувствовал по отношению ко всему произошедшему. За все девять месяцев, что он здесь работал, Йен ещё никогда не был с ним настолько откровенен, и это вводило Микки в ступор. Сейчас тот уже что-то увлечённо печатал в своём компьютере. — Он — настоящий кретин, — после недолгого молчания всё же выдаёт Милкович, — Без него и жизнь, наверное, краше Галлагер поднимает на него свои глаза с едва заметной, практически призрачной улыбкой. — Да, так оно и есть. — Мне же перепадёт ещё один отгул из-за всей этой пиздобратии? Говнюк так-то лицо мне расхуярил. — Ах, думаю, да, — отзывается рыжий, всё ещё не отрываясь от клавиатуры, — На твоё лицо и до этого без слёз было не взглянуть. — Погодите-ка, — Милкович попросту не верил своим ушам. Может, его босс и не был таким уж буржуазным хуилой, каким казался. — Это вы сейчас пошутили, что ли? На веснушчатом лице всё же вылезла лёгкая улыбка, которую мужчина тут же попытался скрыть за кашлем и неистовым ёрзаньем в кресле. Всё его поведение сменилось в мгновение ока, будто он поймал себя на хоть каком-то развлечении и сразу же отчитался перед собой за столь глупое ребячество. — Так или иначе, эм… Насчёт моей сегодняшней встречи. Давай ещё раз тезисно по всему пройдёмся, чтобы я точно знал, что у меня всё схвачено. У меня просто нет права на ошибку. Милкович согласно кивает и снова берёт в руки свой планшет, пока в голову лезет мысль, что, может, это был его максимум: незаметная улыбка и глупая шутка. Но пораскинув мозгами ещё секунду, он всё же приходит к выводу, что не стоит заострять на этом внимания. Не то чтобы он теперь будет убиваться ночами напролёт только потому, что его начальник не хотел иметь с ним ничего общего. Микки и сам предпочёл бы, чтобы всё было именно так.