Краденое солнце

Внимание! Повествование от первого лица. Не бечено. Странные, покачивающие и вызывающие тошноту движения и тихое бормотание рядом с ухом словно включили сознание. Организм привычным естественным движением попытался распахнуть глаза, но ему с трудом удалось приоткрыть только узкие щелочки. Резкий яркий свет чиркнул словно ножом и я сипло застонала. — Мама! Мамочка! — чересчур громко воскликнул звонкий детский голосок и меня затормошили с новой силой. — Мама, вставай. — Мммм, — выступившие от солнца и боли в каждой клеточке тела слезы помогли разлепить тяжелые веки. — Пить, — спекшиеся кровавой коркой губы приоткрылись. — Пожалуйста, пить… Топот детских ножек гулкой дробью отозвался в больной голове, и я даже обрадовалась, что меня оставили, наконец, в покое. Покой, как хорошо, как славно, никто не трогает тебя за чувствительную кожу, никто не наваливается на истерзанное тело. Тело… тело, почему оно так болит? И откуда оно? Я ведь мертва? Или… Тяжелые опухшие веки открылись усилием воли. И тут же в зубы с силой ткнулся стакан, заливая холодной жидкостью шею. — Мамочка, пей, — глоток. Еще глоток. Божественно холодное молоко льется в раздраженное криками горло и это восхитительное чувство. И совершенно не важно, что намокшие волосы противно облепили шею и под плечами расползается влажное пятно. То, что сейчас я все это ощущаю, значит только одно — я жива. Сделав слишком большой глоток, я закашлялась. — Спасибо, милый, — после приступа откинулась на подушки и слабой рукой притянула к себе ребенка. — Мама немного устала, она полежит чуть-чуть, а потом будет с тобой играть, — непривычное обещание заставило ребенка удивленно вытаращить черные глазенки. — Ага, — пробормотал он и замер рядом. Сражение за тело с настоящей владелицей оного порядком измотало. Если бы Эйлин Снейп не ослабила сама себя и не напилась бы снотворного в очередной попытке привлечь внимание мужа, то ничегошеньки бы у меня не получилось. А так, захват удался, и я теперь с полным правом наслаждалась своей победой, стараясь не обращать внимания на боль в теле и дрожь магического ядра. Моя магия, пришедшая вместе с духом, выжигала скверну проклятий, обустраиваясь в теле словно в тесной квартирке и растягивая проводники-каналы под себя. Чуть пообвыкнув и усвоив память Эйлин, я разобралась в происхождении тех странных пятен на магическом ядре. Покачав все еще болевшей головой, я успокоила себя тем, что с таким отношением к жизни миссис Снейп бы долго не протянула. Лет пятнадцать максимум. Вот же дуреха! Рано потерявшая мать, Эйлин выросла на любовных романах, и считала, что светлое чувство преодолеет все невзгоды. Поэтому влюбившись в симпатичного маггла, Эйлин сбежала в обычный мир и стала переделывать, перекраивать свою суть. Стесняясь колдовать перед мужем, она совсем отказалась от волшебства, порвала все связи с магами и изо всех сил старалась быть «нормальной». Когда любовный угар прошел и медовый месяц скрылся за поворотом, оказалось, что таким разным молодоженам и поговорить-то не о чем. Тобиас вышел на работу, а миссис Снейп оказалась предоставленной сама себе. Попытка подружиться с магглянками провалилась — довольно замкнутая Эйлин не умела мило улыбаться и терялась в непривычных ситуациях, коих было предостаточно. Вскоре странную брюнетку перестали приглашать в гости и сторонились на улице. Весь мир ее сузился до одного человека — мужа. Беременность была неожиданной. Денег молодой семье не хватало и младенец просто пробил дыру в бюджете. Неумелое хозяйствование Эйлин привело к частым подработкам Тобиаса и скандалам. Громкие ссоры, а потом нежные примирения и молодой жене казалось, что в их дом снова вернулась Любовь. Потом любовь уходила, Эйлин корила себя, и искала новые способы привлечь к себе внимание мужа. Маленького Северуса родители, занятые своими брачными играми, обычно не замечали. — Это прошлое, милый, — я нежно прижала к себе малыша. — А прошлое не вернется. Когда тошнота немного улеглась, я осторожно поднялась с кровати. Слабость еще ощущалась, но ребенку требовались еда и внимание, поэтому пришлось сцепить зубы и, стараясь не потревожить приткнувшегося рядом Северуса, встать на ноги. Несколько секунд полюбовавшись на свою невероятным образом сбывшуюся мечту, я побрела в сторону ванной комнаты. В теле болела и тряслась каждая жилочка. Подобные ощущения я испытывала только в детстве, после побоев отца, и уже успела порядком их подзабыть. Наконец, последние метры пройдены. Пальцы судорожно вцепились в жестяные края раковины, руки напряглись, удерживая обессиленное тело. Я подняла голову и замерла. Вот если бы я не знала, что Эйлин была в девичестве Принц, то сейчас могла бы с легкостью догадаться об этом. Чернущие глаза, тонкие бледные губы и четко очерченный нос, больше похожий на ястребиный клюв. Ну, вылитая моя прабабка Алейда. Я еще раз взглянула на «свое» отражение и содрогнулась. Я помню, хоть и была мала, как Алейда выходила из руин главного дома и тогда все немногочисленное семейство Гонт спешило укрыться от её пристального, давящего взора. Отец мой не был старухиным любимцем, и она так и не передала ему главенство над Родом. Уже после ее кончины он стащил с ее пальца кольцо, объявил то символом власти (и своей «победы») и успокоился. Я умыла лицо. С удовольствием приняла бы и ванну, но греть воду сейчас было выше моих сил. Кое-как разодрав сбившийся колтун волос найденным тут же обломком редкозубой расчески, я спустилась (очень медленно) на первый этаж. Кухня в доме Снейпов была подстать своей бывшей хозяйке. Запущенной, неопрятной, загроможденной ветхой и облупленной мебелью. С осторожностью пошарив в буфете и полках, я нашла немного овощей и копченое мясо. Что ж — первое и второе у нас пару дней будет. Хорошо подкопченная кастрюля отправилась на огонь. Такую утварь русская хозяйка чайной не взяла бы даже в руки, но мне нынче выбирать не приходилось. Я многому научилась, долгие годы наблюдая за ловкими магглами на кухне. И пусть из-за слабости у меня пока выходит не слишком ловко, но я буду практиковаться. Когда обед почти уже был готов, позади меня раздались еле слышные шаги. — А, Северус, — я улыбнулась черноглазому мальчонке. Но проделала я это, видимо, слишком широко и радостно — ребенок насторожился. А чего я хотела? Эйлин внимания малышу уделяла не много и была с ним довольно строга. Я же, при всей своей любви к детям, совершенно забыла, как с ними общаться. Да и со взрослыми, откровенно говоря, тоже. Смерть не способствует развитию коммуникативных навыков! Какое-то время мы с Северусом, молча, смотрели друг на друга. Потом я сделала шаг вперед и присела. — Милый, ты пришел очень во время. Маме нужна твоя помощь. — Что делать? — мальчик вложил свою маленькую ручку в мою ладонь. Я подхватила его на руки и медленно (да когда же пройдет эта боль?) выпрямившись подошла к плите. — Держи, — я зачерпнула в солонке соли и протянула ему ложку. — Вот, сыпь сюда. А теперь брось в эту кастрюлю горошинки. Умничка! Пойдем, умоем и причешем тебя, а потом пообедаем. Северус стоически вытерпел водные процедуры, а вот за трапезой терпение понадобилось уже мне. Мальчик так долго гонял незнакомую еду по тарелке, что рагу превратилось в пюре. Я не выдержала и, припомнив капризницу Маргариту, пересадила ребенка к себе на коленки. — Давай, малыш, эту ложечку за маму! Эту за твоего Банни, — я кивнула на замурзанного зайца, с которым Северус не расставался ни на минуту. — А эту за солнышко! После того как ребенок был накормлен (и снова умыт), я отправилась в супружескую спальню, перебирать вещи Эйлин. Северус, не выпускавший меня из виду, возился рядом с игрушками. Которых, на мой взгляд было у мальчика довольно мало, да и вид у них… Я со вздохом припомнила спутниц своего детства — набеленную деревянную Мэри* и «француженку» Жюстин, часть бабкиного приданого, которую с трудом удалось уберечь от пакостливого Морфина. — Мама, — осмелевший Северус подергал меня за юбку. — Расскажи мне сказку, пожалуйста. — Ну, слушай, — я подхватила сына на руки и устроила рядышком с собой на кровати. Всё же слишком активно я занялась делами. — Жила была девочка. И как-то отправилась она в лес, за ягодами**… Сказка так понравилась малышу, что проблем за ужином у меня не возникло. Стоило чуть намекнуть о том, что волшебный горшочек мог сварить не только кашу, как ребенок стал уплетать все за обе щеки. Утомленный переживаниями прошлой ночи и новыми впечатлениями нынешнего дня, Северус быстро уснул, а я посидев у его кровати еще немного, отправилась вниз, поджидать мужа. Муж Эйлин резко распахнул дверь и буквально ввалился в дом, вырвав меня из состояния полудрёмы. Причина столь шумного появления была проста — мужчина был пьян до такой степени, что еле стоял на ногах. Я поморщилась. Запах спиртного, благодаря отцу, я не переносила с детства. — Что кривишься, женушка? — неразборчиво пробормотал Тоби, покачиваясь. — Ну выпил я, с кем не бывает! — налитые дурной кровью и виски глаза смотрели исподлобья, отслеживая мою реакцию. Я промолчала. — Да после того, что ты, ведьма, устраиваешь в моем доме! Я! Я… — Ложись спать, Тобиас, — я кивнула на стоящий под лестницей продавленный диван. — Подниматься наверх тебе будет тяжело. — Ладно, — неожиданно мирно согласился он. И я совсем не ждавшая такой легкой победы удивленно вытаращила глаза. — Завтра… Завтра я с тобой разберусь! Я тебе устрою… — Бормотал он, устраиваясь на застиранном до дыр покрывале. — Завтра, я… Услышав вскоре его храп, я хихикнула. Маггл, что ты можешь мне устроить? Я не Эйлин. Я выросла с сильно пьющим магом, не боюсь твоих побоев (потому что просто их не допущу), и пусть мне пока нельзя колдовать с палочкой, менталистику никто не отменял. ** Сказка братьев Гримм « Горшочек каши»