Раздевалки, секс и математика

Сам Стэн склонен был винить во всем Вэнди. Разумеется, косвенно, - потому что это Вэнди! И, разумеется, ее, - потому что она девчонка. Единственная девчонка, которую можно было бы обвинить в случившемся. Кого же еще, как не ее? В конце концов, именно Вэнди понадобилась эта идиотская бейсболка. Ему она не нравилась, - родная шапка и ощущалась удобнее, и сидела лучше, без ежеминутной угрозы улететь вместе с ветром в небо, и, говоря откровенно, по-мужски, выглядела она тоже лучше. Намного лучше. Органичнее, что ли, - мимолетный взгляд в витрину, с успехом заменившую зеркало, только подтвердил это его предчувствие. Вэнди сказала, что со спортивной формой она будет смотреться глупо. На самом деле, Стэн в глубине души с ней согласился. Во-первых, ему хотелось с ней согласиться, а во-вторых, как тут не согласишься… Когда посмотришь в ту же витрину. Но внешне он твердо решил своего согласия не проявлять. И так ребята дразнили его подкаблучником, - вовсе не нужно давать им очередной повод. Тем более, что Вэнди обратилась к нему при всех, и все их видели и слышали. Но, конечно, стоило ей посмотреть на него своими бархатными темными глазами и похлопать длинными пушистыми ресницами, как он четким движением развернулся и прямым ходом отправился в раздевалку под насмешливое напутствие («Подкаблучник!», разумеется, никто и не спорил) Эрика Картмана. … Долго искать бейсболку ему не пришлось. Столь необходимый Вэнди аксессуар обнаружился именно там, где Стэн его и забыл – на одном из ввинченных в стену крючков для одежды. Примерно там же обнаружился и Кенни, - на шаткой скамье под рядом этих самых крючков. С некоторым удивлением Стэн обозрел копну светлых взлохмаченных волос и костлявые плечи, обтянутые легкой форменной футболкой. Сперва он даже и не подумал узнать в склонившемся, чтобы завязать шнурки на форменных же кроссовках, человеке Кенни. Впрочем, такое с ним бывало частенько – возможность лицезреть Кенни без скрывающего почти все лицо капюшона представлялась до того редко, что в промежутках между двумя такими возможностями Стэн даже забывал, как Кенни выглядит, так сказать, в неглиже, если здесь уместно это слово. Очень уж непривычно было видеть его таким. Кенни, по-видимому, нарушения своего уединения не заметил. Во всяком случае, он продолжил как ни в чем не бывало возиться со шнурками – те завязались в узел, и, судя по всему, это и послужило причиной тому, что Кенни остался в гордом одиночестве в раздевалке. Ждать его, естественно, никто не стал, - когда это кто-то его ждал? Да и зачем, - что он, маленький, что ли, и сам со шнурками не справится? Что до Стэна, он вообще о другом думал, когда опрометью вылетал из раздевалки. Вернее, о другой. И никакие Кенни с никакими шнурками его не заботили. Но, поскольку в данный момент Кенни в каком-то смысле преграждал ему путь к крючку с бейсболкой, поневоле Стэну пришлось озаботиться связанным с ним вопросом. Нарушать царящую в раздевалке тишину ему почему-то не хотелось, но выбора особого не было: Вэнди ждала его вместе с бейсболкой, чтобы перед матчем шепнуть на ухо пожелание удачи… И, может быть, еще для чего-нибудь. - Эй, чувак, можешь подвинуться? Кенни вздрогнул. Явственно так вздрогнул, - он был настолько увлечен распутыванием шнурков, что в самом деле не заметил присутствия Стэна. Внезапно раздавшийся в тишине голос, похоже, даже испугал его. Стэн сам чуть не подпрыгнул, встретив такую реакцию на простой оклик. Кенни поднял глаза – большие, голубые, широко раскрытые (действительно испугался?) – и нашел взглядом Стэна. Выпрямился, не сводя с него глаз, - теперь уже не испуганный, скорее смущенный своими же глупыми подскоками. И ничего не сказал. Кенни вообще редко говорил, когда ходил вот так – не упакованный по самые глаза в куртку с капюшоном. То ли не умел без специально созданных условий, то ли считал, что, если его речь станет членораздельной, в этом мире случится что-то ужасное. Зато глаза у него становились очень выразительными. И выражали они сейчас что-то странное, - возможно, всего лишь последствия легкого шока, но Стэн по непонятной причине сам смутился. И произнес, проглатывая почему-то звуки: - Я бейсболку взять хочу. Кенни опустил ресницы, - видимо, это было обозначением согласия, - и подвинулся, проехавшись задом в белых форменных шортах по облупившейся краске скамьи. … Обратно на поле Стэн бежал еще быстрее, чем в раздевалку за бейсболкой. Ему даже пришлось раз остановиться и поправить бейсболку, норовившую свалиться с головы. Причина, естественно, оставалась все та же. Если он замешкается, Вэнди не успеет и такой малости, как пожелать ему удачи. Как будто нужна ему эта удача. Но желание… То есть пожелание, конечно. Пожелание от Вэнди – нужно. Необходимо. Матч-то скоро начнется. Но вот только думать о Вэнди у него почему-то больше не получалось. Вместо нее – как досадно! – мысли вертелись вокруг такой неподходящей для размышлений персоны, как… Кенни? Стэн никак не мог отделаться от настырного образа перед глазами, - от этого облака светлых волос и испуганных голубых глаз, широко раскрытых в молчаливом вопросе. Почему? Потому. Как будто он Кенни раньше не видел… Может быть, конечно, из-за того, что Кенни ему улыбнулся. Может быть, конечно, Кенни улыбнулся не ему. Может быть, своим мыслям. Или форменным кроссовкам с непокорными форменными шнурками. Или его развеселило то, как Стэн торопливо сорвал с крючка бейсболку. Кто его знает? Вряд ли в этом городе кто-то знал Кенни Маккормика настолько, чтобы с уверенностью сказать, отчего он может так улыбаться. А улыбнулся он именно так – едва-едва, чуть прищурив глаза, и, кажется, даже чуть покраснев. У него была светлая кожа, и румянец на ней был вполне заметен, - если, конечно, это было не следствие долгого пребывания в душной раздевалке. Если бы здесь кроме них был еще кто-то, этот кто-то даже не заметил бы его улыбки. Сам Стэн ее увидел только потому, что именно в тот момент посмотрел на Кенни и уперся взглядом ему прямо в лицо, - как раз тогда, когда Кенни вздумалось улыбнуться. Впрочем, нет. Мысли о Кенни довольно оперативно заменились мыслями о Вэнди, как только Стэн снова увидел ее. Думать о Кенни ему не только совершенно расхотелось, - он как будто снова про Кенни забыл. И не вспомнил, даже когда Кенни присоединился к группе – в завязанных кое-как кроссовках, - и они все вместе отправились на поле. Стэн помнил только тихий шепот Вэнди и сладковатый привкус ее блеска для губ на своих губах. … Они проиграли. Разумеется, они проиграли, - наученные опытом, в этот раз они тренировались заранее. Вэнди после игры выглядела расстроенной… И Стэн пытался казаться расстроенным тоже, хотя все внутри его пело от счастья: на чемпионат они не поедут, с тренировками можно заканчивать, рядом такая классная девчонка, и обращать внимание на поднимающуюся из желудка тошноту вовсе необязательно. Все вместе они отправились в кафе, чтобы отметить знаменательный проигрыш. Все вместе, исключая Кенни. Кенни отправился прямиком домой, проведя при этом страшные полчаса в медпункте, - мужественно стараясь не допустить выигрыша, он умудрился то ли растянуть, то ли вывихнуть ногу. Стэн особо в этот вопрос не вникал. Ему не до Кенни было. Откровенно говоря, без Кенни он чувствовал себя… свободнее, что ли. Если бы его спросили – не Кайл и не Эрик, и даже не отец, а тот, кому нельзя не ответить, - он бы признался, что выслушивать прозрачные намеки Эрика («А ты бы вдул?») ему гораздо проще, чем встретиться взглядом с огромными голубыми глазами Кенни. … Кенни не появился в школе ни на следующий день, ни в последующий. Мистер Гаррисон был глубоко возмущен нерадивостью и без того не самого успевающего ученика в классе. Предугадать, какие меры он предпримет, было несложно, - и Стэн вжал голову в плечи, когда учитель громко потребовал от него неотложного посещения дома Маккормиков и выяснения причины столь долгого отсутствия Кенни в классе. Это было глупо. Все знали, что Кенни повредил ногу, защищая честь школы, и мистер Гаррисон входил в число всех. Не мог не входить. Но, по-видимому, он считал, что честь школы была защищена недостаточно качественно. Или сам просто не имел чести. Стэну все это казалось вдвойне глупым. Он не любил посещать дом Маккормиков. Он испытывал инстинктивную неприязнь к миссис Маккормик – к ее затасканному внешнему виду и запаху грязи, которого в действительности могло и не быть, но который он все равно будто бы ощущал, когда эта женщина появлялась вблизи него. Мистер Маккормик был носителем еще более неприятного запаха, - от него все время несло перегаром, и Стэна начинало подташнивать, если приходилось проводить достаточно времени в его обществе. Сам дом, убогая обстановка его удручала. Он не представлял, как можно жить в таких условиях, и даже не хотел представлять. Однако при всем этом он был ответственным юношей. И, пожалуй, из одного только чувства ответственности, вместо того, чтобы пострелять с остальными монстров, он нехотя поплелся по вечереющей улице к дому Кенни. Кенни сам открыл дверь после весьма продолжительного стука. Стэн уже начал тихо надеяться, что никто ему не откроет, но, к сожалению, все-таки открыли. И Кенни, стоящий на пороге, являл собой зрелище довольно печальное: худой, встрепанный, он опирался рукой на ветхий косяк, явно стараясь не переносить вес на забинтованную ногу… Да, в этот раз он был без капюшона. Он был в одной майке, хотя в доме было холодно. Стэн замер. Сам не зная почему. Просто замер, и все. С неба, кружась в сером воздухе, на помпон его шапки опустилась первая за вечер снежинка. Кенни вопросительно смотрел на него своими голубыми глазами, слегка припухшими – наверное, спал, решил Стэн, - но от этого почему-то ставшими только… выразительнее? Трогательнее? Красивее? Стэн облизал внезапно высохшие губы. Знал, что нельзя этого делать на морозе, но удержаться было невозможно. Кенни продолжал смотреть на него, и кое-как он выдавил, с недоверием слушая собственный, но кажущийся чужим голос: - Тебя в школе не было. Кенни кивнул. Заявление Стэна явно не стало для него новостью. Ветерок шевельнул легкую прядь светлых волос у него на лбу. - Мистер Гаррисон велел к тебе зайти. Еще одна снежинка плавно спустилась ему за воротник. Стэн поежился. - Вот… В общем, это все. И как только Кенни мог так спокойно стоять на холоде, обдуваемый всеми сквозняками, в тонкой майке, болтавшейся на тощем теле, и сползающих потрепанных джинсах?.. - Давай… поправляйся. Больше ничего ему в голову не пришло. Кенни снова кивнул и без особых церемоний захлопнул дверь. Стэн еще какое-то время постоял перед закрытой дверью, рассеянно вслушиваясь в раздававшуюся в доме ругань. Гремел телевизор. Миссис Маккормик кричала на мистера Маккормика, а Кенни… А Кенни молчал. Как всегда. И, может быть, тоже одурело, сам не зная отчего, улыбался. … Он появился в школе на следующей неделе. И как ни в чем не бывало присоединился к остальным, - затянутый в оранжевую куртку, одни глаза, блестящие между меховыми оборками капюшона. Стэна весь день мучила то и дело подкатывающая к горлу тошнота, и он отпросился с уроков пораньше, недоумевая, что не так было в самом обычном завтраке. Наверное, завтрак был виноват и в том, что из головы Стэна никак не хотел уходить Кенни. Он чувствовал себя виноватым. Все-таки Кенни был болен, а он всего раз пришел его навестить, - да и то по поручению мистера Гаррисона. А еще друг называется… В самом деле, с завтраком было что-то очень не то. Стэн не мог припомнить случая, чтобы он так переживал на тему Кенни. Беспокоиться о Кайле было бы еще нормально. Кайл, как-никак, был его лучшим другом. Ну а Кенни? Кто ему Кенни? Говоря языком циников, массовка. В общем-то. Если быть честным. Циники, они такие. Совсем честным. И до сих пор задумываться о том, что у Кенни тоже есть какие-то свои переживания, своя личная жизнь, свои проблемы и, в конце концов, та же растянутая (вывихнутая?) нога, было в их компании не принято. Стэн бы и не задумывался. Не хотелось ему задумываться. Если бы он мог забыть бледное лицо Кенни и если бы при мыслях о Кенни его не начинало подташнивать, он бы и не думал. Замкнутый круг получился. … - Твою мать, Кенни! Заткнись! Прерывать разглагольствования Эрика по поводу новой серии про Терренса и Филлипа было непозволительно. Так считал сам Эрик. Поскольку считать иначе было вдвойне непозволительно, он ревниво следил за теми, кто смел высказывать еретическое мнение, не сходящееся с его собственным. Кенни зло огрызнулся. С его личным мнением вообще мало кто считался, и его это, разумеется, не приводило в благостное расположение духа, что отнюдь не обуславливало вежливость в общении. Говоря по правде, Кенни редко демонстрировал пресловутую вежливость. Стэн иногда думал, что в такой семье, как у него, вежливо общаться научиться не так-то просто. Впрочем, Стэн не мог с уверенностью сказать, насколько давно он начал замечать хамство Кенни и думать о воспитательных возможностях его семьи. Он вообще в последнее время говорил мало. Он чувствовал себя неважно, - его преследовала непрерывная тошнота. Стэн уже смирился с ней, как смирился и с тем соображением, что тошнит его из-за близости Кенни. Не то чтобы ему особенно этого хотелось… Но куда попрешь против логического измышления? Кенни так Кенни. Может быть, из-за смутного чувства вины, которое все еще не хотело проходить. Это выглядело довольно-таки глупой отговоркой, потому что симптомы были на редкость серьезными. Но ему нужна была хотя бы такая отговорка. Хотя бы глупая. Хоть какая-то. - Я сказал, заткнись, Кенни! Заткнись, или пожалеешь! Голос Картмана никогда еще не казался Стэну таким скрипучим. Противным, - вот подходящее слово. Таким же противным, как и его фальшивые трусливые угрозы. Плюс к своему дурному самочувствию вынести еще и это было выше его сил. - Сам заткнись, жиртрест! – раздраженно рявкнул Стэн и непоколебимо выдержал ответный возмущенный взгляд Эрика. В их компании он один не являлся для Картмана предметом издевательств, и, пожалуй, только в нем Картман видел более-менее (разумеется, менее) равного себе члена общества. Соответственно, с ним Эрик меньше всего ссорился и, например, в данный момент подобного желания не испытывал. Его желания относились исключительно к Кенни. И к Кайлу, который, несомненно, вскоре подключился бы к разбирательствам, - обычно так оно и случалось, после чего трое расходились в отвратительном настроении, а Эрик, временно спустивший пар, в прекрасном. - Достал! Заткни свою жирную пасть! Он сам не помнил за собой такого агрессивного настроя. Эти сцены повторялись ежедневно и, можно сказать, стали уже ритуалом, - так какого же черта он вмешивается в заведенный ход событий? Кайл сделал большие глаза и положил ему руку на плечо. - Эй, приятель, остынь. Ты чего? Наверное, что-то в нем в самом деле было не так. Потому что даже Эрик раздумал – хотя явно собирался, - огрызаться и, что было для него совсем уж необычно, промолчал. Молчал он, правда, недолго. Ровно до того момента, пока не заметил что-то, чего не успел заметить Стэн. - Тили-тили-тесто! Жених и невеста! И более прозаично: - Два пи****са! Стэн готов был убить его на месте. И себя заодно. За то, что ему очень хотелось еще раз увидеть удивленный взгляд Кенни. Только не сквозь пушистый мех. … Он помедлил, в который раз подумав, что не стоит отвлекать отца от дел своими глупыми вопросами. Стэн думал об этом всю дорогу до гостиной, где обосновался перед телевизором его родитель – с бутылкой пива и пачкой чипсов, изумительное сочетание, идеально подходящее для не слишком захватывающего матча не самой любимой команды. Была бы воля Стэна, он развернулся бы на ступеньках и отправился обратно в свою комнату доделывать домашнее задание. Была бы его воля, он бы вообще не покидал комнату, прогнав для начала все мысли о Кенни до последней. Воли ему определенно не хватало. - Пап? Мистер Марш сунул в рот очередную чипсину. Стэн чувствовал запах пива и вкусовых добавок (якобы «бекон» и якобы «сыр»), стоя позади дивана и созерцая непричесанный, уже начавший седеть затылок отца. Можно было бы обойти диван и обратиться к отцу прямо, а не через спинку. Можно было бы. Но Стэну отчего-то не хотелось, чтобы отец видел выражение его лица. Он надеялся, что отец будет увлечен матчем и не заметит, что сын пришел к нему посоветоваться… Какая-то слабая его часть надеялась. Но матч, похоже, был действительно неинтересным. - Да, сынок. У Стэна возникло такое ощущение, будто он подавился. - У меня к тебе вопрос, - произнес он с трудом, превозмогая себя. Слабая часть его набирала в нем силу по мере того, как он говорил. На фоне выкриков футбольного комментатора захрустела новая чипсина. - Да, сынок. - Пап… - Стэн помолчал, собираясь с духом. – Тут такое дело… В общем, один мой друг… - Ох уж эта старая уловка про друга! Такая же старая, как сам мир, люди в котором боятся быть искренними даже с близкими. – Ему всегда нравились девочки. Одна девочка. - Я слушаю тебя, слушаю. Стэн помолчал, слушая бульканье проливающего в глотку пива. - А теперь… кажется, теперь ему нравится его друг. Он пришел в ужас от того, что сказал. В самый настоящий ужас, словно, произнеся вслух то, что говорил про себя, подтвердил свой страшный диагноз. Окончательно и бесповоротно. Нравится. Нравится друг. Ему нравится его друг. Ему нравится Кенни. Словно рана, нарывавшая столько времени, наконец вскрылась, принеся боль, отвращение при виде вытекающей вместе с гноем крови… но и облегчение тоже. - Да-да. - Пап… Что ему теперь делать? Неужели он не слушал, удрученно подумал Стэн. Неужели нужно повторить это еще раз, - еще раз нажать на сочащуюся выделениями рану? Сколько еще раз нужно это сделать? - С чем, Стэнли? – казалось, мистер Марш был даже слегка удивлен. Тон, во всяком случае, был именно таким – немного удивленным. Стэн промолчал. Сердце бухало в груди, - так, что в ушах стучало. Узор на диванной обивке то расплывался перед его взглядом, то снова становился отчетливым. - Твоему другу нравится девочка. – Мистер Марш повернулся к нему, облокотившись на спинку дивана. – Ты что, ревнуешь? Это нормально, Стэнли. Так и должно быть. Вы взрослеете. Я понимаю, что это тяжело, но от этого никуда не денешься. Все через это проходят. Если бы все через это проходили, с тоской подумал Стэн, вряд ли я сейчас стоял бы здесь. - Вот оно что, Стэнли. Не раскисай. Вид у тебя совсем унылый. Хочешь чипсов? - Нет… Пойду уроки делать. Спасибо, пап. Мистер Марш ободряюще улыбнулся и с чувством отлично выполненного родительского долга повернулся обратно к экрану. … - Привет, Шеф. - Привет, дети. Это тоже было в заведенном порядке. Для Шефа не имело значения, стоят ли перед ним четверо, или один Стэн. Он всегда здоровался с детьми, а не с ребенком. Хотя наблюдательности ему было не занимать. - Чего нос повесил, а? И куда запропастились остальные? - Подойдут сейчас. Нет, это было безумием. Настоящим безумием. Стэн смотрел на Шефа – такого огромного, такого черного, в своем неизменном колпаке и с искренней заинтересованностью ожидающего ответа. Шеф. Если отец не сумел – не захотел, поправил кто-то циничный внутри Стэна, - помочь, чем поможет Шеф? Но с другой стороны, Шеф всегда был внимателен к их неприятностям. И почти всегда соглашался помочь. Он был другом, а не родителем… и в этом у него было большое преимущество. Шефу можно было доверять. - Шеф, у моего друга проблема. Можно с тобой посоветоваться? - Аа… - понимающе протянул Шеф. На самом деле глупо было бы предполагать, что он поверит рассказу о друге. Стэн готов был пожалеть о том, что начал этот разговор, но и отступать он не собирался. - Ну выкладывай, что там у вас случилось. - Моему другу нравилась одна девочка. – Он вспомнил Вэнди и снова почувствовал себя виноватым. Хотя вряд ли смог бы объяснить, в чем он провинился по отношению к ней. – А теперь ему нравится… Мой другой друг. Шеф моргнул. Молча посмотрел на него через стеклянный прилавок. Стэн опустил глаза и увидел в прилавке свое отражение, - оно выглядело растерянным и упрямым. Из-под шапки выбилась темная прядь и улеглась на лоб с каким-то удивительным для его волос изяществом. - Твоему другу нравится твой другой друг? Это даже звучало глупо. - Да. – Ему очень не хотелось поднимать глаза. Он решил пока этого не делать. Боже, как здорово, что вокруг никого нет, и как плохо, что нет никого, - если бы кто-то был рядом, Стэн не стал бы разговаривать об этом. – И теперь он не знает… Ничего не знает. Хотелось сказать еще, как его тошнит. Как он постоянно ходит с мерзким комком в горле. Как трудно ему теперь общаться с Кенни, ловить на себе его удивленные взгляды и думать о его голубых глазах, о легкой светлой челке… и о губах, потрескавшихся на морозе, но почему-то вызывавших больше мыслей о себе, чем липкие от блеска губы Вэнди. Все остальное ему только снилось, и Стэну не хватало смелости думать об этом. - Ну, что с этим сделаешь… Очень нравится? Стэн глубоко вздохнул. - Наверное… да. - Понимаешь, дружок. – Шеф вроде бы тоже вздохнул. – Такое иногда случается. Когда одному твоему другу нравится другой твой друг. Такое бывает. Не нужно этого стыдиться. Никто не виноват, что он гей… Так это называется, ты знаешь? Такие люди называются геями. Голубыми. Пи******ми, мрачно подумал Стэн. - Это не нормально, но и осуждать это нельзя. Понимаешь? Нужно научиться быть счастливым, даже если ты голубой. Стэн вздрогнул. Взглянул на Шефа – тот выглядел серьезным. - И главное – не слушать мнение других. Тех, которые считают, что быть голубым – недопустимо. Которые попытаются помешать. Нужно просто быть счастливым с тем, кого любишь, вот и все. И наплевать, что думают другие. Стэн не сводил с него глаз. С его доброго, заросшего жесткими черными волосами лица. - А чтобы ты понял меня, я спою тебе жизненную песню. Песню Стэн не слушал. После песни Шеф все-таки спросил, о ком из друзей они говорили. Без долгих раздумий Стэн назвал Баттерса, - первого, кто попался ему на глаза.