Airplanes

В коридоре отеля было светло, как днем, потому что все лампы были включены на полную, и слиться с темнотой в черной одежде уже не представлялось возможности. Семнадцать. Неплохая цифра. Правда не для номера твоего места на международном конкурсе, который ты так уверенно пообещал выиграть. В какой-то степени все же выиграл, конечно. Не в том смысле, чтобы забрать его символ к себе домой, правда. Разница во времени с Украиной у Португалии была на два часа назад, что означало, что в Киеве уже было около пяти утра. Мэловин вспомнил о своем предстоящем (уже сегодняшнем) вылете, который был в половину пятого вечера, и поблагодарил того человека, кто зарегистрировал его самого и его делегацию на этот рейс, потому что можно было подольше поспать. Он нащупал в кармане небольшую черную карточку-ключ от номера, поднимаясь на нужный этаж на лифте. В этом коридоре свет чуть приглушили, и он уже не так резал глаза. Еще здесь, наконец-то, не было людей, которые окружали всех участников уже, кажется, вечность. Номер находился на самом торце здания, поэтому до него нужно было еще дойти, что казалось прямо-таки непреодолимым препятствием, но мысль о мягкой белоснежной подушке победила с огромным отрывом. В отличие от самого Мэловина, конечно. Ехидный голосок в голове снова начал нагнетать атмосферу, поэтому парень поспешил от него избавиться. Получалось из рук вон плохо. Мэловин с неприсущей ему медлительностью остановился возле небольшого «уголка» посреди коридора, где находилось огромное панорамное окно в пол, кожаный бежевый диван, небольшой стеклянный столик и пара кресел, одно из которых было отвернуто лицом к окну и спинкой к проходу. Он только кинул взгляд на вид, решив, что лучше ему все же отправиться спать, чем в очередной раз глазеть на вечерний Лиссабон, как будто он не насмотрелся на него за эти дни. Возле следующего из таких «уголков», который находился прямо рядом с номером, стоял никто иной, как сам Алексеев. Даже с такого расстояния Мэловин мог почувстовать на себе его внимательный, сканирующий взгляд. Он прибавил шаг, так что полы длинного черного кардигана начали развиваться, как мантия. Никита стоял, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, но как только Мэловин приблизился на расстояние нескольких шагов, резко подался вперед.  — Костя, — начал было парень, сделав странное движение рукой, как будто хотел поймать того за локоть.  — Не сейчас, — холодно отмахнулся Костя, как от назойливого насекомого. Но на сегодня его лимит радости и вежливости был исчерпан. А Никита был хорош тем, что с ним можно было не притворяться.  — Я только хотел… — Алексеев немного растерянно попытался все же что-то вставить, но парень уже рыскал по карманам в поисках карточки.  — «Не сейчас» значит не сейчас, — прошипел он, наконец вытаскивая чертову карточку, которая тут же выпала из рук. Мэловин несколько секунд испепелял ее взглядом, словно какая-то пластмассовая штука была виновата во всех смертных грехах. — Сейчас я хочу лечь спать, если позволишь. И если я наконец попаду в чертов номер! Впрочем, карточку-ключ он поднимать не спешил, как будто боялся, что если наклонится, то так и останется спать в коридоре. Никита смерил его странным взглядом, а затем поднял ключ с пола и провел по специальной выемке в двери, а затем засунул карточку в карман кардигана Кости, который наблюдал за этим немного мутным, но удивленным взглядом.  — Не сейчас, так не сейчас, — просто произнес Алексеев, чуть пожав плечами. — Нужно было мне догадаться.  — Догадаться о том, что я окажусь почти в самом низу таблицы? — язвительно спросил Костя, сжимая ручку двери.  — Нет, — терпеливо ответил Никита. — О том, что все твои уже точно достали тебя со своими поддержками. И мне кажется, или от тебя несет портвейном?  — Не то чтобы я был за это не благодарен, — пожал плечами Мэловин, опираясь спиной об дверь и полностью игнорируя последний вопрос. Алексеев выдавил из себя смешок.  — Ну, слышать «ты — мой победитель» в тысячный раз и при этом улыбаться так же искренне, как в первый — здесь нужен талант. Уже поздно, впрочем, — Никита бросил выразительный взгляд на экран телефона. — А ты собирался идти спать. Завтра все-таки домой. В этом слове было столько тепла и комфорта, как будто кто-то вдруг завернул их обоих в мягкое одеяло. Дом. Киев. Одесса. И наконец-то никакого переводчика.  — Надобраніч*¹, — пробормотал Мэловин, едва бросив взгляд на Никиту и, не дожидаясь ответной реакции, исчез внутри номера.  — Надобраніч*¹, — шепотом произнес Алексеев закрытой двери. Когда он уже отошел на несколько шагов от номера, намереваясь в конце концов отправиться спать, потому что и так проторчал возле комнаты коллеги около часа, его телефон завибрировал, оповещая о новом уведомлении. «Ми змінили рейс до Києва: полетиш зі мною та делегацією Бочарова о 16:30. Сподіваюсь, ти там не спиш.»*² — сообщение было от девушки из его делегации, которая осталась с ним в Лиссабоне до самого финала, потому что жила в Киеве, в отличие от остальных минских ребят. «О третій годині ранку? Глузуєш з мене?»*³ — быстро напечатал ответ Никита. Следующее сообщение пришло почти молниеносно. «Ой, годі тобі вже! Йди спати, бо знаю я, як ти любиш пускати слину на сусіда. Мені вже шкода Костю…» *⁴ Дополнение к этой СМС-ке пришло сразу же. «І, до речі, це я ще не почала за те, у якому сенсі ти пускаєш слину…» *⁵ Алексеев поднял брови и пораженно выдохнул, уставившись в телефон. «Надобраніч» *¹ — в итоге напечатал он, решив игнорировать последние сообщения подруги. Она в ответ отправила смайлик. Никита еще несколько секунд постоял, оглянулся на дверь номера, а затем покачал головой и неспеша прошел несколько метров, останавливаясь уже возле своей двери. Но карточки в кармане его джинс не оказалось. С нарастающей паникой, парень засунул руку во все возможные карманы, но ее нигде не было. Алексеев хотел было спуститься в фойе, чтобы попросить запасную карточку на ресепшине, но вспомнил, что в три утра там никого нет. А с тем персоналом, что был, то есть с охранниками, нечего было и разговаривать. Никита снова достал телефон из заднего кармана только для того, чтобы убедиться в том, что тот окончательно отрубился. Ночь что-то не задалась. Алексеев быстрым шагом двинулся в другой конец коридора, чтобы попытаться постучаться к подруге, с которой недавно переписывался, но после пяти минут настойчивого стука в ее дверь ему никто не открыл, и парень пришел к выводу, что девушка решила, что какая-нибудь вечеринка в одном из клубов Лиссабона была интереснее сна. Перед Никитой открывалась великолепная возможность спать на диване посреди коридора. И еще один вариант… Алексеев сам не понял, как так быстро оказался у двери в номер Кости, но еще через секунду он нерешительно поднял руку, чтобы постучать, и замер. Как-то странно это будет выглядеть… Но перспектива спать в коридоре была намного хуже. В конце концов, собравшись с силами, он громко постучал в дверь. С их короткой встречи прошло не больше пятнадцати минут, но уставшему и эмоционально вымотанному человеку и такого времени было достаточно, чтобы заснуть беспробудным сном. Через минуты три настойчивого стука дверь вдруг резко открылась, и Никита так и застыл с поднятой рукой. Мэловин щурился, смотря на вдруг появившегося перед его взглядом коллегу и опирался рукой об косяк двери. Его оба глаза были теперь абсолютно нормального цвета, а черные волосы пребывали в полнейшем беспорядке, и кое-где кончики еще не высохли после душа.  — Я… — заикнулся Алексеев, наверняка выглядя при этом очень виновато, как будто разбил мамину любимую вазу. — Я потерял ключи от номера, и…  — Заходи и делай, что хочешь, — перебил его Костя, закрывая глаза и упираясь лбом об поверхность двери. Никита протиснулся между ним и стеной и вошел в темный номер, в котором можно было различать очертания предметов только благодаря незадвинутым шторам на огромном окне в пол. В комнате была огромная двуспальная кровать, на которой сейчас был полный хаос из подушек и одеял, над ней — несколько полок с книгами и каким-то декором, прямо напротив кровати стоял кожаный диван-уголок, а рядом с ним — открытая дверь в ванную комнату. При этом с правой стороны кровати на полу лежал раскрытый чемодан, который решили не разбирать. За ним виднелся небольшой узкий шкаф.  — Ванная, — Костя сонно махнул рукой куда-то совсем не в сторону ванной, чуть не задев при этом Алексеева. — Диван, — его рука снова указала не на диван, а в окно. — В шкафу есть полотенца и постельное белье. Тупой какой-то сон. Никита поднял брови, услышав последнюю реплику, но возражать не стал. Костя вдруг приоткрыл один глаз и как-то совершенно по-заговорщически посмотрел на Алексеева, а затем неожиданно ткнул его пальцем в щеку.  — Или не сон, — подвел итог парень. — Ладно, все равно. Диалог выходил какой-то односторонний.  — Если тебе станет легче, то нет, не сон, — улыбнулся Никита. Костя поморщился.  — Прекрати улыбаться, ты светишь зубами, — пробормотал он. Алексеев как раз отошел к шкафу, чтобы попытаться найти там постельное белье, и негромко засмеялся.  — Я нашел здесь только какую-то наволочку, — констатировал факт Никита, оборачиваясь. Мэловин, казалось, спал стоя, но резко ожил и пожал плечами, направляясь к кровати.  — Это потому что я все присвоил себе, так как это вроде как мой номер, — пробурчал он, комкая одно из двух одеял и огромную подушку, а затем снова встал и вывалил это все на диван. — Великодушно поделюсь. Если, конечно, не хочешь поспать со мной. Никита чуть не подавился воздухом от такого предложения.  — Какая честь, — в конце концов совладав с собой, усмехнулся он.  — Я же просил! — простонал Костя, в отчаянии свалившись на кровать. Алексеев постелил найденную наволочку на кожаный диван, взбил подушку и залез под одеяло прямо в том, в чем был: футболке и джинсах, позавидовав Мэловину и его белой, удобной даже на вид, огромной футболке и шортам.  — О, — послышался приглушенный голос Кости. — Можешь не стесняться, тут не перед кем. Никита проглотил возмущенное «Да не стесняюсь я!», потому что в джинсах спать было действительно неудобно.  — Можно поставить телефон на зарядку? — спросил он.  — Роби, що хочеш, чесно, я так ніколи не засну! *⁶ — послышалось яростное украинское восклицание откуда-то из-под подушки. Алексеев уже давно приметил зарядку, торчащую из розетки, и быстро подключил к ней телефон. Диван, может, и был кожаным, но оказался совершенно неудобным. В конце концов, Никита даже заткнул свое упрямство и все-таки аккуратно сложил джинсы на полу рядом с диваном. Он лежал, пялясь в потолок и не представляя, как это его так занесло.  — Я могу услышать твои работающие мозги за километр так же, как и дыхание, — недовольно пробормотал Костя.  — Я думал, ты уже отключился, — хмыкнул Никита. — И нормально я дышу, это тебе беруши нужны.  — Беруши мне не помогут, — голос Мэловина звучал как-то хрипло. — У меня до сих пор музыка в башке играет. Алексеев поерзал на своем месте, сложив руки на груди.  — Представь себе плеер и нажми на кнопку «Стоп», — самый глупый совет из всех, которые только можно было придумать…  — Ты знаешь, что ты непризнанный гений? — саркастично спросил Костя. Алексеев чуть повернул голову, чтобы посмотреть на то, как тот наконец высунул голову из-под подушки и лег на спину. Они снова замолчали.  — Ты не хочешь перестать дергаться? — меланхолично спросил Костя.  — Диван неудобный, — оправдывался Никита. — Хотя я не в том положении, чтобы жаловаться…  — Тогда забирай подушку с одеялом и иди сюда, — послышалось в ответ. Голос Мэловина ничего не выражал, как будто тот уже спал. Алексеев выдержал паузу.  — Ты серьезно? — подозрительно спросил он. — Я похож сейчас на шутника? — вопросом на вопрос ответил Костя. С этим сложно было поспорить. Услышав тихие шаги, он перекатился на противоположный край кровати, ближе к окну, завернувшись в одеяло. Кровать действительно была огромная, и они должны были без проблем проспать всю ночь, не напоминая друг другу о своем присутствии.  — Если я начну лезть обниматься — разбуди, — устало произнес Костя, поворачиваясь спиной к Никите.  — А ты можешь? — спросил тот, подняв брови. Мэловин как-то не производил впечатления большого любителя объятий. В ответ ему послали только согласное «Угу». Алексеев шумно выдохнул и наконец закрыл глаза, подумав, что Костя лишь преувеличивает.

***

Он не преувеличивал. В этом Никита убедился на собственном опыте, когда на него вдруг закинули ногу, а затем и руку и бесцеремонно присвоили себе, как личную собственность. Ночи в Лиссабоне были еще прохладными, но под одеялом и этим сплетением рук и ног было довольно жарко. Алексеев уже хотел было разбудить, как оказалось, любвеобильного Костю, но... но это было бы преступлением. Тем более, всего-то час прошел с тех пор, как они легли спать. Поэтому Никита кое-как стянул одеяло с одной стороны свободной рукой, но эти его движения повлекли за собой непонятное сонное бормотание Мэловина. Господи. Как это вообще может происходить с ним, с Никитой? Спать вместе с обнимающим тебя во сне бывшим конкурентом и при этом даже не пытаться что-то сделать по этому поводу. Он, должно быть, сходит с ума. И почему Косте так нравится укрываться столькими одеялами?.. Ему, наверное, что-то снилось, потому что он вдруг больно ударил Алексеева по ноге коленкой. Никита беззвучно открыл рот, потому что удар был сильным, но так никакое ругательство и не произнес. Надо было оставаться на неудобном диване. Сразу после нокаутирующего удара Мэл поудобнее перекинул руку через Никиту и устроился на его плече. Оставалось только надеяться, что у Кости не было привычки пускать слюни во сне. За спиной Мэловина оставалась целая кровать, и, возможно, нужно было разбудить его или хотя бы попытаться освободиться и тихо перейти на другой край, но вместо всего этого Алексеев только закрыл глаза.