Airplanes

Утро началось с тихих ругательств. Как только Костя открыл глаза из-за чертового зазвонившего телефона, его взгляд наткнулся не на горы подушек, как оно обычно бывало, а на абсолютно умиротворенное лицо Алексеева, которое находилось всего в нескольких сантиметрах, так что получалось, что они дышали одним воздухом. Телефон все еще звонил. Мэловин отчаянно констатировал факт, что не может понять, где находится его собственная рука, рука Никиты и как можно выползти из этой ловушки. В конце концов, Алексеев нахмурился и прищурил глаза, в которые беспощадно бил свет из окна. Костя откровенно запаниковал, глядя на то, как Никита постепенно просыпался, потому что ему очень сильно не хотелось сталкиваться с неловкостью с самого утра. Он резко отвернулся, бесцеремонно выпутываясь из-под одеяла и переставая наконец считать, что Алексеев — это его личный плюшевый мишка. Костя поспешно взял телефон с прикроватной тумбочки, садясь на кровати по-турецки.  — Доброго ранку! — послышалось на той стороне трубки голосом Артема Козуба — личного продюссера и по совместительству друга Мэла. — Я писав тобі, що вилітаю до Києва раніше тебе, але я знаю, що ти спиш! *¹  — Угу, доброго, — зевая, произнес Костя. — Вже не такий він і добрий, цей ранок. *²  — Ти мене ображаєш, — вопреки своим словам, Артем засмеялся. — Мені потрібно йти. Зустрінемося вдома. О, і ти вже знаєш, що летиш разом із Микитою? *³ Костя поднял брови.  — Тепер знаю, — пробормотал он. — Дякую за те, що розбудив нас. *⁴ Козуб выдержал паузу.  — Нас? — переспросил он. — Нас? ТИ ЩО ТАМ РОБИШ, БОЧАРОВ?! *⁵  — До зустрічі вдома! — поспешно воскликнул Мэловин. *⁶  — Якщо ти зараз покладеш слухавку… *⁷ Конец угрозы Костя так и не услышал и, чуть посмеиваясь, положил телефон обратно на тумбочку, а затем снова упал на подушки.  — Сколько времени, черт возьми? — хрипло спросил молчавший все это время Никита, который весь телефонный разговор пялился на спину Мэловина.  — Шесть утра, — донеслось из-под подушки. — Знаешь, я как-то фрагментально помню ночь…  — Сначала мы поговорили, ты был предельно ясен в своем намерении пережить финал в одиночестве в своем номере, но я помешал тебе, так как потерял ключи от своей комнаты, — кратко пересказал Никита.  — Я, кажется, сказал разбудить меня, если полезу обниматься? — еле слышно спросил Костя. Алексеев пожал плечами, смотря на полностью скрывшегося под одеялом Мэловина. За те три часа, что им удалось поспать до злосчастного звонка, их одеяла как-то странно переплелись между собой, образуя просто непонятный мягкий клубок.  — Я не заметил, — нашел наконец оправдание Никита. Костя хмыкнул, но ничего не сказал. — Можно задвинуть шторы? Чертово солнце светит… Мэловин что-то утвердительно промычал. Никита кое-как распутал комок одеял и накинул свое на плечи, подходя к окну.  — Императором заделаться решил? — донеслось вдогонку. Алексеев оглянулся. Костя уже не прятался под подушкой, а смотрел на него с легкой улыбкой на губах. Он, конечно, мог шутить и улыбаться сколько влезет, но это не отменяло того факта, что у него были красные от недосыпа глаза, под которыми залегли темные круги, да и вообще он выглядел почти таким же уставшим, как и три часа назад. Никита нажал на кнопку на стене, и шторы задвинулись автоматически.  — Вообще-то это ты у нас особа королевских кровей, — ухмыльнулся он, опускаясь обратно на кровать. Мэловин тут же перевернулся на другой бок и уставился на Алексеева, хотя в комнате снова стало темно, как ночью, только ни луна, ни городские огни больше не светили, поэтому глаза долго привыкали к мраку.  — Логично, — произнес он. — Дракула все-таки был графом.  — Перестань болтать, а то позвоню Артему, а там уже сам будешь объясняться, — сказал Никита, закрывая глаза и только через несколько секунд осознав, что он ляпнул.  — Ты не станешь так издеваться над моей карьерой, — ответил Костя, но как-то вяло, как будто в любой момент мог отключиться. Что в принципе и произошло еще раньше, чем Никита успел придумать ответ. Мэловину почему-то очень нравилось придвинуться слишком близко и при этом дышать куда-то в шею Алексеева, но тот не жаловался. На самом деле, он так крепко не спал еще со времен первого полуфинала, ознаменовавшегося его полным провалом. За что он и был благодарен Косте. Ну и еще за то, что от него было так тепло, кровать была удобной, подушка — мягкой, за то, что рука Мэла так расслабленно лежала поперек его груди. Почему-то именно сейчас, в чужом городе, на международном конкурсе, в котором он не прошел даже в финал, с человеком, которого и другом-то было сложно назвать, а скорее просто коллегой и знакомым, на душе было спокойнее всего.

***

Кто-то настойчиво тряс Мэловина за плечо. Он что-то простонал и схватил этого кого-то за руку, с силой потянув на себя. Кровать с другой стороны прогнулась под весом.  — Ну нет! — послышался возмущенный голос Алексеева, который, оказывается, бодрил лучше холодной воды в лицо. — Я уже достачно побыл плюшевым мишкой. Вставай! Самолет через три часа.  — Я никуда без кофе не пойду, — заявил Костя, приоткрывая один глаз. Никита был одет в другую футболку и вместо джинс надел черные штаны, что означало, что он уже успел открыть свой номер с помощью ресепшина.  — Ну, об этом я догадался, — ухмыльнулся Алексеев, кивая на прикроватный столик со своей стороны. Костя бросил туда взгляд: на небольшом подносе стояла большая чашка с еще дымящимся кофе, а на тарелке лежали два круасана.  — Ого, — выдохнул он, потянувшись за чашкой. — Спасибо.  — Тебе спасибо, — произнес Никита. — А то я бы так и спал в коридоре.  — Чтобы простудить горло, которое является нашим главным элементом заработка на жизнь? — поднял брови Костя, делая огромный глоток кофе. — Я бы тебе такого не позволил. Алексеев несколько секунд просто смотрел на него, и парню даже стало как-то не по-себе от того, что он только что сказал. Костя пожал плечами.  — Думаю, ты согласишься, что после этой ночи мы уже не просто коллеги, — произнес он, держа чашку обеими руками. И это снова прозвучало, черт возьми, двусмысленно.  — Ага, — как-то отстраненно ответил Никита, складывая руки на груди. — Главное, чтобы об этом пресса не узнала. Мэловин почти поперхнулся своим кофе, а затем тихо засмеялся.  — Ну почему же, — ухмыльнулся он. — Я уже вижу эти заголовки: «Два неудачника Евровидения находят утешение друг в друге»!  — Замовкни і їж! *⁸ — воскликнул Никита, но сам почувствовал, как вспыхнули его щеки. Костя посмотрел на него каким-то хитрым взглядом и многозначительно вздохнул.  — Что? — в конце концов не выдержал Алексеев, уставившись на парня так, словно хотел прожечь в нем дыру.  — Да ничего… — протянул Мэл, незаинтересованно жуя круасан. Никита поднял брови. Костя закусил губу.  — Знаешь, ты просто разбил мне сердце, — абсолютно серьезным тоном произнес он, смотря Алексееву прямо в глаза. Никита откровенно растерялся. Каким образом он вообще… успел? О чем Мэловин вообще говорит?  — Что ты имеешь в виду? — спросил Никита встревоженным тоном. Все серьезное выражение лица Кости медленно исчезло, и он широко улыбнулся.  — Ну как, ты только что отверг меня! Отверг! А нам еще вместе в самолете лететь почти три часа! — драматически приложив руку ко рту, воскликнул парень. Никита выдохнул.  — О да, — саркастически произнес он. — Конечно, сидеть рядом со мной в самолете так долго — это просто невыносимо, — Алексеев выдержал паузу. — Тебе еще собраться нужно, ты знаешь?  — Ага, — отстраненно кивнул Костя, явно полностью ушедший в какие-то свои мысли. Никита вздохнул и посмотрел на него, поджав губы, а затем буквально упал на диван, на котором ему так и не посчастливилось провести ночь. Он-то уже успел все собрать, выпить кофе и позвонить подруге, которой не оказалось в ее номере ночью, когда она была ему так нужна. Девушка большими глазами посмотрела на него, когда он рассказал ей о том, как потерял ключи от комнаты и что произошло после этого. Оля также поведала о том, что им лучше бы быть в аэропорту как можно раньше. Но у них оставалось около двух с половиной часов, а Костя все еще не начал собираться, просто смотря в одну точку, и складывалось такое впечатление, что над ним все собирались и собирались темные грозовые тучи. Он молча поставил чашку на прикроватный столик, захватил с собой одежду и в такой же полной тишине скрылся за дверью ванной. Никита проводил его взглядом и уставился в окно, не отрывая взгляда от вида даже когда послышались тихие шаги.  — Ты не хочешь возвращаться домой, — Алексеев, если честно, сам до конца не понял, это был вопрос или констатация факта.  — Хочу, — возразил Костя. — Я просто хотел бы возвращаться туда с чем-то большим. Никита кинул на него короткий взгляд: тот снова был одет во все черное, но линзы решил не надевать.  — Вспомни меня, я возвращаюсь вообще без ничего, — выражение лица Мэловина поменялось, и Алексеев поспешил добавить: — Ничего не говори. Я этот факт принял.  — Я вижу, — пробормотал Костя, складывая футболки в раскрытый чемодан. Надо было отдать должное Мэловину: он собрал все вещи в рекордные сроки, но время все равно поджимало, потому что им еще нужно было доехать до аэропорта, хоть он и находился в самом городе, но до него было около сорока минут езды. Никита зашел в свой номер, чтобы забрать чемодан, и они встретились уже на улице, вместе с Олей и делегацией Кости. Они что-то бурно обсуждали между собой, и в ответ на чью-то фразу Мэл непринужденно и абсолютно очаровательно рассмеялся. Людей было много, и Никита удивился, как они все вместятся в такси. Снова началась суматоха, прерываемая возгласами: «А ты не забыл…» и чьими-то телефонными разговорами на тему «Да, мы уже почти в аэропорту…». В итоге, проблема оказалась не в том, чтобы впихнуть людей, а в том, что у каждого было по личному чемодану, которые просто все не влазили в багажники. Впрочем, они быстро скооперировались и решили, что самые маленькие можно затащить и в салон. Как раз в тот момент, когда Никита помогал кому-то из делегации Кости запихнуть последний чемодан в багажник второй машины, Оля буквально сгребла его за воротник и затолкала в первое такси, садясь следом. Алексеев воскликнул громкое «Ауч», ударившись обо что-то затылком. Машина тронулась с места.  — Прости, это был мой локоть, — прозвучало откуда-то сзади, и Никита резко выпрямился, оборачиваясь на Костю. Тот виновато улыбнулся. Алексеев оказался зажат между Олей и ее чемоданом справа и Костей слева. Как будто они достаточно не наобнимались за ночь. Кто-то на переднем пассажирском сидении разговаривал по телефону, причем судя по проскакивающим именам, явно с Артемом Козубом.  — На меня накатывают воспоминания об одесском городском транспорте, — пробормотал Костя так тихо, что его услышал один только Никита. Он засмеялся, сам вспоминая те времена, когда еще ездил в киевском метро, и Оля кинула на него многозначительный взгляд, чуть приподнимая уголки губ.  — Артем хоче з тобою поговорити, *⁹ — девушка с переднего сидения передала Косте телефон, и тот еле вытащил свою правую руку, чуть не убив при этом Никиту.  — Ти не можеш почекати ще кілька годин? *¹⁰ — произнес Мэловин в трубку. И при этом поставил локоть Алексееву на плечо. Остальной разговор прошел как-то скудно: судя по выражению лица Кости, они говорили о делах по приезде в Киев, так как у Мэла намечался тур. Он наконец отдал телефон девушке и уставился в окно. Оля отчаянно пыталась поймать взгляд Никиты, и в конце концов он уже больше не мог ее игнорировать. Девушка слегка ухмыльнулась и многозначительно посмотрела на спину Кости. Алексеев закатил глаза. Чем ближе они подъезжали к аэропорту, тем более нервным становился Никита. Самолет… был не самым его любимым средством передвижения, мягко говоря. Ему конечно не нужно было выпить литр водки или принять снотворные, чтобы нормально перенести полет, но все равно каждый раз, заходя в какой-нибудь боинг, его сердце начинало биться так, как будто собиралось разорваться. Может быть, в этот раз будет по-другому?

***

Они прошли регистрацию и контроль (его Алексеев ненавидел по-особенному сильно, потому что его вечно просили снять обувь). Пока Никита обувался, к нему подошел Костя, таща на себе несколько дамских сумочек разных цветов и форм. Багаж они сдали, но у некоторых все еще были чемоданы, которые считались как ручная кладь по размерам и весу.  — Не поможешь мне? — попросил Мэловин, каким-то насмешливым взглядом смеряя самого себя, полностью опутанного разноцветными ремешками сумок.  — Да вот думаю, может, лучше тебя так оставить? Подумают, что персонал, лишнего внимания не будет, — пробормотал Никита, но все же снял несколько сумочек с бедного Кости, которого решили сделать вешалкой. Как только он открыл рот, чтобы что-то сказать, подбежала Оля и оглядела их обоих с ног до головы, ища свою сумку, которая оказалась у Мэла. Как только все собрались, а вещи вернулись к их обладателям, впереди была только посадка на самолет. В людном аэропорту Лиссабона и Мэловина, и Алексеева беспощадно эксплуатировали, делая фотографии и прося автографы, но никто из них не жаловался. Жаловаться начала делегация Кости, когда оказалось, что посадка на самолет уже должна была вот-вот начаться, а они еще даже не сумели дойти к нужным воротам. Но в конце концов, извиняясь на чистейшем английском, Оля вытащила Мэловина и Алексеева из толпы почитателей и потянула за собой, как двоих капризных детей. Уже входя в самолет и улыбаясь стюардессе, Никита почувствовал знакомую сдавливающую горло панику. Вообще-то, так как решение о том, что Алексеев и Оля будут лететь домой вместе с Костей и его делегацией было принято, можно сказать, в последнюю секунду, им не хватило двух мест в бизнес-классе вместе с остальными, поэтому Оля забронировала места в экономе несколько дней назад. Мэл удержал девушку за рукав и почти силой усадил ее на свое место, хотя она и отчаянно сопротивлялась и краснела. Никита уже серьезно задумывался о том, чтобы достать бумажный пакетик и нервно дышать в него, но Костя кивнул головой, и они поспешно отправились на свои места, оказавшиеся где-то посередине самолета, немного за крылом. Возле окна сидела какая-то девушка и слушала музыку в наушниках, держа в руках электронную книгу. Никакого внимания на Костю и Никиту она не обратила. Алексеев пропустил Костю на сидение посередине, а сам уселся у прохода. Самолет постепенно наполнялся людьми, где-то впереди заплакал ребенок. Никиту несколько раз чуть не убили чемоданами и локтями, заставляя его вспомнить, почему бизнес-класс был такой привилегией. Мэловин что-то печатал в телефоне, изредка то хмурясь, то ухмыляясь уголками губ. Голос пилота поведал их приблизительное время прибытия в Киев, погоду и местное время на трех разных языках: украинском, английском и русском. Затем стюардесса указала на аварийные выходы, ремни безопасности, кислородные маски и напомнила о запрете курения на борту. Девушка в сине-желтой форме МАУ прошлась по салону, закрывая верхние полки для вещей. Сколько раз Алексеев наблюдал за этим за все свои годы, но все равно каждый раз был, как в первый.  — С тобой все хорошо? — донесся откуда-то справа голос Кости. Никита медленно повернул голову к нему, сам не заметив, как сильно сжал подлокотники. — Ты какой-то бледный.  — Да? — переспросил Алексеев, пытаясь хотя бы казаться расслабленным. — Я просто не выспался. Наглая ложь. Мэловин её почувствовал и поднял брови.  — Даже я-то выспался, что удивительно, со мной такого с семи лет не было, — ухмыльнулся он. — Ты летать что-ли боишься? — проницательно заметил Костя. Никита прикрыл глаза.  — Ты первый, кому я в этом признаюсь, да, я недолюбливаю самолеты, — ответил он.  — «Недолюбливаешь» аж до побелевших костяшек пальцев? — фыркнул Костя. — Удивительно, как этого еще никто не заметил.  — А ты у нас такой наблюдательный… — пробормотал Никита, пытаясь сохранить лицо. Не получилось. Мэловин тихо рассмеялся, и этот просто очаровательный смех заставил Алексеева даже открыть глаза.  — У тебя красивая улыбка, знаешь, — вдруг выпалил Никита. Костя уставился на него с таким выражением лица, как будто его застали врасплох. В принципе, так и было. Алексеев надеялся, что его щеки резко не стали красными. — Тебе стоит больше улыбаться, — ему все равно уже терять было нечего.  — Спасибо, — немного растерянно прозвучало в ответ. — А у тебя красивые глаза. Вот оно. Я сказал это. Никита посмотрел на него, пытаясь спрятать смущенную улыбку, но с треском провалился в этом деле. Самолет уже выехал на взлеточную полосу и остановился. Турбины снова заревели, и он быстро набрал скорость. Наверное, приблизительно в то же время, когда колеса оторвались от земли, Алексеев неожиданно сжал ладонь Кости. А тот сжал его руку в ответ.  — Ты мне сейчас все переломаешь, — негромко сказал Мэловин ему на ухо. Самолет начал лавировать то вправо, то влево, набирая высоту, и Алексеев был готов пожертвовать несколькими сломанными костями. Наконец-то погас значок «Застегнуть ремни», стюардессы снова начали ходить по салону, кто-то встал, чтобы что-то достать из сумки. Никита вдруг осознал, что все еще сжимает руку Кости и поспешно отпустил ее.  — Я… — заикнулся он. — Извини. Мэловин улыбнулся.  — Я не против, — ответил он, отворачиваясь и уставившись куда-то в спинку переднего кресла, как-то вдруг помрачнев. Они просидели в молчании несколько минут.  — И что я буду говорить дома на интервью? — покачал головой Костя. Никита нахмурился.  — Никто тебя не винит, — произнес он. — А значит, вряд ли будут спрашивать что-то двоякое. Победа разная бывает, ты знаешь это. И к тому же, что ни случается — все к лучшему. Мэловин выдержал паузу, а затем просто кивнул головой, смотря на свои сцепленные в замок руки.  — Черт, ты хотя бы Лиссабон увидел? — спросил Костя, снова поворачиваясь к Алексееву. — А то с этими проклятыми репетициями я не видел ничего дальше вида из окна. Никита медленно расплылся в улыбке. Лиссабон он увидел, благодаря тому, что с треском пролетел в первом полуфинале, так что ему было, что рассказать: например, о том, какая там скользкая брусчатка, как далеко на самом деле Атлантический океан, какой Лиссабон яркий в своем смешении цветов и что зеленое вино и правда зеленое. В какой-то момент он даже забыл, что они в самолете, но об этом напомнила турбулентность, которая хоть и была легкой, но и ее хватило, чтобы Алексеев снова схватил Костю за руку, которую, впрочем, так и не отпустил. Просто на всякий случай. Они начали рассказывать друг другу истории: начиная от школы и заканчивая казусами в студии звукозаписи.  — Знаешь, меня вот одно интересует, — протянул Никита. Костя заинтересованно поднял брови, — ты когда-нибудь фанател по вампирской тематике? Мэловин засмеялся, пряча лицо где-то в складках толстовки Алексеева.  — Что? — воскликнул Никита, улыбаясь. — Безобидный же вопрос!  — Я тебе на него отвечу только если ты скажешь мне, какой зубной пастой ты пользуешься, — Костя хитро прищурился.  — Ну знаешь, это уже все границы переходит, — притворно-обиженно произнес Алексеев. Из динамиков снова донесся голос пилота, который оповестил, что они начинают снижение.  — Мда, — Никита резко побледнел. — Это моя самая нелюбимая часть. Уши закладывает, трясёт, мне постоянно кажется, что мы как-то неровно садимся…  — Ну, ты всегда можешь сломать мне руку, если захочешь, — ухмыльнулся Костя, кидая быстрый взгляд на их переплетенные пальцы.  — Я не виноват, что эти чертовы самолеты такие страшные, — пробурчал Никита. Уши вскоре действительно стало неприятно закладывать, а самолет все снижался и снижался. Алексеев бросил быстрый взгляд в окно и сразу же об этом пожалел.  — Вот ведь черт, Господи Боже… — прошептал он.  — И как ты летал раньше без меня? — ухмыльнулся Костя, но Никита никак не отреагировал, продолжая бездумно пялиться куда-то в плечо Мэловина. — Серьезно, расслабься, — удивительно мягким тоном произнес Костя.  — Отвлеки меня чем-то, — умоляюще попросил Никита, вдавливаясь в сидение.  — Ну, как скажешь, — негромко ответил Мэл, схватил Алексеева за воротник толстовки, резко притянул ближе и поцеловал. Сначала как-то почти грубо и рвано, сжимая его толстовку обеими руками, а затем — почти невесомо, почти отстраняясь, почти так, как целуют свою давнюю любовь. Он прервал поцелуй ровно на один вдох-выдох, а затем снова поцеловал Никиту. Снова и снова. И снова. До тех пор, пока самолет не приземлился, и пока вокруг не послышались аплодисменты пилоту. Только тогда они отпрянули друг от друга. Никита тяжело дышал, но пытался это скрыть. Костя часто моргал и, в конце концов совладав с собой, ухмыльнулся уголками губ, как будто как-то неуверенно.  — Не так уж это и страшно, — сказал он Алексееву, который все еще до конца не осознал, что только что произошло. — Вот мы и дома. И правда. Дома.

***

Оля вопросительно посмотрела на него, когда Никита встретился с ней в очереди к паспортному контролю. Он только покачал головой, выглядывая в толпе подло сбежавшего при первой же возможности Мэловина. Он уже показывал паспорт работнику аэропорта, кидая взгляд в толпу. Он встретился взглядом с Алексеевым на какие-то долгие несколько секунд и улыбнулся. Как-то тепло и совсем по-домашнему. А затем забрал паспорт и отвернулся, скрываясь из виду. Почему-то Никита знал, что по крайней мере сегодня они уже не встретятся. Великолепный уход по-английски. Только вот Алексеева это не устраивало.  — Что, черт возьми, между вами произошло? — спросила Оля, наблюдая за переменами в выражении лица Никиты.  — Я не знаю, — произнес он. Киев еще никогда не встречал его так запутанно.

***

Никита попал домой, в свою квартиру в одном из дорогих жилых районов Киева, только к вечеру. Он в очередной раз убеждался: дома, что ни говори, всё сложнее. Алексеев включил телевизор, просто чтобы он болтал на фоне, и заварил себе чай. Затем отставил чай и достал бутылку скотча, подаренного когда-то кем-то из друзей на День рождения. А так как Никита обычно алкоголь не пил, то бутылка осталась стоять где-то на кухонной полке. И, надо отметить, очень вовремя он ее открыл, потому что в новостях вдруг показалось лицо Мэловина и кусочек интервью. Алексеев залпом выпил содержимое своего стакана и зажмурился. Наверное, стоило чем-то заедать… К четвертому стакану сознание как-то совсем помутнело, и, пожалуй, обычно именно на этой стадии начинаешь плакаться первому попавшемуся другу в жилетку о том, какая жизнь несправедливая, но в квартире Никита был совершенно один. Поэтому он сразу перескочил к следующей фазе: напиши бывшему. Хоть Костя не был ни «бывшим», ни даже «нынешним», но почему-то пальцы сами напечатали ему сообщение и нажали на кнопку «Отправить». Никита включил телевизор, по которому уже давно шло какое-то кино, и завалился на кровать, намереваясь дождаться ответа, но через пять минут уже заснул. Поэтому Алексеев уже не увидел входящего «Только не говори мне, что ты бухой».

***

По всей квартире послышался настойчивый стук в дверь. Никита нахмурился, включил лампу на минимальной яркости и поспешно подошел к двери, приоткрыв только один глаз. Видеозвонок показывал часть коридора и того, кто решил разбудить Алексеева в половину первого ночи. Никита провел рукой по лицу и открыл дверь.  — История повторяется, — немного мрачным тоном произнес он, смотря на Костю. Тот выглядел ненамного лучше, чем до этого в самолете.  — Поехали, — слегка хрипло сказал Мэловин вместо приветствия. Никита хотел возразить, хотел воскликнуть «Ты вообще видел сколько сейчас времени?» и «Я вообще-то спал», но вместо этого он молча скрылся в комнате, натянул штаны и футболку и снова показался в коридоре, протиснувшись между дверью и Костей, закрывая квартиру на замок. Мэловин приехал на каком-то белом Фольксвагене, но так как Никита не особо разбирался в машинах, модели он не знал. Между ними повисло молчание, но какое-то не такое уж и тяжелое, а скорее очень хрупкое, как будто кто-то из них мог вот-вот что-то сказать, но никто так и не решался. Время было не такое уж и позднее, поэтому машин на киевских дорогах хватало, а вот из пешеходов попадались разве что толпы подростков и возвращающиеся с работы сотрудники. Они прокатились кружок по ночному Киеву, кажется, абсолютно бездумно, а затем выехали на Крещатик. Удивительно, на самом деле, как меняются города днем и ночью, но Киев всегда остается все тем же. Таким же удивительно «своим», как старое лоскутное одеяло, которое помнишь с самого детства. Таким же красивым со всеми его потертостями, недостатками и ожогами его сражений. Таким же старым-добрым домом.  — Зачем? — спросил Никита, устав молчать, когда машина повернула в обратную сторону, к дому. Костя выдержал паузу.  — Бессоница, — коротко бросил он и как-то грустно ухмыльнулся уголками губ. — В Лиссабоне у меня не только получилось заснуть, но и на самом деле выспаться. Алексеев выдавил из себя смешок.  — Эксплуатируешь меня в корыстных целях? — он поднял брови. — Подло. Мэловин бросил на него быстрый взгляд. Они молчали всю дорогу до дома. Окна в машине были открыты, и ветер постоянно путал волосы. Они подъехали к высокому зданию, в котором находилась квартира Никиты, и он первым вышел из авто. Шагов не послышалось, поэтому он обернулся и развел руками.  — Ну ты идешь или так и будешь там сидеть? — спросил он, смотря на Костю через открытое окно пассажирского сидения. Тот несколько секунд только смотрел на него, а затем махнул рукой, показывая, что сейчас подойдет. Когда Алексеев уже открывал подъездную дверь, послышался хлопок дверцы.

***

Никита стоял на балконе с окнами нараспашку. В этот момент он, по идее, должен был бы курить, но, к сожалению или к счастью, такой привычки не имел. Костя почти бесшумно появился откуда-то из кухни и оперся локтями об подоконник.  — Ты злишься? — негромко спросил он, абсолютно уверенный в том, насколько ребяческой была эта фраза.  — Если бы я злился, ты бы это уже увидел, — пожал плечами Алексеев. — Кто ты сейчас? Мэловин нахмурился и посмотрел на Никиту.  — В каком смысле?  — Ты — это тот человек, который сегодня улыбался камерам, потому что так надо или ты — это просто ты, без масок? — тон Алексеева был идеально ровным, как-будто совсем без интонаций.  — Сейчас я не в настроении надевать маску, — покачал головой Костя. Никита посмотрел на вид из окна, а затем снова на Мэла.  — Сегодня в самолете это был действительно только очень действующий отвлекающий маневр или… — он не стал продолжать. Костя немного помолчал, подбирая слова.  — А что бы ты хотел услышать? — спросил он. Алексеев улыбнулся так быстро, что это было больше похоже на оскал.  — «Или», пожалуй, — еле слышно произнес он.  — Тогда будет «или», — так же тихо сказал Костя. — Это безумие, — ухмыльнулся он.  — Знаю, — ответил Никита и поцеловал его. А затем снова и снова. Прерываясь только на вдох-выдох.  — Нужно будет как-нибудь съездить в Лиссабон в отпуск, — будничным тоном заявил Мэл, стоя критически близко к Алексееву.  — Снова на самолете? — поднял брови Никита.  — Теперь у тебя есть… отвлекающий маневр, — улыбнулся Костя. Алексеев снова поцеловал его вместо ответа.