Detroit: Renegades

Легкое прикосновение к плечу не способно вынудить меня распахнуть веки и прийти в движение, с полным осознанием того, что именно происходит вокруг. Нежелание открывать глаза вызвано тем иллюзорным теплом, которым тело может быть охвачено только во время сна. Мое сознание не поддается контролю. И пускай я каким-то образом понимаю, что происходит, но не предпринимаю попытку отреагировать на внешнее воздействие, поэтому следующая попытка разбудить меня куда настырнее. — Девушка, — уставший мужской голос не оказывает серьезного психологического давления, правда, мне достаточно услышать его, дабы еле выглянуть из-под пелены бессознательности. Веки приоткрываю, не сразу сфокусировавшись на стекле окна, к холодной поверхности которого прижимаюсь виском и плечом, тем самым облокотившись, одолев её тяжестью своего тела. Моргаю, по-прежнему чувствуя прикосновение к плечу. Запахи, которыми пропитан салон автобуса, вновь становятся ощутимы для меня. Кто-то курил всю поездку. — Мисс? — мужчина сбоку от моего сидения повторяет обращение, пытаясь сохранить вежливость в тоне голоса, но мне удается уловить нотку раздражения. Сажусь прямо, обратив на него свой обреченный усталостью взгляд, продолжая хранить молчание. Невысокий, пожилой мужчина одет в специальную водительскую форму: одежда черная, с желтыми полосами на плечах, на голове седина скрыта под черной рабочей кепкой с номером автобуса, на груди бейджик с именем. Вид у него изнеможенный, даже расстроенный, ведь он не ожидал, что после тяжелой поездки придется заниматься каким-то пассажиром. Уверена, мужчина торопится на боковую, домой к семье, а приходится тратить время на меня. — Конечная, — он повторно трясет меня за плечо, хотя я уже смотрю на него. Видимо, на моем лице до сих пор читается неосознанность, легкое помутнение, поэтому водитель говорит громче, донося до меня основное требование: — Вам пора выходить, — ставит перед фактом, отпустив мое плечо, и поправляет козырек кепки, медленно плетясь к выходу из салона, при этом вынимая из кармана упаковку сигарет. С сомнением ерзаю на жестком сидении, пока еще теплыми пальцами сжав ткань серой майки, выглядывающей из-под черной ветровки, которая не способна уберечь меня от зимнего воздуха, пронзающего кожу моего бледного лица, оставляя красные пятна. Джинсы из толстой ткани, но ноги замерзают, я не чувствую пальцев, а двигать ими больно и трудно. Колени ноют. Через открытые двери в тускло освещенный салон пробирается холод. Крупинки снега влетают внутрь. Отчасти радует то, что ветер сегодня недостаточно силен, чтобы поднять с земли пыль, снег, грязь и превратить всё это в одну общую смесь — вьюгу. Перевожу взгляд светло-голубых глаз в сторону окна, фокусируясь не на грязной поверхности, а на улице по ту сторону. Она темная, освещена теплым светом фонарных столбов. Здания из коричневых кирпичей выглядят старыми, ветхими, заброшенными, но в каких-то окнах можно уловить еле заметный свет. Большая часть оконных рам забита досками. Черные мусорные баки стоят в каждом переулке, какие-то перевернуты, ветер гоняет пустые упаковки по тротуару, катает банки, которые с характерным звоном гремят, сталкиваясь с поверхностью асфальта. Тонкий слой снега покрывает всё окружение, каждый объект, на который могу обратить внимание. Слой небольшой, но из-за холода и влажности образуется ледяное покрытие. Оно не растает в ближайшие сутки. Мелкие снежинки продолжают медленно осыпать землю. Холод. Я чувствую, какой плотной пеленой он обволакивает это место, без сомнений накрывая собой автобус. Испытываю необъяснимую тоску при виде столь пустой, неприветливой улицы. Возможно, она вызвана моим нежеланием покидать салон, ведь только здесь можно погреться, но до ушей доносится стук — и я поворачиваю голову, взглянув на мужчину, который стучит костяшками по стеклу, выкуривая сигарету на улице. Торопит. Приоткрываю бледные губы, подняв взгляд на табло с информацией. «Вы прибыли в пункт назначения. 11 ноября 2038 год. 2:15 am. На улице: -12°». Говорят, зима в Детройте не отличается морозами, но этот год поражает жителей «особыми» погодными явлениями. Как ни странно, во всем мире происходят необычные климатические изменения. Об этом говорилось в новостях, которые крутили в течение всего пути сюда. Думаю, ощущается столь сильный холод по вине повышенной влажности. Поднимаю свои ладони к лицу, обеспокоенно изучив краснеющую кожу костяшек. Мне срочно требуется найти ночлег, иначе я не перенесу и двух дней в этом городе. Но сомнения не испаряются. Заставляю себя подняться с сидения, еле разогнуть окоченевшие ноги. Держусь руками за спинки, пока медленно шагаю между ними, ловя себя на мысли — не хочу покидать салон. А проку от этих мыслей никакого. Мне не разрешат переночевать здесь. Подхожу к ступенькам перед раскрытой автоматической дверью и как следует вдыхаю в себя кислород, проигнорировав то, с какой силой начинает покалывать кожа рук и лица. Стою. Тревожным взглядом изучаю ночную улицу, после опустив глаза на мужчину, докуривающего сигарету. Не знаю, с какой целью я так пристально смотрю на него, проявляя смятение на лице. Он даже не обращает на меня внимание. Принуждаю себя спуститься. Ступить на покрытый тонким слоем льда асфальт. Водитель бросает сигарету. Разворачивается. Поднимается в салон. С сомнением изучаю темные переулки незнакомой улицы, нервно сжимая и разжимая ладони, чтобы не дать им лишиться возможности функционировать. За спиной гремит мотор. Оглядываюсь, приковывая свое внимание к автобусу, что быстро удаляется с места, оставляя меня на конечной остановке. Смотрю автомобилю вслед. Не могу повлиять на эмоции, что открыто проявляются на лице, когда вся улица затихает. Лишь шум ветра и гул автостопа где-то там, далеко, за старыми зданиями. Потерянно скольжу взглядом, пытаясь зрительно уцепиться за что-нибудь. Мороз сковывает мышцы тела. Мне нужно двигаться, иначе… Изо рта льется пар. Пускаю его на леденеющие пальцы, начав шагать по безлюдной улице. Вокруг только кирпичные стены строений. Улицы недлинные, каждый поворот приводит меня на новую развилку. Будто однообразный лабиринт. Мне тяжело ориентироваться в неизвестном месте. Сейчас моя главная задача — найти укрытие, источник тепла и переждать ночь. Утром температура поднимется. Снимаю с головы капюшон, притормозив, и дрожащими пальцами еле снимаю резинку, распуская светло-русые волосы, распределяя пряди таким образом, чтобы закрывали затылок и уши. Так будет теплее. Накидываю капюшон обратно. Вновь предпринимаю попытку оглядеться и уцепиться за что-то вниманием. Обращаю его на строение, в котором большая часть окон горит теплым светом, но не думаю попытаться попроситься на ночлег. Люди… По большей части равнодушны друг к другу, и вряд ли кто-то впустит незнакомца в свой дом. Мне ясно данное опасение, поэтому складываю руки на груди, немного опустив голову, чтобы не дать поднявшемуся ветру хлестать меня по щекам. Набираюсь сил перейти на быстрый шаг. Спешу к дому, свернув в улочку между зданиями. Темнота тут гораздо гуще, но мне удается рассмотреть узкие ступеньки у самой стены, ведущие вниз. Встаю у подножья, еле успев схватиться руками за железные перила, ведь поскальзываюсь, чуть было не рухнув вниз. Морщусь, сжав веки, и сдержанно дышу, контролируя биение сердца, пока еле «отрываю» пальцы от ледяной поверхности. Они практически примерзают. На коже остаются красные следы. Потираю ладони, молча перенося боль. Открываю веки, чувствуя, как друг к другу примерзшие ресницы кое-как «расцепляются», позволив мне продолжить видеть ступеньки внизу. Дверь. Железная. Ведет в подвальное помещение, я полагаю. Надеюсь, в этом доме есть отопление. Пускай, если и нет. Всё равно внутри будет теплее, чем на улице. Прижимаю больные ладони к груди, аккуратно спускаясь вниз, и выдыхаю белый пар, уставившись на приоткрытую дверь, уже готовясь обрадоваться такому везению, но понимаю, что, скорее всего, она примерзла. Грею ладони, приспускаю рукава и, скрыв пальцы под тканью ветровки, берусь за край двери, начав дергать на себя. По ту сторону кромешная тьма. Дверь скрипит. Громко. Всего на миллиметр, но сдвигается, поэтому не оставляю попытки. Сквозь ткань рукавов пронзает мороз. На мгновение я отпускаю дверь, начав активно греть ладони. Дышу на них, растираю — и вновь принимаюсь за дело. Дергаю на себя, тащу, но начинаю понимать, что не смогу полностью открыть. Мне этого и не требуется, поэтому какое-то время сражаюсь с замерзшим механизмом, кое-как сдвигая ещё на несколько сантиметров. Со стороны улицы слышу гул. Резко поворачиваю голову, автоматически присев на коленки, пальцами коснувшись ступеньки, поддавшись вперед. Мимо проносится автомобиль. Сижу. Жду. Глазные яблоки болят от холода, принуждая меня тереть веки. И вновь поднимаюсь, еле разгибая колени. Возвращаюсь к двери, прикладывая оставшиеся силы. Тяну на себя, корчась от боли в ладонях. Мощная конструкция громко стонет — и я отрываю свои руки от её железной поверхности, согнувшись. Прижимаю ладони к груди, с болью скорчившись. Всё. Не могу больше. Поднимаю голову, изучив расстояние между кирпичной стеной и дверью. У меня должно получиться пролезть внутрь. Подхожу ближе, поворачиваясь боком, и начинаю протискиваться внутрь, помогая себе руками. С моего лица не пропадает проявление боли. Прекращаю дышать. Давлю на дверь, внезапно отдавшись страху застрять здесь, в таком положении. Толкаюсь, тихо промычав под нос, и, кажется, разрываю себя на две части, когда вырываюсь из ловушки, рухнув на холодную бетонную поверхность. Успеваю подставить руки, дабы упасть на локти, но лбом всё равно слегка бьюсь, правда, я слишком замерзла, чтобы ощутить данный удар. Нахожусь в таком положении несколько секунд, прежде чем предпринять попытку присесть на колени. Вскидываю голову, изучая помещение с низким потолком. Не вижу дальней стены. Трубы. Слышу шум воды и с дрожанием в конечностях поднимаюсь на трясущиеся ноги, медленно бредя вперед к одной из широких труб. Их здесь множество. Я чувствую значительную разницу в температуре, но не могу уверенно заявить, что тут тепло. Нет, здесь так же холодно. Растираю плечи, буквально бросившись к трубе, уходящей своим концом в потолок. Прижимаюсь ладонями к её поверхности, не сразу ощутив тепло. Оно такое слабое, но его достаточно, чтобы я почувствовала желаемое наслаждение. Прикрываю веки, выдохнув, и встаю ближе к трубе, не брезгуя прижаться чуть ли не всем телом. Дрожу. Зубы активно стучат. Осторожно опускаюсь на пол, садясь ближе к трубе, чтобы не терять контакт с теплом. Журчание воды. Продолжаю дышать, пытаясь каждой клеткой организма проникнуться ощущениями тепла, набрать его в себя и сохранить внутри. Клонит в сон, но сон этот пугает, ведь он тянет в настораживающую бездну, из которой есть доля вероятности не выбраться. Позволяю себе окунуться в темноту сознания. Мне нужно перевести дух, набраться сил: физических и моральных. Чтобы пережить завтрашний день.

***

Высокое здание полицейского участка функционирует круглосуточно. Внутри коридоров никогда не бывает спокойно: постоянное хаотичное передвижение представителей охраны порядка, бесконечная суета в приемных, шумные звонки. Никто не стоит на месте. Если обязанности приковывают к стулу за рабочим столом, то к концу смены тебя одолевает ощущение, будто на протяжении дня ты выполнял серьезные физические упражнения. Пару раз за день кто-нибудь случайно да опрокинет стопки бумаг от усталости, кто-нибудь сломает кофемашинку, из-за чего придет в ярость, ведь ему срочно необходим кофеин, кто-то сорвется на нижестоящего работника. Безумный ритм, в котором не каждый почувствует себя рыбой в воде. Необходим особый склад ума, психического состояния здоровья, чтобы адаптироваться к подобному. Опоздания не принимаются. И девушка-стажерка мчится от автоматических раздвижных дверей мимо стойки регистрации к лифтам. Её пальто расстегнуто, но она не чувствует холода. Стряхивает снег с волос, убранных в пучок. К груди второй рукой прижимает папку с документами, которые забрала на рассмотрение домой. — Стойте, — её пискливый голосок, скорее, обращен к дверям лифта, а не к тому, кто находится непосредственно внутри. Но её просьба услышана. Девушка может выдохнуть. Двери разъезжаются в стороны. Позволяя несобранной даме проскочить внутрь светлого помещения с зеркалом на задней стенке. Яркий белый свет одолевает её глаза, поэтому она немного приподнимает пальцами очки, потерев веки: — Спасибо большое, выручили, — улыбается, обратив внимание на мужчину, стоящего рядом. Тот убирает ладонь от панели с кнопками, ответив с приятной, но сдержанной улыбкой: — Не за что, мисс, — голос не грубый, достаточно лаконичный, даже приятный, что сразу же отмечает девушка, решаясь краем глаз изучить незнакомца: волосы темно-каштановые, слегка взъерошенные на одном боку, глаза карие. Одет довольно просто: полуформальный пиджак с темно-синим галстуком и темные джинсы, но одна деталь на его одежде привлекает внимание. Жаль, ей не разглядеть с такого ракурса. Переводит взгляд. Смотрит перед собой, а сама, ввиду своего характера, начинает строить догадки о возможности выстраивания диалога с человеком рядом. Но это желание остается только в её голове, за рамки сознания не выходит. Девушка довольно смущенная, да и любит воображать, доводя свои мечты до абсурда. Любой человек, проявивший вежливость по отношению к ней, кажется ей особенным и «тем самым», так что ничего удивительного нет в том, как девушка мнется, поглядывая на мужчину рядом. Он выше. Намного. Пытается прикинуть, какой у него рост. Возможно, все сто восемьдесят сантиметров, может, даже ещё выше. А сколько лет? Её сознание не затихает, продолжая накидывать варианты. Точно не старше тридцати. От двадцати четырех до двадцати шести? Выглядит молодо. Новый работник? Внезапный звон вырывает девушку из раздумий. Она опускает взгляд, начав заинтересованно наблюдать за тем, как мужчина перебрасывает серебряную монетку из ладони в ладонь. Без остановки. Движения довольно резкие. Девушка моргает, удивленно подняв глаза, с потрясением обнаружив, что мужчина вовсе не пытается зрительно контролировать свои действия. Мускулы его лица расслаблены, выражение спокойно, взгляд устремлен перед собой. Она продолжила бы заворожено наблюдать за происходящим, если бы лифт не остановился. Громкий сигнал, оповещающий о прибытии. Девушка еле отдергивает голову, а мужчина ловит пальцами монету. Американский четвертак 1994 года выпуска, надпись на котором гласит: «Liberty» (прим. автора: «Liberty» (англ.) — свобода). Её этаж. Ему выше. Двери раздвигаются. Девушка скованно выходит из лифта, остановившись в шаге, и оборачивается, набравшись сил для того, чтобы установить контакт с незнакомцем в момент, когда двери начинают закрываться. Правда, если бы они остались обездвиженными, девушка всё равно ничего бы из себя не выдавила. По одной простой причине. Она открывает рот, уже натянув на лицо добрую и смущенную улыбку, но её взгляд цепляет светодиодный круг на правом виске мужчины. Он горит приятным голубым светом. И девушка сразу понимает, кто перед ней, но всё равно обращает внимание на пиджак мужчины, на темно-синей ткани которого располагаются белые цифры. RK800. Остальные мелкие ей не разглядеть из-за проблем со зрением. Двери лифта закрываются. А девушке остается лишь огорченно вздохнуть. Опять андроид.

***

«Прошу тебя… Не надо…» Со спокойным выражением лица открываю веки, пробуждаясь ото сна. С приоткрытых губ слетает белый пар. Моргаю, кое-как собирая воспоминания по кусочкам, дабы осознать, где я нахожусь. Тусклый свет проникает через щель между дверью и стеной. У порога тонким слоем лежит снег. Тяжело дышу, поворачивая голову, оторвав её от стены, дабы изучить помещение с трубами. Серые стены. Подтеки у потолка. Разводы ржавчины на трубе, у которой сижу, впитывая тепло. Удается ли мне согреться за ночь? Не уверена на все сто процентов, но мне правда легче, что радует. Ладонями касаюсь щек. Ноги сгибаю, лбом уткнувшись в колени. Собираюсь с мыслями. Мне нужно заставить себя двигаться. Надо раздобыть еды, найти… Найти возможность получить деньги, чтобы иметь возможность выжить в этом городе. Пока я не могу позволить себе покинуть его границы. Запускаю пальцы в волосы, как следует надавив на затылок. Хватит отдаваться жалости к себе. Конечно, хорошо, что мне удалось найти это место, но… Это не поможет пережить зиму. Встаю с пола, хорошенько растерев ладонями плечи. Шагаю обратно к двери, параллельно сильно сгибая и разгибая ноги, чтобы разогнать кровь. Расправляю плечи, разминаю шею. Встаю у проема, прислушиваясь. Снаружи не так шумно. Слышу голоса людей, гул моторов машин. Поправляю волосы и капюшон, глубоко вдохнув перед тем, как прекратить глотать воздух. Протискиваюсь через узкий проем, оказываясь у подножья заледеневших ступенек. Небо белое, блеклое, но приходится привыкать к тусклому свету. Сощурившись, начинаю подниматься, с осторожностью исследуя ситуацию вокруг. Люди двигаются в своем ритме, каждый спешит по своим личным делам, не обращая внимания друг на друга, что, честно, настраивает на хорошее, что происходит редко. У мусорного бака стоит мужчина в грязной одежде. Копается в мешках. На цыпочках миную его, настороженно придержав дыхание в груди. Остаюсь незамеченной. И выхожу на людную улицу, теперь имея возможность лучше изучить строения. Ничем не примечательная архитектура старого Детройта. Встаю на тротуаре, оглянувшись на звук гудящего поезда. Скоростное средство передвижения издает странный сигнал, когда проносится по путям, установленным над крышами пятиэтажек. Мост, по которому шагают пассажиры. За ним виднеются крыши красивых, современных небоскребов, в окнах которых отражается дневной свет. Мне навстречу идут люди. Они ходят со всех сторон, разговаривая. Кто между собой. Кто по телефону. Кто вовсе молчит. Я напряженно сжимаюсь, оставаясь неподвижной, и не обращаю свой взгляд на прохожих, как и сама остаюсь невидимой для них. Обходят. Продолжаю смотреть в сторону высоких зданий. Это и есть «новый» Детройт? Мне… Нужно туда, верно? Но для начала стоит обустроиться здесь, только после я смогу пройти дальше и попытаться пристроиться где-то там. Постепенность. Нельзя торопить события. Начинаю блуждать по улицам «старого» Детройта. Красть деньги или еду не хочется, поэтому постараюсь найти место, где мне смогут позволить остаться и поработать. Хотя… Учитывая внешнее состояние этой части города, данная задача кажется невыполнимой. Люди одеты бедно. Дети играют на старых площадках с ржавыми качелями. Иду вдоль небольшого двухэтажного магазина. Днем и правда гораздо теплее, но я бы не отказалась посидеть где-нибудь, спрятавшись от холода. Снег не валится с неба тяжелыми хлопьями. Он легкими крупинками витает в воздухе, блистая перед глазами. Прохожу мимо витрины с телевизорами разных моделей за стеклом. Мой взгляд падает на экран того, что демонстрирует какой-то мультфильм. Напротив него собрались дети. Они прижимаются к стеклу, наблюдая за немым «кино». Останавливаюсь, дабы проследить за происходящим. На экране скачет некая анимационная героиня в маске. Её губы двигаются, но никакого звука не следует. Опускаю взгляд на коробку от диска, удивившись, что такие ещё остаются где-то, и кто-то их использует. На яркой упаковке изображена героиня, а название прописано большими буквами: «МИА ПРОТИВ ЗЛА». По какой-то причине это вызывает легкую улыбку на моем лице, ведь дети следят за происходящим на экране с таким интересом в глазах. Они молчат, не обсуждают. Вновь обращаю внимание на экран. Уголки моих губ опускаются, ведь я понимаю, против какого «зла» сражается героиня. Она крушит и ломает роботов. Что ж, я слышала, что «мир» в Детройте разбился на два лагеря. Этот город — родоначальник технологии, которая затронула социальную грань общества. Индустрия андроидов хоть и подняла промышленность и преобразила Детройт, однако, за внешним процветанием, как обычно бывает, скрывается нищета людей, потерявших работы из-за андроидов, которые смогли заменить их. Жители остаются без средств к существованию. Так что не удивительно, что «антиандроидное» настроение проявляется даже в детских мультфильмах. Продолжаю идти, взглядом ищу таблички с требованием работников. Подхожу к пешеходному переходу. Машины проезжают редко, потому люди идут на красный сигнал светофора, как поступаю и я. Видимо, мне повезло. В этой части города не распространены андроиды. Я не встречаю ни одного, пока брожу по улицам. Данный факт внушает спокойствие. После нескольких часов пустого изучения, начинает вечереть. Видимо, я проснулась поздно, оттого небо в скором времени покрывается слоем черноты. Ветер усиливается. Становится в разы холодней. Меня охватывает странное чувство — желание окунуться в сон, именно поэтому приходится двигаться быстрее. Нехорошо. Мне нельзя спать. Эта серьезная слабость может оказаться последним чувством, которое охватит меня перед бессознательным мраком. Складываю руки на груди. Продолжаю идти. Люди встречаются всё реже, а вскоре я вновь остаюсь одна, а в домах загорается свет. Ни одного намека на необходимости в работнике, на которую я могла бы отреагировать. Пускаю пар на замерзшие ладони. Сгибать ноги тяжелее. К стопам будто прицеплены кандалы. Колени неприятно хрустят. Щеки вновь краснеют. Кожу покалывает. Не справляюсь с сохранением тепла в теле, мне нужно срочно укрыться где-нибудь. Моргаю, облизнув кончиком языка треснувшие губы. Не имею понятия, куда иду. Поднимаю голову, не замедляя шаг. На другой стороне улицы расположен бар или клуб, не знаю точно, но толпящиеся у входа люди распивают алкоголь, громко разговаривая между собой, и обмениваясь чем-то в небольших пакетиках, ожидая, когда их запустят внутрь. Сворачиваю с улицы в переулок, чтобы выйти с другой стороны зданий. Я окончательно заблудилась. Бесцельно брожу, прекратив искать взглядом объявления о работе, которую трудно найти в подобных местах. Не хочу пропускать в голову унылые предположения о том, как меня встретит завтрашний день. Если я переживу ночь… Сжимаю пальцами плечи, выходя на узкую улицу. Останавливаюсь, прикрыв веки, и с дрожью выдыхаю пар, не сдержав стук зубов. Покачиваюсь на месте, еле обрывая возможность потери сознания. Нет. Я ещё могу идти. Дверной хлопок. Распахиваю веки, сощурившись, и еле поворачиваю голову, обратив взгляд на двери одного из строений в два этажа, что расположено между кирпичными зданиями. Яркая вывеска мерцает. Бар? Само строение архитектурным решением не выделяется. Выглядит так же старо. Если бы не горящая вывеска — не обратила бы внимания, решив, что это заброшенный магазин. У меня нет вариантов, поэтому вяло шаркаю к бару, пытаясь взглядом найти окна, но их нет. Мне не удастся изучить обстановку внутри. Но я слишком замерзла. Возможно, мне не удастся найти работу здесь, но я смогу хотя бы погреться. Подхожу ближе, сжав пальцами ручку. Настраиваю себя. Взгляд падает на табличку, прибитую к поверхности двери. «Вход андроидам воспрещен». Отворачиваю голову, проронив вздох. Долгие секунды остаюсь без движения, набираясь выдержки, и тяну дверь на себя, еле справляясь с её тяжестью. В глаза бьет приглушенный свет, в нос — разнообразные запахи. Еды, спиртных напитков, сигарет, резкого одеколона. Шире открываю дверь, настороженно переступив порог. С выражением беспокойства на лице исследую значительно небольшое помещение со столиками возле ветхих стен. Паркетный пол скрипит под ногами. Барная стойка выглядит старой. За ней на стене висят полки с бутылками алкоголя. Играет тихая музыка. В конце помещения две двери. Одна рядом со стойкой. Никого. Пальцами дергаю ткань ветровки, медленно шагая по помещению. Подхожу ближе к стойке, обратив внимание на табличку, на которой маркером выведено: «Андроидов не обслуживаем». Хмурю брови, коснувшись пальцами поверхности барного стола, и реагирую на скрип двери, вскинув голову. Растерянным взглядом смотрю на высокого крупного мужчину с темной кожей, одетого в футболку и рваные джинсы. Он пихает ногой дверь, спиной выходя в небольшой зал с коробкой в руках. Поворачивается ко мне лицом, значительно меняясь в лице. Хмур, напряжен. Смотрит на меня, сощурено, без доверия. Я начинаю переминаться с ноги на ногу, нервничая, но мне не удается заговорить первой. — Сегодня мы закрыты по техническим причинам, — шагает с коробкой к барной стойке, окинув меня с ног до головы взглядом. — И мы не обслуживаем представителей лиц, не достигших восемнадцати лет. Смотрю на него, приоткрывая рот, и выдыхаю шепотом, борясь с дрожанием губ: — Мне… — молвлю, после резко замолчав, ведь мужчина, на вид которому лет тридцать, с презрением перебивает: — Денег нет, — жестко процеживает, поставив коробку на стойку. — Ничего дать не могу, — раскрывает её, начав что-то искать внутри. Не отступаю, уже не боясь никакого исхода. Всё равно идти мне некуда. — Я-я… — предпринимаю вторую попытку заговорить. — Дверь там, — его тон грубеет с каждой секундой. Мужчина указывает пальцем на входную дверь, продолжая заниматься своим делом, выказывая абсолютное равнодушие ко мне. Это сбивает мой настрой, но не могу сдаться, поэтому сжимаю ладони в кулаки, озвучивая важный вопрос тихим голосом: — У вас случайно не найдется работы для меня? — проглатывая комок в горле, пытаясь говорить громче и уверенней. — Я… Смешок. Мужчина усмехается краем губ, качнув головой. Он смеется надо мной? Да, кажется, я правда выгляжу нелепо, а произношу глупые вещи. Опускаю руки, обессилено принимая безысходность своей ситуации, и глотаю воздух, тяжело выдохнув: — Извините за беспокойство, — прошу. Мужчина не поднимает на меня взгляд, но улыбаться прекращает. А бледные губы растягиваю я. Улыбка выходит такой жалкой, но это все здоровые эмоции, к проявлению которых способна на данный момент. Разворачиваюсь, сложив руки на груди, и ступаю к двери, пытаясь впитать в себя больше тепла. Готовлюсь выйти на морозную улицу, и от этой мысли уже начинают неметь ноги. Касаюсь пальцами холодной ручки, сжав её, и выдыхаю под нос, приоткрыв немного. В лицо бьет холодный ветер, за такой короткий промежуток времени усиливается выпадение осадков. С хмуростью изучаю темноту, качнув головой. Ладно. Я успею добраться до жилого дома. Думаю… — Господи Иисусе, — слышу злой шепот за спиной, и готовлюсь рвануть с места, дабы избежать возможного конфликта, но следующие слова со стороны мужчины вызывают у меня недоумение: — Сядь. Оглядываюсь, не веря, что обращаются ко мне, но получаю подтверждение, когда мужчина сердито смотрит на меня, наклонившись через стойку к высокому барному стулу, грубым движением выдвинув его за край: — Закрой дверь, дует! Выполняю просьбу, всё ещё с сомнением и настороженностью поглядывая на темнокожего мужчину, который спускает коробку на пол, затем выходит из-за стойки, повторив не менее грубым тоном: — Садись, — указывает на стул, а сам уходит в помещение, дверь которого находится рядом с полками алкоголя. Доносится звон посуды. Стою на месте, напряженно вслушиваясь в шум. Возникает желание убежать, пока есть возможность, но его порождает страх перед неизвестным человеком. Только и всего. Но я понимаю, что идти мне некуда, а сейчас у меня есть отличная возможность наладить контакт с кем-то из местных. Быть может, меня направят куда-нибудь, подскажут, где можно устроиться. Неопределенность пугает, но я сдерживаю в себе это чувство, медленно направившись к выдвинутому высокому стулу, на который сажусь прямо, уложив ладони на колени. Переплетаю холодные пальцы. Сижу. Не пропускаю ни единой мысли, способной заставить меня удрать. Провожу минуты в напряженном ожидании, успевая изучить обстановку. Бар старый. Меня это не поражает. Наконец, мужчина возвращается, и я пытаюсь сохранить на лице минимум эмоций, правда, уверена, что вся моя скованность и потерянность открыто выражается через глаза, которые мгновение назад были готовы наполниться слезами. Опускаю взгляд. Мужчина заходит за барную стойку, остановившись напротив меня, и ставит кружку на стол, стукнув по ней пальцем: — Это чай. Пей. Берет тряпку, начав активно протирать поверхность стойки. Я не сразу действую. Сижу, сдавливая пальцами колени. Стреляю на кружку. С поверхности чая поднимается горячий пар, при виде которого охватывает мнимая боль в груди. Сухость во рту. Скованно поднимаю одну руку, касаясь ладонью ручки кружки, и тяну её на себя, чтобы поставить ближе к своему краю. Мужчина не наблюдает за мной, продолжая заниматься уборкой. Стоит ко мне спиной. Обеими руками сдавливаю кружку, тут же получая массу удовольствия от контакта с чем-то настолько горячим, и не могу стерпеть. С охотой подношу кружку к губам, начав мелкими глотками опустошать посуду. Горячая жидкость обжигает горло, но плюю на данную боль, наслаждаясь тем, какое тепло разливается внутри. — Откуда ты? — мужчина, видимо, всё это время ждал, когда я начну пить. Я опускаю кружку на край стола, сжав её ладонями, чтобы греть пальцы, и с опущенным взглядом отвечаю неясное: — Издалека. И мне везет. Незнакомец не стремится узнать подробнее. Он поворачивается ко мне лицом, начав перебирать рюмки на столе: — С какой целью приехала? Мнусь. И это видно невооруженным взглядом. Мужчина трет рюмку, искоса смотрит на меня, проявляя лишь хмурость. Недоверие между нами усиливается, но ничего не могу с этим поделать. Я не хочу говорить о себе. Моргаю. Взгляд бегает по полу, наконец, находя остановку. Внимание обращаю на табличку, что стоит рядом с моим стулом, и которая гласит о неприязни к андроидам, поэтому я нахожу о чем заговорить. Главное, не терять возможность выйти на контакт, иначе всё покатится по наклонной: — Вы не любите андроидов? — интересуюсь тихо, по-прежнему не испытывая уверенности в том, что могу говорить и задавать вопросы человеку, разрешившему мне посидеть здесь. — А ты? — мужчина переводит стрелки, явно не желая открывать свое мнение. — Как относишься к андроидам? Думаю, мне стоит найти точку соприкосновения с мужчиной. Возможно, он так же сильно не любит андроидов, как и я, и это поможет мне вызвать доверие к себе, а может даже симпатию. В любом случае, мне стоит попробовать. Терять нечего. — Мне тяжело находиться рядом с ними, — выпрямляюсь, подняв голову, но взглядом продолжаю изучать крепкий чай в кружке. — Есть свои причины. И он опять не пытается конкретизировать. Мужчина лишь хмыкает. Какое-то время мы храним молчание. Неважно, чем обернется этот диалог. Главное, я смогла немного согреться. Бармен больше не хмур, но выражение его лица не теряет суровости, но почему-то я начинаю сомневаться в том, что этого человека стоит бояться. В конце концов, он сам остановил меня. — Сколько тебе лет? — наконец, звучит следующий вопрос. У меня нет ощущения, будто нахожусь на допросе, поэтому спокойно отвечаю, сгорая лишь от сомнения: — Девятнадцать. Мужчина ставит протертую рюмку в один ряд с другими и покачивает головой, томно вздыхая: — Я не могу обещать тебе выплату денег, но могу позволить остаться здесь, — я поднимаю на него обеспокоенный взгляд, полагая, что мне вторично чудится, но нет, он говорит именно то, что я желаю услышать. — Переждать зиму. Но не просто так, ты должна это понимать, — перебрасывает влажную тряпку себе через плечо, руками опираясь на край стола, и заглядывает в мои глаза, встречая ответную зажатость моего сознания. Но я пытаюсь скрыть её за внезапно возвратившейся надеждой: — Мне не нужны деньги, — произношу слабо, вымотано. — Мне лишь требуется крыша над головой, и я… — отвечаю прямо на зрительный контакт, уверяя. — Я постараюсь быть полезной. Правда, — практически умоляю, морщась, ведь больше не перенесу ночи на улице. Мужчина без эмоций смотрит на меня, вновь нахмурив брови, и мне виден процесс его борьбы с сомнением. Я понимаю. Люди не привыкли доверять друг другу, поэтому он так яро сражается с собой. Бармен отталкивается от стола, встав прямо, и жестко оповещает: — Мэгг не держит здесь нахлебников, — произносит имя неизвестной мне женщины, но я по какой-то причине сглатываю, активно заморгав от ускорившегося биения сердца в момент, когда мужчина поворачивает голову в сторону одной из дверей без таблички «уборная» и повышает голос: — Мэгг! — меня пробирает от его тона. От громкости. Но не смею оторвать ладони от горячей кружки, в которую врезаюсь взглядом, уловив шаги где-то сбоку. Мужчина ставит руки на талию, терпимо ожидая, когда дверь скрипнет. В поле моего зрения попадает женщина. Темнокожая. Лет пятидесяти. Худая. С обвисшими щеками. Со строгим и холодным взглядом карих, практически черных глаз. Одета она в странную серую шаль, ноги скрыты под длинной юбкой, а каштановые волосы убраны в хвост. — Что ты глотку рвешь? — с недовольством обращается к мужчине. Её голос… Он настолько хриплый и жесткий, что я не терплю, повернув голову, дабы обратить на неё свой растерянный взгляд. Женщина тут же отвечает на него, гордо подняв голову: — Ты не закрыл бар? — смотрит на меня, закинув кончик шали на плечо, и складывает руки на груди, скрыв под серой тканью ладони. Я теряюсь, не имея понятия, как себя вести. Стоит ли мне представиться или… — У нас есть комната для неё? — мужчина складывает руки подобно женщине, что говорит о том, насколько они оба закрыты друг от друга. — Опять бродяга, — с презрением процеживает незнакомка, въевшись взглядом в бармена. — Тряпка. Пускаешь всех, кто попросится, — плюется словами, заставив мужчину прикрыть веки, с усталостью проронив: — Мам… — Замолчи! — она повышает голос, рывком опустив руки, отчего кончик шали вновь спадает с плеча. — Впускаешь тут всяких! Потом огребай после них, — гневно шепчет, указав на меня пальцем. — Кто знает, откуда она? Может, она скрывается от полиции? Откуда нам знать? — ругает мужчину, который смотрит в пол, покачивая головой. Я чувствую себя обязанной перед ним, поэтому набираюсь смелости, и осторожно слезаю со стула, еле выдавив из себя голос: — Мэм, — обращаюсь к ней, привлекая внимание, и злость женщины тут же обрушивается на меня вместе с брошенным в мою сторону взглядом. Скованно перебираю ткань ветровки пальцами, не могу собраться мысленно, чтобы выдать нечто внятное. Но от волнения мне никак не избавиться: — Меня зовут… — моргаю, слегка замявшись в первый момент. — Миа, — вижу, как ноздри женщины увеличиваются, растягиваясь при тяжелом дыхании. Её взгляд не меняется, оставаясь таким же пожирающим и пронзающим. Он лишает меня эмоциональной сдержанности, оттого я со страхом продолжаю говорить: — Я приехала из Чикаго. И я не скрываюсь от полиции. — С какой целью ты приехала сюда? Бродяжничать в Детройте выгоднее, нежели в Чикаго? — женщина настаивает на разъяснении, и я пытаюсь не томить с ответом, дабы не вызвать у неё ещё больший негатив в свой адрес: — Я приехала не с целью бродяжничать. Просто… — сглатываю, нервничая, и моё состояние открыто читается на лице. — Мне некуда было идти. У меня никого нет в Чикаго. — А здесь? — складывает руки на груди, повернувшись ко мне всем телом. — Где-то здесь живет мой знакомый, — она видит, я лгу, но не могу сказать правды, ведь сама не уверена в достоверности своих мыслей. — Мне нужно лишь иметь крышу над головой, пока я пытаюсь найти его. Я не задержусь. Я уйду, — уверяю, надеясь на снисходительность строгой женщины, которая не прекращает смотреть на меня свысока. Наступает минута молчания. Мужчина давно уже принимается протирать уже протертый стол, видимо, таким образом, он пытается перенести нервозную ситуацию. Женщина продолжает сверлить меня взглядом. А я смотрю в ответ, полагая, что она не верит мне, но не требую от неё доверия. Мне лишь нужен кров. Временный. — Я никого за «просто так» не держу, — строго ставит перед фактом. — Я буду помогать, — выпаливаю с волнением, стрельнув взглядом в сторону, чтобы набраться уверенности. Под зрительным натиском этой женщины не удается думать. — Мне не нужны деньги, — убеждаю. Кажется, именно это способно расположить её ко мне. Нетрудно понять. Эта дама — материалистка. Для неё важны деньги. Сощуривается. Изучает меня взглядом, несколько раз окидывая им с ног до головы. Всё это время стою, не двигаясь, практически не позволяя себе громко глотать воздух. От такого волнения меня охватывает жар, но данное чувство неприятно, поскольку сопровождается тем же нервным дрожанием губ. Наконец, женщина отмирает. Она не меняется в лице, не изменяет своему настрою и отношению ко мне, но, по крайней мере, молвит строгое: — Иди за мной, — после поворачиваясь спиной, вновь набросив край шали на плечо. Открывает дверь, быстро исчезая за ней, поэтому хочу сорваться с места, дабы поспешить за хозяйкой «дома», но мужчина останавливает меня, напоминая: — Допивай, — двигает кружку ближе к моему краю. Я хватаю её, с искренними эмоциями поблагодарив за помощь: — Спасибо, — и спешу к двери, вновь получив в спину: — Меня зовут Логган, — бармен представляется мне. Оборачиваюсь, отвечая с легким кивком головы, по-прежнему ощущая скованность в движениях: — Приятно познакомиться, — и открываю дверь, понимая, что не стоит заставлять эту женщину ждать. Передо мной лестница наверх. Причем крутая. Темно. Еле разглядываю ступеньки, поднимаясь на второй этаж. Небольшой коридор с низким потолком. Здесь так мало места. Всего две двери. Возле одной стоит женщина. Она открывает её, кивнув, чтобы я следовала за ней. Не тяну время. Подхожу к порогу помещения, не собираясь изучать его. Но, думаю, это своего рода подсобка. Здесь столько коробок и прочих вещей, покрытых пылью, но не мне обращать внимание на подобные значительные мелочи. Темно. Есть зашторенное какой-то дырявой тканью окно. Прохожу внутрь помещения, сдавливая кружку с чаем. Жидкость теряет тепло. Женщина стоит у двери, не прекращая зрительно следить за мной. Встаю на месте, опустив взгляд на матрас, лежащий на деревянном полу, и набираюсь смелости обернуться и поблагодарить женщину за помощь. Оглядываюсь, открыв рот, чтобы молвить шепотом благодарность, но вдруг эта самая хрупкая на вид женщина хватает меня рукой за шею, крепко стиснув пальцами кожу. Я цепенею, в ту же секунду застыв на месте. Женщина пронзает меня взглядом, исподлобья исследуя мое лицо, а именно его выражение, фокусируясь на глазах. Съедает. Сдавливает шею. Я остаюсь молчаливой, не издаю ни звука, лишь приоткрыв губы, чтобы ловить больше пыльного воздуха ртом. Женщина тяжело дышит, щуря веки, и шепчет с угрозой: — Ничего личного, — голос въедается в уши, а пальцы её расслабляются. Не могу унять дрожь. Прижимаю кружку к животу, удивляясь, как ещё не выронила её от внезапности. Женщина отходит назад к порогу, перекинув ткань шали через плечо, и гордо поднимает голову: — По крайней мере, ты не андроид, — её презрение чувствуется в голосе. — Меня зовут Мэгган, — окидывает маленькое помещение взглядом. — Будешь спать здесь, — смотрит на меня. — Советую не снимать куртку, — мы обе слышим писк, но не поворачиваем головы, чтобы найти его источник. Женщина берется за ручку двери, предупредив: — Здесь крысы. Туалет только на первом этаже, ванная и душ на заднем дворе, — еще секунду молча изучает меня. Стою на месте, как вкопанная. Не отвожу от неё взгляда, готовясь принять всё, что она скажет, лишь бы позволила остаться. — Если мне не понравится, как ты работаешь, — говорит напоследок. — Вылетишь отсюда пинком под задницу, — отворачивается, переступая порог, и с гордой осанкой закрывает дверь, оставляя меня одну в темном помещении. И всё равно, оставшись наедине с собой, не могу дышать полной грудью. Стою. Смотрю перед собой, сильнее сжав кружку. Пытаюсь успокоить мысленный поток, охвативший сознание. Только спустя минут десять тишины могу позволить себе шевельнуться. Поворачиваюсь к окну. Недолго смотрю на тряпку, скрывающую грязное стекло. Опускаю внимание на старый матрас. Делаю к нему шаг. Сажусь, согнув ноги в коленях. Пытаюсь не анализировать. Внушаю себе чувство удовлетворенности и радости, ведь я… Кое-как, но нахожу место, в котором смогу переждать зиму. Я справилась с первой задачей, я… Выдыхаю, опустив голову, и одной ладонью потираю уставшее лицо. Вдох-выдох. Мне не удается нормализировать процесс поглощения кислорода. Подношу кружку к губам, отпивая остывающий чай с привкусом горечи. Ничего. Всё будет нормально. Режущий уши звук за спиной. Тихий, но в такой обстановке без труда уловимый. Оглядываюсь назад, заметив пищащую на полу крысу, которой голову придавила мышеловка. И теперь она медленно умирает, испытывая дикую боль. Моргаю, отвернувшись, и глотаю комок в горле, прикрыв опухшие от усталости веки. Отгоняю негативные мысли, готовые вот-вот поработить меня. Я в порядке. Я справляюсь.