(Из)битое стекло

...и утром, однажды, как будто с экрана все смешаны страны — проснешься ты рано, почувствуешь — странно, ушли твои раны, ушли твои шрамы, порезы и драмы, все те, ножевые. мы тут мы живые.

Рыжий не любит ежевику. Это простой факт, четыре слова и три в квадрате слогов; Хэ Тянь узнаёт об этом совершенно случайно, но эта мысль — такая серая и незначительная на первый взгляд — вгрызается в мозг раскалёнными добела иглами, напоминая о себе каждый раз, как брюнет делает шаг за раздвижные двери супермаркета. Вот и сейчас, задумчиво скользя расфокусированным взглядом по цветастым пачкам лапши и жалея о том, что он решил сходить за продуктами без Рыжего (который, пусть и отказывается переехать к своему соулмейту, давно уже считается заведующим студийной кухней), Хэ Тянь переводит взор на широкий холодильник с фруктами, стоящий неподалёку. Яблоки, сливы, киви, личи — брюнет никогда не питал ко всему этому особой любви, но вот отсек с ягодами невольно привлекает его внимание. Бросив в тележку первую попавшуюся на глаза лапшу, Хэ Тянь уверенно двигается вперёд, минуя чуть бледноватую женщину, заметно переборщившую с приторно-розовой помадой, и двух подростков, залипающих на стенд с чипсами; «Хочу с крабом», «Фу, они на вкус как грязные носки, давай лучше с кальмаром...». Пальцы смыкаются на небольшой упаковке, забитой упругими сине-чёрными ягодами, и складывают её поверх других покупок. План уже складывается в голове, как у хорошего игрока в «Тетрис»; мелькает короткое: Рыжему это не понравится. Но разве это не добавляет интереса? Телефон, словно чувствуя неладное, звенит новым уведомлением. «Ты там умер что ли?» Губы непроизвольно стягивает улыбка — недовольный тон Мо буквально скользит в каждом прочитанном слове. «Соскучился?» Ответ приходит незамедлительно. «Мечтай, мажорчик. Я жрать хочу» «Только, пожалуйста, сделай над собой усилие и не сгрызи диван» «Ты такой неебический придурок... (一_一)» Хэ Тянь думает: если можно ощутить, как счастье ворочается в грудной клетке, то сейчас он чувствует именно это. *** — Наконец-то, — бурчит Мо, откладывая в сторону какой-то спортивный журнал и лениво поднимаясь с дивана, скудно скопировавшего очертания его тела. Хэ Тянь ухмыляется, покорно протягивая Рыжему пакеты с продуктами и довольно устраиваясь на пригретом чужим теплом подлокотнике. Отсюда ему открывается прекрасный вид на спину Гуань Шаня, обтянутую светло-красной майкой; шуршит целлофан и пластик расслабленно повисших ручек, бумага пакетов. Брюнет смотрит: как натягивается ткань, когда Мо слегка поднимает руки, вытаскивая очередную упаковку; как напрягаются его мышцы с обивающей их светлой кожей; как блестит от влаги рыжий затылок — в комнате витает лёгкий-лёгкий аромат шампуня — и как забавно морщится его чуть тронутый чёрными точками нос (правда, это видно лишь когда Рыжий поворачивается боком). Хэ Тянь довольно щурится, улыбаясь. — Это чё? — спокойно спрашивает Рыжий, поворачиваясь и сжимая в руке упаковку ягод; брюнет замечает новый синяк у него на предплечье и мысленно делает заметку обсудить это позже. — Ежевика, — невозмутимо отвечает Хэ Тянь, непроизвольно скользя языком по нижней губе и довольно отмечая мутный взгляд Гуань Шаня, замерший на его рте; от предвкушения сводит внутренности, и брюнету сто́ит больших усилий оставаться спокойным. В конце концов, Мо единственный, кто давно разбил все его маски к чертям. Рыжий закатывает глаза. — Да что ты говоришь, — едко бурчит он, — а я уж решил, что это мясо так высохло и скукожилось, пока ты соизволил его до дома притащить. Хэ Тянь невольно давит клокочущий в груди смешок — полгода вместе, а препирательства никуда не делись, пусть со временем и утратили любые намёки на злость, но всё же вот они — порхают на кончике языка, угрожая в любой момент слететь в сухой студийный воздух. — Я всегда готов развеять твои сомнения, — ухмыляется брюнет и тянет вперёд руку: — Подай её, пожалуйста. Тело напрягается, пальцы ноют в ожидании; Хэ Тянь знает, что затеял довольно опасную игру, учитывая непредсказуемость малыша Мо, но сопротивляться — выше его сил. Брюнет чувствует себя хищником, затаившимся в высокой траве перед прыжком, пока перед глазами маячит такой аппетитный рыжий бок — только чёрт его знает, антилопа это или же тигр. Но попытка не пытка, верно? — Нашёл прислугу, — недовольно фыркает Мо, но всё же делает пару шагов к дивану, протягивая Хэ Тяню пачку ягод; шершавые подушечки неаккуратно давят на упругие вспухшие бока — так, что на обтягивающей их плёнке растекается чёрный сок. Хэ Тянь безмятежно улыбается, но когда Мо оказывается достаточно близко, резко смыкает пальцы на жёстком запястье, дёргая Рыжего на себя; тот выдыхает поражённое «блять» куда-то в чужой висок, упираясь свободной ладонью в крепкую грудь. — И чё ты творишь? — раздражённо спрашивает Рыжий, продолжая непроизвольно держать в свободной руке пачку ежевики; подушечки утопают в синеватой мякоти, ногти оставляют на смятом целлофане следы-полумесяцы. Его колено упирается в диванную подушку меж расставленных ног брюнета, под пальцами вовсю долбится чужое сердце, а Хэ Тянь смотрит горячо и жадно — так, что по позвонкам будто пускают электрический ток. Брюнет тянется вперёд — невесомо касается губами крыла носа, изгиба подбородка и тепло выдыхает в линию челюсти: — Дурачусь. Рыжий вздрагивает, поражённо моргает, чувствуя неожиданную сухость во рту; пальцы Хэ Тяня осторожно выуживают из его руки упаковку ягод, медленно открывая ее и не сводя с Мо масляного взгляда. — Веришь мне? — шепчет он, целуя мочку чужого уха; и в интимном приглушённом свете горящего на кухне светильника, почти касающегося своим блестящим чёрным дном центра стола, Хэ Тянь кажется чем-то неосязаемым. Бледный, с тенями, живущими в каждой ямке, под каждой прядью — и только серые глаза горят на лице углями; и изогнутые ресницы от слабого освещения кажутся языками пламени. Рыжий напряжён, натянут, но его доверие на вкус отдаёт металлом — кажется, прикусил изнутри щёку. Гуань Шань осторожно садится соулмейту на колени (и брюнет чувствует острую благодарность — потому что знает, чего ему это сто́ит) и целует Хэ Тяня сам — глубоко, с языком, обводящим контуры чужой нижней губы, со смешанным загнанным дыханием и неловким прикосновением, сползшим куда-то под рёбра. Хэ Тянь улыбается в поцелуй и, не отрываясь от Мо, слегка погружает пальцы в открытую пачку, выуживая одну из истекающих соком ягод. Чёрная липкая жидкость капает на диван, на его собственную футболку, но брюнету плевать; он осторожно прикладывает ежевику к выпирающей ключице Рыжего, медленно ведя кривую линию по её нижнему краю. Мо вздрагивает, разрывая поцелуй, и с подозрением смотрит на Хэ Тяня, продолжающего рисовать на его коже вязким, блестящим соком. — Какого ты... — вопрос тонет в резко втянутом в лёгкие воздухе; брюнет неожиданно подаётся вперёд, несильно смыкая на косточке зубы, будто голодная псина, и ведёт языком мокрую дорожку, слизывая липкую полосу. Его пальцы вновь ныряют в пачку, сминая, брызгая чёрными каплями на них обоих; чтобы после скользнуть под майку Рыжего — касаясь, царапая, пачкая. — Сам потом стирать будешь, — сдавленно бормочет Гуань Шань как только верх одежды падает на пол; кожа на груди покрывается мурашками, когда в ответ Хэ Тянь усмехается ему чуть ниже соска — и целует, лижет, собирая языком все кисловатые пятна и крапинки, чтобы после оставлять пальцами новые. Его обжигающее дыхание словно въедается Рыжему под кожу — его язык и ищущие ладони везде; Мо плавится, по-звериному прикусывает чужую кожу там, куда успевает дотянуться. Сквозь влажную дымку возбуждения Гуань Шань думает: хороша парочка — один весь измазан ежевичным соком, а второй усыпан красными следами от зубов. Смешок жжёт губы, но тонет в судорожном вздохе — Хэ Тянь спускается ниже, целует острую тазовую косточку и резко переворачивается, заставляя Мо упасть на диван, а сам нависает сверху. Рыжий недовольно морщится, тянет брюнета вверх, несильно смыкая пальцы на его шее, грубо впивается в приоткрытый рот, словно сквозь туман ощущая, как мажорчик медленно стягивает с него свободные домашние штаны, нелепо повисшие на щиколотках. Пачка расквашенной ежевики сваливается куда-то на пол, рассыпаясь по нему помятыми кляксами; а Хэ Тянь ласкает Мо сквозь тонкое бельё, чуть влажное от проступившей смазки, и дышит тяжело и глубоко, словно стремясь заполнить Рыжим лёгкие. Ведь сердце уже забито им до отказа. Хэ Тянь всё ещё одет, но Гуань Шань возбуждён настолько, что становится всё равно — он опускает ладонь за резинку чужих боксеров, сжимая Хэ Тяня и жадно ловя его дрогнувший стон, растёкшиеся по маске контроля пробоины. Они касаются друг друга до боли, до перелива искр на внутренней изнанке век; целуются до разошедшихся обветренных трещинок на губах и такого жара за рёбрами, что воздух, циркулирующий внутри, кажется раскалённым. Рыжий кончает первым, глухо мыча, вцепившись зубами в плечо Хэ Тяня, обтянутое мокрой футболкой. На языке остаётся противный привкус ткани, ладони дрожат, но Мо всё же доводит брюнета рваными движениями по всей длине — и невольно думает, что Хэ Тянь, содрогающийся в оргазме с прикрытыми глазами и громко грохочущим сердцем, выглядит до одури великолепно. *** Они лежат на диване — сплетённые, потные и голодные, но слишком уставшие, чтобы заставить себя подняться. Промокшая футболка мажорчика валяется где-то рядом с пачкой ягод, а сам он прижимается к Мо чертовски горячим крепким телом, рассеянно перебирая короткие рыжие волосы. Гуань Шань наблюдает за ним из-под слегка прикрытых век, не противясь, даже видя пятна от сока на длинных пальцах; следуя внезапному желанию, ловит широкую твёрдую ладонь, поднося её к губам и слизывая одно из чёрных пятен с фаланги, с каким-то затаённым триумфом наблюдая, как вновь темнеет чужой взгляд. Но, прежде чем Хэ Тянь успевает что-то сделать, Мо кривится, тихо говоря: — Гадость редкая. Смеётся брюнет неожиданно громко, и Рыжий непроизвольно усмехается в ответ. Он обязательно заставит мажорчика самому мыть полы и выводить уже подсохшие пятна с дивана — но это будет позже. А пока им сто́ит ещё хоть немного побыть нормальными людьми.