Все псы попадают в рай

Вечерние часы за проверкой работ тянутся бесконечно, постепенно переходя в глубокую ночь, — но что печалиться, если не с кем больше её разделить? Кажется, глаза готовы слипнуться от усталости, но нет. Ляжешь на жесткую свежезастеленную постель, растянешься во весь свой немаленький рост, захочешь уснуть, и начнут приходить на ум все неловкие моменты и постыдные воспоминания, о которых давным-давно пора забыть. И никакой думосбор не нужен: встают, как на колдографиях, все картины школьных унижений, дни и месяцы слёз и страха в доме у отца... Вот поэтому Северус Снейп предпочитал сидеть за студенческими свитками до конца, чтобы вымотаться до той степени, когда не помнишь даже, когда дополз до кровати. И всё равно память брала свое, подкидывая обидные воспоминания во сны. — Эй, Нюниус! Он обернулся, увидел злое и веселое в предвкушении очередной пакости лицо Блэка, искры в его серых глазах и сразу же почувствовал, как всё его тощее и нескладное тело взмывает под потолок, а полы мантии задираются вниз, ниспадая к земле грязно-черной занавесью. Видны грязные застиранные панталоны, зато лицо, покрасневшее от стыда и гнева, надежно закрыто мантией, как вуалью. Вся дружная компания, включая Блэка, Поттера, Люпина и Петтигрю скачет вокруг него, задирая эту мантию. Он тоже выкрикивает в их адрес какие-то оскорбления, но что толку, когда ты подвешен вверх ногами на обозрение всей школы, и кругом раздается насмешливый хохот? Лишь бы не разрыдаться... Но глаза щиплет. Боль и ненависть. Звон будильника, как достойное продолжение этой ненависти. Снейп заставил его замолчать одним неловким касанием ладони и уткнулся в подушку, будто бы собираясь спать дальше, но на самом деле — собираясь с силами перед новым днём. Голова казалась тяжелой — и немудрено, когда спал всего пять часов. Ещё и снилась сплошная чушь. И почему он никак не может отпустить эту старую школьную память? Как говорится, среди его ненавистников иных уж нет, а те далече... Много лет мёртв Поттер (зато теперь ему не менее активно досаждает его новая ипостась в лице сына). Петтигрю исчез невесть куда сразу после гибели Тёмного Лорда, Люпин и раньше был жалок и ничтожен в отрыве от дружков, а теперь и вовсе зависим от него, Снейпа... Точнее, от антиликантропного зелья, — ладно, неважно. А Сириус Блэк, главный наглец, давно и надежно сидит в Азкабане. И можно, кажется, успокоиться и понять, что время всё расставило по своим местам...

***

Сириус Блэк, бывший его мучитель, в этот момент смотрел с надеждой на светлевшее постепенно небо за забранным решеткой окном. Если только сегодня всё пойдет так, как надо, и никого из надзирателей не окажется рядом, вечером он сможет снова обернуться псом и улизнуть наружу через подкоп в полу. Тот был узок для человека, незаметен со стороны и тесен даже для крупной собаки, так что продираться сквозь землю и вылазить с другой стороны приходилось совершенно измазанным, но Блэка это ничуть не смущало. Зато там была свобода. Осталось только ждать. Совсем немного, каких-то двенадцать с небольшим часов, после которых его ждёт прогулка под луной, пробежка по скалистым безжизненным берегам, охота на диких птиц, которые решались гнездиться в этом недобром месте, и может, даже купание в соленой морской воде, если только не будет чересчур холодно. Вот уже десять с лишним лет Сириус сидит здесь, даже не зная, что творится за пределами тюрьмы, и с каждым днём переносить это становится всё сложнее. Мысли крутятся вокруг одного и того же — той несправедливости, по которой он не может даже рассказать правду о предательстве Петтигрю всем остальным. Сколько он перебрал вариантов побега за это время — не счесть, сколько идей доказать свою невиновность выдумал и отринул, сколько вещей переоценил через призму времени... Ох, каким же наглым и самонадеянным идиотом казался он себе сейчас, вспоминая один за другим тысячи эпизодов из прежней счастливой жизни! И каждый раз, когда на ум приходил вопрос: "Почему именно я терплю такую несправедливость?", память услужливо подкидывала одно из воспоминаний о школьных выходках. О том, как они с Джеймсом от одной лишь скуки травили Северуса, как считали себя королями среди прочих, теми, кому было позволено всё. Что, строго говоря, плохого было в Снейпе и чем он отличался от Люпина, с которым они дружили вначале лишь в пику ему? Ничего. Пожалуй, он был даже посмелее и поумнее многих — но всё это становилось ясно лишь теперь, спустя годы и годы долгих размышлений. Где он сейчас, интересно? Сириус помнил, что тот разделял идеи Волдеморта в последние пару лет перед тем, как всё случилось, но вот судили ли его, оказался ли он замешан в чём-то дурном? Кажется, нет: по крайней мере, Сириус не помнил его на суде, не видел ни разу среди остальных сидевших, а значит, проныре Нюниусу удалось выбраться сухим из воды. Неудивительно — уж кем-кем, а дураком Снейп точно не был, а значит, жизнь его имела все шансы сложиться счастливо без их компании. Если бы не Лили, чья смерть наверняка заставила его долго горевать... Сириус недовольно помотал головой, отгоняя невеселые мысли, но те упорно возвращались к бывшему врагу, и ему все сильнее хотелось узнать, как он сейчас живет и чем занимается. Хоть и было в этом что-то болезненное и навязчивое, но что толку удивляться подобным мыслям у того, кто двенадцать лет сидит в одиночной камере и не может ни с кем переброситься ни единым словом? Не то чтобы он стал его единственной привязанностью, и о своём крестнике, маленьком Гарри, вспоминать случалось гораздо чаще, но мысль увидеть Северуса Снейпа ещё хоть раз и объясниться с ним не давала покоя. Он вспоминал высокую худую фигуру в чёрной мантии, вспоминал, как любил цепляться к нему по поводу и без... Воспоминания принимали совсем неприятный оборот, но подступившие сумерки и блеск первых звёзд вовремя отвлекли и указали ему: пора! Звякнули упавшие на пол цепи, соскользнули с собачьих узких лап кандалы, и вскоре крупный чёрный пёс уткнулся мордой в узкий подкоп, протискиваясь вглубь и лапами разрывая оставшиеся комья земли. Через минуту он оказался уже за пределами замка и бежал прочь, и лишь собственная его длинная тень следовала за ним неотрывно, но больше, к счастью, никто. Теперь его ждала свобода, с которой он не расстался бы больше ни за что. Другой пришел бы в ужас от перспективы скитаться по пригородам и проселочным дорогам, гоняя жирных голубей и вытаскивая из мусорных контейнеров плесневелый хлеб, но Сириус отлично знал, что может быть хуже: годы заточения под холодным высасывающим жизнь дыханием дементоров и невозможность увидеть хоть что-то кроме четырех каменных стен и однообразного ровного пейзажа за узеньким окном. Так в собачьем обличии он достиг Хогвартса, но здесь его ждала сложность: избавиться от анимагической формы и предстать перед остальными человеком значило неминуемо выдать себя, — ведь он успел насмотреться на объявления со своей колдографией, смотревшие на него со страниц "Пророка" и со стен любой магической забегаловки, куда черный пес заглядывал в надежде узнать что-то из новостей. Год прошел в этих метаниях и попытках добраться до Гарри, чтобы рассказать хотя бы ему о виновнике смерти родителей, и за это время он успел воскресить в памяти все закоулки Запретного Леса и прочих мест, окружающих Хогвартс. Сама по себе возможность видеть памятные со счастливых прежних времен места уже была счастьем, и он часто забывал обо всех своих прежних целях, когда бежал вдоль леса или выслеживал в предрассветном тумане кроликов. Здесь же произошла встреча со старым другом, оборотнем Люпином. Сказать откровенно, тот разочаровал его, и было даже печально видеть, как тот стал самым заурядным и скучным человеком, хотя первое время общие воспоминания и сотни свежих новостей немало скрашивали минуты их общения. Его не слишком огорчало даже то, что вылазки в Хогвартс не приносили пока желаемого результата: в конце концов, мальчика можно было выследить и утащить в своё логово, Визжащую Хижину, когда тот выйдет погулять сам. О последствиях или о том, что младший Поттер может напугаться, Сириус и не думал — как оказалось позже, зря. Так и случилось. Он ухватил Гарри за ногу, перетащив сквозь лаз под достопамятной Ивой в Хижину, даже успел рассказать наполовину о событиях тех дней, когда мальчик стал сиротой, но тут их отвлекли, и распахнутая низенькая дверца впустила в хижину того, кого он хотел и боялся увидеть одновременно. Северус Тобиас Снейп, профессор зельеварения и гроза нерадивых учеников, предстал перед ним, держа палочку наготове и сообщив, что место таких, как Блэк, — в Азкабане, и более нигде. Сириус не спорил. Не потому, конечно, что был согласен; скорее, его поразило то, каким он стал. Мрачным? Величественным? Внушающим уважение и страх? Полная противоположность Нюниусу, к которому и прикоснуться-то было брезгливо. В детстве казался ужасно худым, но теперь стал чуть ли не в два раза крупнее самого Сириуса (естественно, он делал скидку на то, что сам сильно отощал, сидя в тюрьме, но всё же). Лицо, строгое и гордое, выражало возмущение и гнев, а Сириус... Сириус не мог отвести взгляд и сдерживался, чтобы не улыбнуться и обнять его, как старого друга. Он даже потянулся немного вперед, протянув руки... — Не приближайся ко мне. И не смей трогать детей, — раздался низкий суровый голос Снейпа. Он уже открыл рот, чтобы убедить его: волноваться не стоит, всё под контролем, его оклеветали, — но его опередили, и выкрикнутое несколькими одновременно обезоруживающее заклятье заставило Северуса упасть ему под ноги. Дети, как выяснилось, тоже его ненавидели. Хорошо, в Гарри говорили гены его отца, а остальные просто подчинялись, но Сириус чувствовал на себе вину и за них в том числе. Но было поздно. Его обнаружили и заперли сразу же, рано утром. Он не сопротивлялся. Надеялся рассказать властям о предательстве Петтигрю, который снова сумел сбежать. Правда, доказательств так и не появилось: показаниям детей мало кто поверил бы, а Люпин, будучи оборотнем, ничем сейчас не мог ему помочь. Послышались тяжелые шаги, и сразу захотелось сжаться: сейчас его закуют в наручники и уведут назад, где он не выдержит долго после полугода блаженной свободы, которые теперь казались одним глотком воздуха... Дверь отворилась, и на пороге вновь предстал Снейп. — Северус! Теперь он наконец объяснит ему всё, что произошло, и Северус поймёт, должен понять, ведь он всегда был умницей... Казалось, тот тоже рад встрече; в глазах, по крайней мере, светилась какая-то радость. Он не сразу понял, что это было лишь предвкушение отыграться. Северус оттолкнул протянутую руку со всем возможным презрением, и это сразу как-то резко остановило поток красноречия, заставив Сириуса осечься на полуслове. Что скажешь теперь: "Мне жаль?" или "Я очень рад тебя видеть, забудем обо всём?". Примет за насмешку и скажет что-нибудь язвительное, после чего всё будет испорчено снова, теперь — надолго, учитывая злопамятный его характер. Сириус умолк, опустив взгляд. И правда, что теперь между ними общего? Раньше Северус был нищим оборванцем, а он — старшим наследником в богатейшей и могущественнейшей изо всех магической семье, а сейчас всё стало наоборот, и уважаемый всеми профессор волен презирать сбежавшего преступника, обвиненного в убийстве невинных магглов. — Надеюсь, что очень и очень скоро тебя заключат под стражу и вернут туда, где ты проведешь остаток своих жалких дней. Предатель. — Северус, нет! Это же был Петтигрю! Ты слышал, я невиновен, — горячо начал защищаться он. — Хорошо, тебе есть за что меня ненавидеть, но не за смерть Лили, поверь! Да, я самодовольный ублюдок, который травил тебя в средней школе, но теперь-то всё можно забыть и оставить в прошлом, правда? — Очень надеюсь, что нет, и я более никогда тебя не увижу. — Но... Зачем ты тогда пришёл сюда? — Чтобы ты не избежал Азкабана и не ускользнул опять, непонятливый мой. Сириус откинулся на диван и зажмурился, только чтобы скрыть нахлынувшую боль, обиду и разочарование. Снейп его ненавидел. Стоило ожидать, так что же он сейчас ждал? Объятий и дружбы? Серьезно? — Ты не можешь хотеть, чтобы меня кинули туда. Это верная смерть... — почти что простонал он. — Ты единственный, кто остался здесь и кто помнит нас прежних, не считая ещё Люпина. — Ты целый год терроризируешь школу, из-за тебя одного сюда вызвали кучу этих чёрных монстров — дементоров — и ты ждешь от меня снисхождения? А дети? Я обязан заботиться о них, а ты просто берешь и утаскиваешь их для посиделок с оборотнем! Безумно! Сириус вздохнул. Дальновидность не была свойственна ему никогда. Зато Снейп снова демонстрировал предусмотрительность. И, надо признать, он был смел, выступив против них с Ремусом и детьми. Он оторвался от созерцания узоров на ковре и ещё раз украдкой взглянул на бывшего врага, чтобы определить, так ли тот зол, но Северус, похоже, привык сдерживать эмоции, и выглядел безразличным, даже спокойным. Профиль с крючковатым носом делал образ профессора зельеварения еще более суровым, чем тот был. В углу рта залегла горькая складка, брови были нахмурены, губы строго сжаты — и тем не менее, Сириус надеялся, что где-то за этим всем прячется способность понять его и принять, и поверить, что он уже совсем не тот, что был раньше. Очень глубоко, так, что не сразу и пробудишь его доверие... В этом ему пришлось убедиться на себе. Тот остался несгибаемым, в ответ на исповедь о годах в Азкабане только презрительно скривил рот и заметил, что Сириус получил то, что заслуживает... Он уже был готов снова кинуться на него, разозленный этой холодностью, как вдруг сзади кто-то принялся отчаянно и громко стучать в окно. В окно директорского кабинета на самом верху астрономической башни, между прочим. И в тот момент, когда Сириус обернулся и увидел лицо крестника. Он понял, что хотя бы ради него вернулся сюда не зря. Мальчик оказался не промах — весь в своего отца, уж в этом Сириус был уверен. Они улетали прочь от школы к дому Сигнуса Блэка, где можно было залечь на дно, но мыслями Сириус оставался там, за тем же незавершенным разговором с Северусом Снейпом.