Ты помнишь?

— Как долго ты собираешься таить от парня правду? — возмущалась Фрейя, уставившись на Кратоса крайне разочарованным взглядом. Дыхание женщины было учащено сильным сердцебиением, спровоцированным потоком нервов. Голова раскалывалась от перенапряжения, а в глазах рябило от возможного повышенного давления. В висках стучало так, что и наковальни покажутся тихими. Только лесную жительницу волновало не это. Ведьме было больно, не физически. Она мучилась морально, каждый раз наблюдая за тем, как чужое ей дитя мучится от редких, но до одури метких приступов лихорадки. Пусть она его и смогла поставить на ноги, но на долго ли? Рано или поздно, но мальчишка впадёт не просто в хворь, а в самую настоящую кому, если его упрямый отец не начнёт думать головой, а не потоками личных убеждений. А в этот раз ребёнка угораздило не только свалиться от лихорадки, но и сломать рёбра. Разве что внутренние органы не пострадали, хотя по груди мальчика сказать это было сложно. Фрейя потратила не один час, чтобы поставить на место кости, заделывая магией каждую трещину и щель. На все вопросы о произошедшем его отец отмалчивался, уходя от темы. Воинская дрянная гордость не позволяла ему признать оплошность, которая чуть не прибила сына. Они вдвоём находились в зачарованном доме ведьмы, что находился под самым брюхом гигантской черепахи. От каждого движения великого существа всё внутри отдавалось тяжёлым скрипом старых досок и трением древних камней. Интересно, что при этом не было ощущения даже малого землетрясения. Все эти звуки — будто ветер, доносимый из окна внутрь. Кто знал: было ли то заклинание ведьмы, или же черепаха сама желала не показывать своё существование. В очаге горел яркий огонь, отбрасывающий высокие тени от всех предметов. Мелкие искры изредка покидали родимое пристанище, дабы станцевать свой последний танец в дивной тишине, пред вечным покоем. Словно мотыльки, маленькие крупицы света кружили в воздухе, завораживая естественной красотой. По просьбе выздоровевшего Атрея, ведьма разрешила парню подышать свежим вечерним воздухом на улице, увидев в этом удачный момент для разговора с Кратосом. А для верности, наказала парню поискать в её садах определённые цветы, чтобы задержать ребёнка. Несмотря на то, что парень ушёл без верхней одежды, замёрзнуть он не мог — с помощью магии, Фрейя огородила свой лес от любых зим. Ведьма давно хотела выловить спартанца и поговорить с ним с глазу на глаз — без малолетнего Атрея и очень говорливой головы. Последний, к слову, сейчас лежал на дальней полке между травами и книгами, грустно наблюдая за нарастающей атмосферой полного напряжения. — Он не обязан втягиваться в их дела, — с нажимом, очень грубо ответил Кратос, горой стоя перед лесной женщиной. — Мальчик не пойдёт по моим стопам. Бледный, словно труп, воин ещё с первой встречи напомнил Фрейе бурого медведя. За своей густой бородой он часто скрывал бушующие эмоции, выплёскивая их в тяжёлом золотистом взгляде. Красная татуировка, сделанная на территории чужих земель, имела схожесть со свежими шрамами, ярким пятном выделяясь на фоне бледно-белой кожи. Как медведя, его легко было разозлить и вывести из себя, но в обычные часы мужчина ходил непроницаемым, тихим. — По твоим стопам? По твоим?! — неожиданно вспылила ведьма, удручённо всплеснув руками в стороны. — Кратос, ты губишь его! Атрей хоть и ребёнок, но он обязан узнать о себе правду, пока не поздно. Его болезнь… Спартанец резко схватил её за руку и силой потянул к себе, крепко сжимая в мужских грубых ладонях. Сквозь тёмные веки горело яростное пламя янтаря, от которого любого бросало в дрожь, даже богов. Сильная челюсть крепко сжалась до скрежета зубов, отчего губы выстроились в тонкую нить, не видную за чёрной густой бородой. Мимолётный очаг ярости пробежался по всему телу мужчины, угаснув в считанные секунды. Его натура словно сама напоминала, кем он является на самом деле. Лишь на миг перед Фрейей предстояла истинная сущность Кратоса, которую тот годами пытался потушить в себе. Настоящий бог войны, испытавший на себе тысячи сражений. И предательств. От духа спартанца ещё больше повеяло чужой землёй. Ведьма никогда там не была, но знала точно, что все боги одинаково лживы. Даже они с Кратосом. Только, в отличие от многих, они вдвоём лгали не людям по большей части, а самим себе. — Брат… — Его болезнь — это проклятие. Мальчик не виноват, что страдает этим, — сквозь зубы прошипел Кратос в лицо ведьмы, смотря на неё в упор. — Верно, виноват в этом только ты! — не менее злостно ответила женщина, нарочно ещё сильнее приблизившись к воину. — Из-за тебя ребёнок кашляет кровью. Из-за тебя Атрей вынужден вести себя тише травы, боясь за собственное здоровье. — Фрейя… — Из-за тебя у него шрамы на лице, не так ли? — продолжала ведьма гнуть своё, не замечая, как их двоих звали со стороны. — Я слышала, что на твоей родине всех слабых скидывают со скал, как мусор. Ты тоже пытался от него избавиться? Когда узнал, что твой сын часто болеет? С каждым словом Фрейи спартанец зверел с новой прытью, переставая отдавать себе отчёт в контроле эмоций. Его рука до синяка сжимала запястье ведьмы, желая сломать его. И воину уже было наплевать, что ему за это будет. — Заткни свой поганый рот… И только Кратос хотел совершить задуманное, как понял, что за их перебранкой наблюдает далеко не только Мимир с полки. Мужчина ещё чувствовал жар собственного тела, когда по его коже прошёлся оледеневший взгляд больших голубых глаз. Сердце сразу же стало тяжелей от натиска удушающего ощущения. Скользкая эмоция не давала воину покоя, проникая в саму душу — его суть. Атрей ошарашенно замер у самого проёма на улицу с красными цветами в руках. Мальчик хотел обрадовать Фрейю быстрой находкой и хорошими знаниями в травах, отчего вернулся в дом намного раньше задуманного. Одет он был в простую льняную рубашку выцветшего синего оттенка. Когда-то она была насыщенной, но с постоянным ношением и тяжёлой дорогой быстро потеряла свою небесную красоту. На ногах — меховые тёплые штаны и изношенные кожаные сапоги, обрамлённые изнутри пуховой подкладкой, — мать его в этом отношении всегда берегла. До смерти она его часто пугала, что многие болезни берутся от холодных ног. Правда, маленький Атрей не слишком в это верил. До недавних пор… За его спиной висел полный колчан со стрелами и лук, взятый на случай крайней необходимости — к этому его приучил отец. Парень никогда с ними не расставался, не считая той истории с диким оленем. Надо сказать, Атрей до сих пор был обижен на Кратоса, когда тот отобрал у него оружие и долго не возвращал из-за неудачного выстрела. Но, что такое обида из-за оружия, когда родной отец все эти годы врал ему в лицо. Только сейчас мальчик осознавал, насколько он боится всплесков ярости Кратоса, иногда возникающие в бою. Раньше он ими восхищался, хотел быть таким же непобедимым. А сейчас понимал, что всё это в один момент могло пойти против него — его сына. Ребёнка начала колотить крупная нездоровая дрожь, а руки выронили цветы на пол. Со стороны старых шрамов потекла одинокая горькая слеза, капая с подбородка на кофту, оставляя разводы. Глаза покраснели, а зрачки сузились от шока и дикого страха. Из лёгких послышался мокрый кашель, который Атрей старательно держал в себе, сжав губы до побеления. Недавно вылеченная грудная клетка буквально рвалась от сильного внутреннего напряжения, дёргаясь при новом приступе. Лишь тонкая багровая струя, незаметная для мальчика, но явно видная для отца, спустилась к солёной дорожке, застыв на лице. — Мальчик, — тихо произнёс Кратос, медленно подходя к сыну. Но стоило воину стать ближе к Атрею всего лишь на шаг, как ребёнок резко сорвался с места. — Стой! Сын! Уже не пряча слёз, парень выбежал из дома ведьмы, направляясь куда угодно, только бы подальше от всех. Он не обращал внимания, какой дорогой побежал, не разбирая ни кустов, ни деревьев вокруг себя. В раздирающих на части эмоциях, Атрей не думал о снегах, от которых лес Фрейи был огорожен. Не вспомнил о холодах зимы, несясь сквозь тускневшую растительность в лёгкой одежде. Напрочь плюнув на всё, в том числе и на Мимира, Кратос рывком погнался за своим чадом, проклиная себя и Фрейю, особенно её. Если бы она не сунула свой нос не в своё дело, то ребёнок сейчас бы находился рядом, а не чёрт пойми где. Сидел бы возле дома или, на крайний случай, допекал бы болтливую голову своими вопросами. Проще говоря, творил бы, что ему вздумается, но под присмотром старших. А сейчас… Где его искать? Сначала спартанец шёл по пятам за удаляющимся силуэтом сына, который оказался в разы быстрее своего отца. Так было ровно до тех пор, пока солнце окончательно не спряталось за горизонт, укрыв ребёнка в тенях древних деревьев. Пришлось искать следы маленьких ног, что было крайне муторно при ночных условиях. Прилагалось немало сил, чтобы разглядеть хоть что-то. — Атрей! — крикнул мужчина в пустоту, разряжённую ветром меж оледеневшей листвы. Граница леса была совсем рядом. Давно забытое чувство тревоги клещами цеплялось за Кратоса, как какой-то заразный паразит на кожу. В голову лезли самые худшие мысли, от которых невозможно никуда деться. Шли домыслы возможной судьбы ребёнка, если отец его не сыщет вовремя. Он боялся. Как когда-то испугался за свою дочь. Воин всю ночь провёл в поисках сына, проверяя под каждым корнем и камнем, заглядывая во всевозможные лазейки, куда бы мог спрятаться худой ребёнок. Но Атрея нигде не было. Тратились часы, минуты. Лишь намного позже Кратос увидел почти незаметный след мальчишки, ведущий на открытую местность. То была заснеженная поляна близ самого леса Фрейи, но не входящая в его состав. Там бушевала сильная буря, разнося снежинки в диком танце по ветру, усыпая ими всё вокруг. Свистело со всех сторон, а небо непроглядным серым закрывало свет солнца. Пройдя за границу магического барьера, Кратос увидел в снегах знакомый маленький лук, занесённый сверху приличным слоем белизны. Если бы не контуры оружия, воин прошёл бы мимо. Присев на корточки, мужчина взял его в руки, медленно проведя ладонью по изгибам. Когда-то их вырезала Фей, готовясь подарить своему любимому сыну достойный подарок…

***

— Нашёл его? — обеспокоено спросила Фрейя, вскочив с деревянного стула у стола, когда в её дом нагрянул в наихудшем расположении духа Кратос. Несмотря на тёплую ауру защитного барьера, на мужчине всё еще присутствовали остатки инея после снежной бури. Снежинки на густой бороде растаяли, обратившись в противную влагу. И без того мертвенно-бледная кожа, казалось, стала ещё белее, а таинственные для ведьмы татуировки, наоборот, в разы ярче прежнего. Кожаная броня трещала после мороза от тяжёлого дыхания спартанца. Топор Левиафан, покоившийся за спиной Кратоса, словно сильнее обычного испускал леденящую ауру рун, вставленных в него. В руках мужчина держал маленький для него лук с узорами ручной женской работы. Один из немногих осколков воспоминаний, сохранившийся со смерти матери Атрея. Когда-то женщина с особой любовью вырезала на нём символы и руны, веря, что они помогут мальчику в будущих охотах и сражениях. Собственно, это было не столь дивным явлением на этой земле — многие промышляли подобными оберегами. Другое дело, что на луке имелся кровяной отпечаток маленькой ладони Атрея. Кратос ничего не ответил ведьме, замерев на месте, глядя на красные цветы, что всё ещё валялись на полу у самого входа. Совсем недавно их держал его сын. — Брат, не молчи. Ты нашёл его? — Мимир, заранее зная ответ, до последнего не терял надежды, что пацан стоял где-то за дверью. Спартанец продолжал тяжело дышать, неотрывно смотря на алые лепестки, оторванные от основания. Часть из цветов всё ещё была красива собой, но картина выглядела более, чем жалко. Когда Фрейя подошла ближе и положила руку ему на татуированное плечо, то воин неосознанно повернулся к ней. К её досаде, мужчина видел не её, а собственные туманные мысли. Иногда его тёмные веки щурились, как от ветра, однако, спартанец продолжал думать о чём-то своём. — Кратос… Но он её не слышал.

***

— Не думала, что ты можешь быть романтиком, — не самый звонкий, но определённо мелодичный голос раздался рядом с ним. Воин, с небольшой бородкой и бледной кожей, сидел на крепком деревянном табурете в очень маленькой комнате, освещённой только лучами весеннего солнца. Старые окна выглядели очень худо, пропуская холодный воздух внутрь. Редкие дуновения временами морозили кожу, но таков был весь дом — выбирать не приходилось. Все стены требовали ремонта, да какой там… Мужчин в этом месте почти не было, а Кратос с женой остановились из-за обстоятельств. Никакой особенной мебели здесь не было — только его табурет, полки на стенах, да односпальная кровать возле угла. В соседнем помещении слышались шаги нескольких женщин разных возрастов, готовившихся к приходу новой жизни в этом мире. Обычно, они никого не впускали перед грядущими родами, но для Кратоса сделали редкое исключение. Некая сила подсказала им, что этому мужчине лучше не перечить. Никогда. Его Фей лежала на относительно чистой и очень старой кровати, легонько прикрывая правой рукой огромный живот. Ноги были заправлены под льняное одеяло, но плод оставался на виду. На лице возлюбленной блуждала светлая улыбка, чуть показывая передние зубы. Не смотря на жёсткие черты лица, сейчас женщина выглядела намного моложе, будто вернулась в подростковый возраст. Беременность отнимала многие её силы, но Фей смотрела на это, улыбаясь приходу ребёнка. Наверное, поэтому она не увядала от упадка стойкости, а цвела благодаря осознанию того, что совсем скоро станет матерью. Правая рука покоилась на животе, когда левая держала маленький букетик из красных полевых цветов. Неумело собранный подарок таил в себе немало лишней травы и веток, но Фей впервые получила от Кратоса нечто подобное. Женщина от души радовалась и такому мальчишескому ухаживанию. — Всё хорошо? — нарочно пропустив комментарий про романтику, спросил спартанец. — Женщины говорят, что ты родишь сегодня. Ночью. Фей слабо усмехнулась, взяв названного супруга за крепкую мозолистую ладонь, притянув её к своему животу. Она видела, как скривился Кратос, сомневаясь в разумности её действий, опасаясь навредить ещё не рождённому дитя. Не смотря на годы блужданий, воин всё ещё боролся со своей сущностью. — Чувствуешь, как он шевелится? — спросила Фей, полностью уложив широкую пятерню себе на живот. — Мы оба в порядке, Кратос. Если ему суждено появиться сегодня ночью, так тому и быть. Не смотря на старые шрамы и загрубевшие мозоли от оружия, спартанец чувствовал периодические толчки и движения внутри его Фей. Кто бы там не сидел — сын или дочь, но характер он имел упёртый, как у матери, и боевой, как у отца. Думая об этом, Кратос провёл сухими пальцами по коже жены, пытаясь ещё лучше понять своё дитя. Фей забавляла реакция мужа, который столь резко появился в её жизни. Былые разногласия на почве культур давно испарились в летах, оставляя место новым изучениям друг друга. Они столько пережили с момента их первой встречи, что одной книги и не хватит. С годами женщина перестала сомневаться в том, что именно Кратос наполнял её самым яркими эмоциями, когда его жена наоборот остужала любые проявления горячего прошлого. Их противоположности часто скрещивались, даря начало чему-то новому. Как сейчас. — Ты поступил мудро, сопроводив меня до этой деревни. Одной мне было бы в разы тяжелее, — сжав его ладонь сверху, сказала Фей. — И ребёнку. Кратос некоторое время молчал, продолжая держать руку на круглом животе, ощущая движения дитя. Его глаза были прикрыты, но Фей могла различить в них таившийся отголосок прошлого мужчины. — Я не мог поступить иначе. Там, на той земле — на моей родине, моя первая жена чуть не умерла во время родов. Я был эгоистом, который не послушал советов других. — с паузами говорил спартанец, всей душой чувствуя поддержку Фей. — Каллиопа, моя дочь, родилась вперёд ногами, чуть не погубив Лисандру. Мне пришлось скакать самому за лекарем в соседний город… Фей, не перебивая, слушала своего мужа, за что Кратос был ей благодарен. Обычно он не упоминал при ней о бывшей семье, предпочитая уходить от прошлого, но сейчас воину хотелось облегчить ношу. Пусть его душа и была очернена, но на былые ошибки он более никогда не ступал. — Тебе нужен отдых, — глухо сказал воин, подымаясь с табурета, решая выйти из комнаты. Однако, в последний момент, о чём-то вспомнив, он вернулся к жене, присев возле её кровати. В этот момент Фей нюхала его подарок, пряча улыбку в красных лепестках. Спартанец достал из дорожной маленькой сумки предмет и положил его возле женщины, смотря в упор ей в голубые ледяные глаза. — Их всего два. Я сделал сегодня, смешав металлы наших земель. Один по праву твой, — почти шёпотом произнёс Кратос, опасаясь, что их могут подслушать. — Спрячь его. После этого он вышел из комнаты, оставив Фей с её двумя подарками. С красными цветами, название которых воин никогда не знал, да и вряд ли заинтересуется. И с ножом, что он лично делал несколько дней, завершив лишь сегодня.

***

— Кратос, — в который раз позвала его Фрейя, теребя за татуированное плечо. Только сейчас спартанец понял, что стоит перед лесной ведьмой и Мимиром далеко не первую минуту. В своих руках он всё ещё держал лук сына, пропавшего без вести. А под ногами лежали красные цветы, так похожие на те… — Его нет, — тихо сказал воин, сильнее сжимая стрелковое маленькое оружие со стороны красного отпечатка мальчишечьи руки. — Нигде нет. След привёл меня в тупик. Хоть мужчина и старался не показывать эмоций, но в золотистых глазах читалась очень глубоко затаённая горечь вперемешку с яростью. Он ненавидел себя за то, что не смог сдержать давно данного обещания. Казалось, он его успел позабыть, но нет. Он всё помнил… Ведьма хотела как-то подбодрить его, но понимала, что словами делу не поможешь. Да и Кратос был отнюдь не тем, кто жаловался на жизнь всем подряд. — Я помогу его искать, — начала суетиться Фрейя, собирая, сухие и не очень, травы в дорожную тряпичную сумку, не обращая внимания на замечания Мимира. — Показывай, где ты сыскал лук. Оттуда и начнём. — А про меня не забыли? — недовольно спросила голова, выплёвывая оседающую на неё пыль. — Я вам тут не украшения для стен! — Вот тебя, как раз, нужно оставить тут. Вдруг мальчик вернётся, — продолжая собираться, немного раздражённо ответила ведьма. — Что? А вы меня спросили? Брат, ты хоть не молчи, — продолжал ворчать Мимир, косо глядя на Фрейю кристальным глазом. — Брат? Заметив, что ведьма твёрдо решила помочь ему в поисках, Кратос решил не мешать ей. Более того, он поддержал мысль о том, что Мимиру лучше будет оставаться на месте. Тише в дороге станет. —Ты слышал её. Будь тут. Голове ничего не оставалось, как протяжно завыть. Ему, конечно, не впервой притворяться пнём на камушке, однако, всё равно обидно. Он тоже хотел помочь пацану, который так любил слушать все его истории. В том числе и весьма бредовые. Когда Кратос и Фрейя покинули дом, Мимир долго смотрел на закрытую деревянную дверь. Каменное око ярко сверкало в тёмном углу, изредка отливая огнём от рядом стоящего камина. Дров оставалось там мало; скоро всё помещение покроется ночным мраком, но голову это не заморачивало. — Удачи вам, — закрыв устало веки, сказал в пустоту Мимир. — Она вам понадобится.