Ты помнишь?

— Не понимаю. Его след и моя магия обрываются здесь, — внимательно изучая снега и поляну в целом, тихо бурчала Фрейя себе под нос. — Такого не может быть. Под чутким наблюдением Кратоса, ведьма ходила от одного сугроба к другому, иногда произнося заклинания. Её взгляд метался по всем углам столь открытого местечка, в упор не видя подсказок. Не понимая, что она делает не так, женщина хватала руками снег и кидала его в разные стороны, изредка ругаясь на древнем языке. — Земля говорит, что след стоит на месте, но Атрея здесь нет. Он не мог стать невидимым или научиться так высоко прыгать. Кратос молча изучал заснеженную местность, выискивая малейшие следы сына. Бушующая воронка гнева сильно сжимала его тело в муках, желая вырваться наружу. Годовая выдержка давала о себе знать, но рушилась с каждым новым приступом ярости. Ещё немного — и он лично уничтожит всю эту страну, включая богов, дабы добраться до единственного родного человека, где бы он не находился. Былая история начнёт новый круг, сохраняя старые повороты и изгибы. Фрейя должна была молиться, лишь бы этого не произошло. — Ночная буря всё замела. Ничего не видно, — отозвался спартанец, признавая простую истину. — Фрейя. Ведьма замерла, уставившись в одну точку, раскрыв рот, так и не закончив какое-то бурчание, а глаза широко раскрылись. Густые длинные волосы колыхались на ветру, спутываясь в мелкие узлы, коих потом не расчесать. Не взирая на холодные порывы ветра, пробирающие до дрожи любых живых существ, она продолжала стоять столбом, словно чем-то просветлённая. — Ну, конечно! Мы два идиота, как я сразу не подумала?! — в эмоциях чуть ли не крикнула она, хватаясь за свисающие локоны, оттягивая их. Кратос, ничего не говоря, наблюдал за странным поведением ведьмы, не улавливая ход её мыслей. Совсем недавно она тихо что-то бухтела себе под нос, когда сейчас в избытке чувств готова была рвать на себе волосы. От счастья ли? Скорее, от собственной глупости. — Его след на самом деле здесь оборвался. Знаешь, почему? — резко крутанувшись вокруг своей оси в сторону воина, спросила Фрейя. Кратос ждал ответа. — Потому что Атрей оказался в воздухе! Взгляни! Поэтому земля твердит мне, что его след всё ещё тут! Пальцем она указала куда-то в сторону голых зимних деревьев, что росли на приличном расстоянии от её леса. Чёрные, как тени при солнце, их силуэты зловеще завывали от ветра, пропуская сквозь себя каждое дуновение, скрипя от собственной тяжести. — Мы с самого начала не там искали! — с огромной уверенностью сказала она ему, направляясь к указанной точке. Спартанец сделал очень глубокий вздох, прикрыв глаза тёмными веками. Бушующий внутри гнев немного отступил, дав волю ясным мыслям. Дышать стало намного легче. Маленький лук, покоившийся на плече потерянного отца, перестал весить, как тонны камней, скидывая с мужчины ненужные переживания. Воин должен здраво смотреть на всё. Он последовал за Фрейей, которая уже стояла у тех самых деревьев, оглядывая их от кончиков до корней. Поравнявшись с ведьмой, Кратос понял, насколько большую подлость устроила ему ночная буря, скрыв столь важный фактор. И насколько слеп оказался он сегодня сам, не углядев почти ровно скошенные верхушки безлиственных вековых растений. Кривоватые обломки веток и брёвен валялись у самых ног, подпиленные или обрубленные кем-то огромным. Скорее всего, тварь это сделала не нарочно, упав сверху или, наоборот, взлетая из укрытия. Внутренняя злоба начала устраивать новый натиск, прорываясь сквозь стены годового отчуждения. С каждой пульсацией горячей ярости, вены спартанца вздувались от напряжения. По бледному телу в долях секунды начинал пробегать адский огонь войны. Чертовски быстрый, как искра от топора и камня. С каждой новостью о сыне ему становилось сложнее сдерживать себя. Столь долго поставленная выдержка рушилась, как по щелчку пальцев. Он ненавидел. Себя ненавидел, что не смог уследить. — Успокойся, — более мягко сказала ведьма, заметив резкие, но знакомые изменения в спартанце. — Злость здесь не поможет. Нужна ясная голова. Забавно, но позиция, которую он себе поставил пару минут назад и сорванная им же — сработала только после слов Фрейи. Немыслимым образом эта женщина вывела воина из шаткого состояния, остудив пыл. Как ей это удалось? Может, потому что сейчас она напоминала ему Фей? Его покойная вторая жена тоже умела успокаивать простым разговором. Как от глотка чистой бодрости и свежего взгляда, Кратос ещё раз изучил деревья. На неровных срубах имелись глубокие следы больших когтей. Теория того, что зверь именно прятался здесь — подтверждалась. Но скрывалась ли тварь здесь, выжидая изначально? Или же мальчик по чистой случайности угодил в поле его зрения? Тут Кратос пригляделся к самой чёрной коре. Это был не эффект зимы или особенность сорта растения. Нет, только не это. Воин провёл руками по мрачному покрытию, ощущая, как дерево в прах рассыпается под его движениями, оставляя на ладонях слой пепла. Такое же явление творилось на остальных срубах и остатках стволов. Удивительно, как их ветер вообще не разнёс на все четыре стороны. — Тварь дышала огнём. Метель не позволила случиться пожару, — в грубой форме отчеканил мужчина, окончательно собравшись с мыслями. — Огнём? Дракон? Нет, они слишком велики. Значит, наверное, это виверна, — подперев подбородок рукой, предположила ведьма. — Это вполне возможно. Раньше они все плевались ядом, пока в Мидгард не пробрался огненный великан. Я лично прогнала его, но лазутчик научил некоторых виверн изрыгать пламя. Захотел оставить свой след в истории этого мира. — В Греции мне встречались такие твари во время военных походов. Их клыки очень тонкие и острые, — скорее самому себе говорил Кратос, нежели Фрейе. Были ли у мальчика силы биться с этим существом? Без лука, без поддержки своего отца... Спартанец встряхнул головой, пропуская через тело очередной заряд ярости, с огромным трудом отпуская его в небытие. Разум твердил, что сын не глуп, он сможет додуматься использовать материнский нож. Вот только сердце шептало, что Атрей мог даже не успеть... Впервые в жизни Кратос поймал себя на том, что верил в надежду. Глупую вещь, которая никогда и никому ничего не сулила. Только иллюзии. — Давай ещё раз обойдём территорию. Возможно, где-то валяется чешуя ящера или ещё какие-нибудь вещи Атрея. Например, стрелы. Идём, надо торопиться, — как можно спокойней говорила Фрейя, стараясь не заводить своего напарника. Она тоже боялась за мальчика. Своего ребёнка ведьма потеряла во многих смыслах, но только не физически. Хотя и с этим можно было поспорить. Она не знала, какая из двух судеб их сыновей была наибольшим злом, да и не желала сравнивать. Спасать нужно было обоих. Некоторое время Кратос продолжал водить рукой по чёрной коре, очерняя бледную ладонь углём и пеплом.

***

— Это так важно? Я сам могу защитить вас, — сдержанно говорил спартанец с более обросшей бородой, недоверчиво озираясь на жену. Фей стояла у самого порога их маленького дома, полностью собранной к дальнему походу. На её лице играли блики зимнего солнца. Брови и волосы покрылись мелкими льдинками, создавая эффект лёгкой седины. В нос так и кидался запах сушёных трав, спрятанных в сумку за плечом, где висел топор Левиафан. В голубых глазах читалась непоколебимая решимость, которую не сшибить и сильнейшими ударами. Прямо, как тогда, когда Фей впервые встретила чужеземца. Их первая встреча была не столь романтичной, как ей хотелось бы, но определённо незабываемой. Шрамы на плечах часто напоминали ей о великом бое двух противоположностей — огня и льда. Хоть Кратос и не знал, что задумала его жена конкретно, но новость о временной отлучке его не хило насторожила. Буквально заставляла трястись в негодовании. В частности не из-за страха на почве верности своей женщины, а из-за вынужденного положения сидеть с малым ребёнком. Он совершенно не знал своего сына, как и в прошлом свою маленькую дочь. — Кратос, — тяжело вздохнула Фей, прикрыв глаза. На её светлом от солнца лице выступили морщинки. — Я знаю, что ты сидишь в лесах месяцами не просто от желания. Старые раны не дают тебе покоя. Я понимаю тебя, но и ты пойми меня. Боги начали ощущать ваше присутствие: твоё и Атрея. В нашу округу стало вторгаться слишком много нечисти. Да, ты их убиваешь. Но только за эти пять ночей я уничтожила у самого порога около сотни тварей разных видов. Так продолжаться не может. Нужно ставить барьер — он скроет нас от взора Одина и его ищеек. От услышанного, воин с силой сжал кулак до хруста, косо глянув на бинты на своих руках. Он столько сил потратил, чтобы перестать мелькать у богов под боком — начал усмирять свой гнев, пошёл на поводу местной культуры, стал пользоваться их вещами... Но стоило появиться на свет ребёнку, как всё пошло в пекло. И, если сначала появлялись никчёмные драугры, то сейчас на его семью лезут твари намного опасней трухлявых мертвецов. И он — бог войны, не мог в одиночку их больше сдерживать. Фей была права. — Атрей очень мал, его нельзя брать с собой. А ты не сможешь поставить барьер. У нас нет другого выбора, — уже тише и нежней сказала женщина, накрыв своей крепкой женской рукой его бородатую щёку. — Я постараюсь всё сделать быстро. И прошу тебя потерпеть. Мужчина медленно, но уверенно накрыл своей большой ладонью её руку. Холодная, даже с его жаром. Под огрубевшими пальцами мелькали давно побелевшие шрамы — от мелких до крупных, приобретённые ею в разных обстоятельствах. Она так редко его о чём-то просила. Фей всё привыкла делать сама, без чужой помощи. Но сейчас его женщина нуждалась в его поддержке. Он не мог отказать. — Хорошо. Я присмотрю за ним. Морщинки на лице женщины разгладились, а глаза посветлели. Она сама не верила в то, что её муж дал согласие. — Спасибо, — слабо улыбаясь, шёпотом сказала Фей. Некоторое время побыв рядом со своим мужчиной, женщина убрала свою руку с его лица и положила её на ручку двери от дома, открыв вход. Внутри слабым пламенем горел камин, танцуя своими языками замысловатые танцы внутри очага. Его в семье использовали для всего — от готовки до банального источника отогрева. Вечерами мать с сыном частенько любила сидеть возле него, рассказывая различные истории своему чаду. Атрей очень любил их слушать, впитывая в себя каждое произнесённое слово. Возле камина, на шкуре взрослого чёрного медведя, сидел мальчишка лет четырёх, повёрнутым лицом к теплу. Остриженные в висках по моде этой земли, его волосы отливали лёгкой детской рыжетой, которая скоро должна была пропасть. Фей утверждала, что сама в юности имела такую особенность, из-за чего некоторые считали её особенной. Одет он был в немного великоватую меховую куртку, завязанную на поясе кожаными верёвками. Мать специально сшила её недавно на размер другой побольше, зная, что Атрей растёт очень быстро. Кажется, то было мехом из очень агрессивного волка, который напал на них в один из вечеров. Чёрные штаны и высокие мягкие сапоги из шкуры других зверей, которые не сильно бросались в глаза. Не самый удобный вариант зимнего комплекта, зато тёплый. Для ребёнка самое оно. В его руках была совсем новая игрушка в виде тёмно-серого волка, сделанная Фей из шерсти и звериного пуха крупных зайцев. В качестве глаз женщина использовала при шитье простые камни, покрашенные жёлтой краской. Мать часто вспоминала, сколько трудов ей стоило прикрепить это к игрушечной голове, при этом укрепив так, чтоб сын случайно не оторвал (а он пытался). Волк вышел не слишком похожим на настоящего хищника, но всё равно приглянулась ребёнку. Его шерсть была такой мягкой и притягательной, что Атрей не мог её не полюбить, каждый раз гладя волчонка маленькой ручкой. Дитя сидело по-турецки и что-то певуче бубнило себе под нос, иногда приподнимая своего игрушечного волка вверх, чтобы сделать вид, будто его зверь летает. Кто знал, что Атрей себе представляет в этот момент, но ему это очень нравилось, судя по звукам падений и полётов. — Эй, певун! Иди сюда, — позвала его Фей, косо глянув на немного отрешённого мужа. Кратос до сих пор не верил самому себе, что решил присмотреть за своим сыном, пока его жена будет неизвестно сколько пропадать в лесах. — Побудешь со своим отцом? — наклонилась женщина на уровень мальчишки, хотя тот ещё не был рядом. Услышав родной голос матери, Атрей быстро обернулся, по-детски улыбнувшись. В его голубых, словно лёд, глазах таилась столь чистая невинность, что с трудом можно было поверить в будущее взросление ребёнка. В светлых очах не было яда, кой таился у каждого осмыслённого человека за душой. Нет. Он был бел, как снежный заяц. Мальчик видел мир лишь под одним ярким ракурсом, неподвластным взрослым. Ребёнок вскочил с места, не забыв прихватить с собой своего волчонка. Игрушка была довольно крупной, отчего Атрей с трудом обхватывал её полностью. Впрочем, мальчишку это мало заботило. Подойдя ближе к обоим родителям, мальчик смущённо спрятал часть лица за игрушкой, как он порой делал, когда где-то нашкодил. Большие глаза с детским любопытством наблюдали за огромным, как медведь, отцом, высматривая всё самое интересное. Обычно, предметом такого азарта становились красные татуировки, которые ребёнок однажды попытался стереть, чем позабавил обоих родителей. Или лысая голова и густеющая борода — совсем недавно Фей напугала мальчишку, что, если он не будет следить за собой, то его волосы так же сползут вниз. Как ни странно, Атрей этому поверил. Когда Кратос решил ответить ему взглядом, ребёнок ещё больше улыбнулся в игрушку, покраснев до кончиков ушей. Маленькие ручки притянула волка ближе к себе, обнимая. — Дя, — совсем тихо, почти неслышно ответил ребёнок, продолжая смотреть на отца. Кратос в долгу не оставался, чуть наклонив голову в сторону, усмехнувшись в бороду. Определённо, его сын во многом был похож на мать. Такие же волосы, пусть и светлее из-за детских годов. Голубые глаза цвета льда — так и вовсе первыми выделялись среди округлого лица... Со шрамами по левую сторону. Воину всегда тяжело было на это смотреть, особенно, когда Атрей был настолько ещё мал. Мальчик не помнил той истории — оно и к лучшему. — Да? — специально переспросила Фей, приподняв одну бровь. — Дя, — повторил сын, но уже в разы громче. Женщина усмехнулась, потрепав сына по его хохолку на затылке. В ответ сын по-кошачьи фыркнул, убрав от лица игрушку, доверчиво улыбаясь. Шрамы на лице давно стали белы, но память об ошибке Кратоса навсегда отпечаталась на коже ребёнка. — Тогда не будь шкодой, хорошо? — Холосо, — картаво ответил ребёнок, наконец, повернувшись в матери, дыша ей в лицо. — Р-р. — Л-л. Наблюдавший за всем этим Кратос, задумывался о том, насколько гармонично общались на одной волне его жена с ребёнком. При том, что Атрей очень мало знал и понимал в этом мире, Фей было рядом с ним интересно. Её всегда забавляла реакция сына на разные вещи, когда мальчик делился с ней своими детскими взглядами. Так они находили общий язык, невзирая на возраст. А, сможет ли он — его родной отец, найти с этим ребёнком контакт? — Обещает, но продолжает шкодничать, — прокомментировала Фей, выпрямляя спину. — Я знаю, что он может выговорить эту злосчастную «Р». Может, но не хочет. — Дя, — ответил ей Атрей, вновь спрятавшись за игрушкой, блестя глазами. Кажется, мальчик верил, что волк его защищает. — Иди уже, спорщик малолетний, — провожая сына в дом, сказала женщина, после чего повернулась к мужу и серьёзно на него посмотрела. — Мне пора. Лес очернится, если я не поспешу.

***

— Верно, нужно торопиться, — уверенно сказал Кратос, убирая руки с обугленного дерева. Его ладонь была черна, как и вся земля всего мира. Нигде нет настоящего чистого света, даже в Альфхейме. Есть только его лучи, которые гаснут с годами, постигая тяготы взросления.