Ты помнишь?

Пришёл Кратос в себя в том же положении, в котором он отправился помогать сыну. Всё ещё держа голову одурманенного волка, воин сидел на коленях, пока ведьма читала заклинание. Под его грубыми пальцами ощущалась густая жёсткая шерсть хищного животного, коим стал Атрей не по своей воле. Заметив, что мужчина пробудился, Фрейя обеспокоенно его оглядела, отмечая новые, непонятно откуда взявшиеся ссадины и синяки. Во время обряда она была погружена в долгий транс и не могла видеть, как со временем меняется вид Кратоса. — Как всё прошло? Ты настиг порчу? — положив руку ему на плечо, спросила ведьма. — Да, — отрешённо ответил спартанец, пусто глядя на бессознательного волка. — Уничтожил. Мужская сухая ладонь переместилась на широкую грудину животного. Под слоем бурой густой шерсти ощущалось еле ощутимое сердцебиение мальчика. Оно принадлежало именно человеку, а не зверю. — Почему он не превратился обратно? Яркие лучи солнца падали на тёмного крупного волка, пытаясь пробудить его от длительного и очень плохого сна. Приятный прохладный ветерок шевелил бурые волосинки, двигая их в такт своего мнимого танца. Рядом шумели зимние птицы, укрываясь в заснеженных деревьях, внимательно наблюдая за своим лесным собратом, не понимая, чего от него хотят люди. Волк лежал почти мёртвым, едва ли показывая признаки жизни. Из чёрного кожистого носа периодически валило горячее, но очень слабое дыхание, быстро испаряясь в морозном воздухе. Глаза были закрыты, а старые шрамы на морде практически слились с окрасом животного. Но стоило Кратосу обеспокоиться положением его сына, как всё тело Атрея задрожало от приступов человеческого кашля. Голубые, не жёлтые, глаза широко распахнулись, блестя ледовым оттенком при лучах зимнего солнца. Только волк смотрел в одну точку, не видя людей перед собой. Из горла шло слабое рычание. Кратос крепко ухватил зверя за тело, придавив к земле, когда Атрея начало тошнить. Даже Фрейя поражённо сидела рядом, смотря на то, как бедного волка рвёт не болезненной кровью или желчью, а самой настоящей ядовитой чернотой. Она чем-то напоминала древесную смолу, но более склизкую и противную. Снег сразу же начинал таять по ней, а земля гнить под натиском проклятой гадости. И это вещество сидело в теле Атрея, бедный мальчик. Изрыгнув последнюю чернь, волк издал болезненный вой, начав метаться по снегу и земле, чуть не сбив Фрейю рядом. Кратос прилегал все усилия, лишь бы сын не вырвался. Взгляд голубых глаз метался по сторонам, ища скорейшей помощи. Сквозь рёв зверя слышался отчаянный крик ребёнка. — Держи его крепко! — крикнула ведьма. Когда рёв достиг своей вершины — волка разорвало на части, облив багровой кровью обоих богов и всю ближайшую местность. Ошмётки бурой шерсти разнесло по всем камнях и деревьям, а остатки когтей пришибли некоторых птиц в ветвях. Теперь вокруг стояла мёртвая тишина, перебиваемая только шёпотом слабого дуновения ветра. Сильные мускулистые руки Кратоса держали полностью обнажённого худого мальчика, чья кожа была бледна от холода и слабости. На истощённом лице со стороны шрамов выступали вены. Веки потемнели. На остриженные волосы откуда-то с деревьев свалился маленький снежный ком, серебром застыв на ребёнке. Тонкие руки сжимали окровавленный снег — Атрей лежал в луже собственной крови, но не был при этом ранен. Перевоплощение исцелило все ссадины и синяки. Мужчина опустил свою голову на грудь сына, услышав слабое дыхание и биение сердца. Мальчик застонал, закашляв, но не пришёл в себя. — Жив, — облегчённо сказал Кратос, вздохнув. — Ему нужно в тепло. — Донесём до моего дома, — ответила ему ведьма, снимая с себя длинную безрукавку, укрывая ею Атрея. — Там и согреем. Со всей осторожностью Кратос взял сына на руки, получше укутав его в ткань одежды. Воин старался дышать на ребёнка своим горячим дыханием, чувствуя, как мальчика трясёт. Атрей пытался прижаться ближе к жаркому телу отца, зарывшись в него с головой. Слабой рукой сын неосознанно гладил пальцы родителя, сжимая их в никчёмной хватке. — Я же обещал, что всегда буду рядом.

***

С огромный трудом Атрей открыл тяжёлые веки, туманным взором смотря на женщину рядом с собой. Тёплый поток магии приятно согревал в груди, жаром наливая каждую охладевшую жилку. Словно маленькие змейки или древесные лианы, потоки тепла проникали в недра оледеневшего сознания, приводя его в чувства. Мальчика будто вытаскивали из огромного камня, чем-то напоминающего древо Мимира — насктолько странными были ощущения. Он слышал нежные слова, так похожие на песню мамы. Как же мальчик по ней скучал, каждый день отдавая себя самосуду за произнесённые им когда-то слова. Рокот вины терзал его изнутри. Атрей до сих пор не мог себе простить того, что довёл её своим поведением и бросил в лесу, а потом... Если бы ребёнку дали шанс с ней встретиться хоть на миг, он бы его потратил на своё раскаяние, упав перед любимой мамой на колени. А там — решала бы его родительница, что с ним делать, мальчик ей бы доверил. Она всегда была справедливой. Руки и ноги были полностью укутаны в тёплое шерстяное одеяло, поверх которого лежала огромная шкура крупного животного. Кажется, то было оленем. Атрей на ощупь попытался освободить хоть одну ладонь. Чья-то неумелая забота буквально привязала его к кровати, лишь бы мальчик не выбрался наружу. Рядом трещали брёвна и ветки в камине, чей жар доносился до лица мальчишки. Прежде бледная кожа теперь стала отливать здоровым румянцем, показывая, что ребёнок полностью идёт на поправку. Небольшое ощущение хвори имелось, но в сравнении с предыдущими разами, этот был пустяковым. Атрей даже мог похвастаться нормальным обонянием, вдыхая резкие запахи сушёных трав. Обычно, когда он болеет, то вообще ничего не воспринимает должным образом. Мальчик никак не мог вспомнить, что произошло. Почему он вдруг оказался опять в кровати? Он точно припоминал, что совсем недавно вылечился после тяжёлого ранения от бревна, кинутого огром... Что же произошло? — Мам? Женщина ближе наклонилась к нему, отрицательно помотав головой, свесив свои локоны на живот ребёнка, спрятанный под шкурой и одеялом. Расплывчатый контур стал приобретать чёткие линии, а видимость становиться нормальной. Перед ним, на углу её же кровати, сидела Фрейя, по-доброму улыбаясь. В приятной улыбке виднелись ноты нежности, как обычно матери встречают своих детей. Хотя Атрей был ей не родной, пусть и часто появляясь в её жизни. — Нет, — тихо ответила ему ведьма, доставая из пут одеяла ладонь ребёнка, накрывая её своей. — Как ты себя чувствуешь? Что помнишь? Атрей не сразу нашёл, что ей ответить. Краем глаза он заметил, как с верхних полок на него радостно смотрит Мимир, подмигивая единственных кристальным оком. — В груди болит... Что? Я выпил кипяток? — неуверенно спросил мальчик, сразу же начиная вспоминать минувшее время, будто получив пинок чужой ногой. — Какой-то мужик схватил меня и уволок. Я был зол на него. Он всадил нож мне в ногу, а потом... Я сидел в каком-то тумане. Чёрном. Помню голос отца... А, где он? — Не волнуйся. Он пошёл к гномам за новым снаряжением и одеждой для тебя. Скоро вернётся. Атрей грустно замолчал, глядя на ладонь своей руки. Кое-что не давало ему покоя, а ведьма почему-то не упоминала. Странное ощущение прикосновения к самой душе, будто когтистый отпечаток. Мальчик сам не мог этого объяснить. — Фрейя, я сделал что-то плохое? — с хрипотой спросил ребёнок, голубыми глазами глядя в лицо женщины. Ведьма не понимала, к чему клонит сын Кратоса. Она удивлённо приподняла бровь, пытаясь сообразить, что хочет услышать это дитя. — С чего ты взял? — обеспокоилась Фрейя, перекладывая свою ладонь на лоб мальчика. Небольшой жар имелся, но это мелочи. — Я помню, как отец кричал мне, что я не зверь и не монстр, — почти севшим голосом сказал Атрей, ощутив приятную прохладу на лице. — Что я сделал? Женщина не знала, как объяснить мальчику то, что с ним творилось. Ей не хотелось расстраивать ребёнка, но и врать было не выходом. Старый и очень болезненный опыт её быстро научил, до чего родных детей доводит ложь их родителей. Да, Атрей не её сын, но она слишком к нему привязалась, чтобы всё так просто оставить. И пусть его отец и продолжает ломать неумелый спектакль, рано или поздно — ему тоже придётся снять маску. Таков удел богов. Фрейя наклонила свою голову к ребёнку, прошептав на ухо так, чтобы никто не слышал. Особенно на верхних полках. — Злая птица внедряла тебе гадости. Твой отец прогнал её, — ответила она ему, подымаясь с кровати. — Спи. Тебе нужно набираться сил. Атрей, слабо улыбнувшись, закрыл отяжелевшие веки, удобней устроившись в кровати. Слова ведьмы внушили ему надежды, что он и впрямь ничего плохого не сделал. Мальчик не понимал, о какой птице идёт речь, однако, раз его отец от неё избавился, то бояться нечего. Так ведь? Родитель всегда знает, как бороться со злом, он его самый лучший герой, каких свет больше не сыщет. Его воинственный отец, его любимый папа — какие бы ситуации с ним и его мальчиком не происходили, Атрей никогда не потеряет с ним связь. Они семья. Они всегда будут вместе, чего бы не произошло. От чего-то на душе ребёнка стало светло, как никогда прежде. Казалось, в самое сердце проникли лучи яркого летнего солнца, воодушевляя свой жизнью, преображая мир в более насыщенные краски. Мальчик никогда подобного не чувствовал. Или он просто не помнил об этом? Никаких сновидений ему не виделось, только блаженный и очень сладкий сон. Атрей чувствовал, что уже ощущает себя намного лучше, чем в первый раз, просыпаясь от голоса отца неподалёку. Рядом с ним находилась заметная тяжесть на кровати, но то было не ведьмой, а родным человеком. Только от Кратоса бочина мебели могла так прогибаться. — Как он? — беспокойно спросил воин, положив грубую ладонь на нежную шею своего сына. — Уже приходил в себя. Пока жар окончательно не спадёт, я ему не позволю покидать кровать, — где-то вдали ответила Фрейя, гремя глиняной посудой. Поморщив нос, Атрей открыл сонные глаза, понимая, что отец смотрит прямо на него. На лбу ощущалась тёплая испарина после хорошо пропотевшего тела, вытянувшего из ребёнка все невзгоды. Лицо оставалось красным, но от жара камина — ведьма знатно его растопила, пока он спал. Под одеялом и шкурой стало заметно не комфортно, но выбраться ему оттуда всё равно никто не позволит ближайшее время. Придётся терпеть, хочет он того или нет. Неожиданно в голове мальчика всплыл давно обострившийся вопрос. Тот самый, из-за которого он недавно удрал от Кратоса, боясь в его правдивом ответе. Мальчик же так и не узнал, говорила ли ведьма те слова с полной уверенностью или просто ткнула пальцем в небо. — Отец, — сомневаясь в своих мыслях, позвал Атрей родителя. — М-м? — Всё-таки, откуда у меня эти шрамы? Кратос долго молчал, перебирая грубыми пальцами с шеи сына по давно израненной щеке и скуле ребёнка. Тяжёлое дыхание спартанца обжигало щёки Атрея. Он будто сейчас был не здесь, вспоминая былые дни, когда всё произошло. Его бледный лоб часто морщился от нахмуренных густых бровей, а в золотых глазах мелькал совсем тихий огонёк. Искра человека, который так давно прятался под шкурой грозного боевого медведя. — Когда ты родился, на деревню, где рожала твоя мать, напали драугры. В этот момент я был рядом, защищал её. Фей была не в силах бороться, она укрывала тебя. Никто из местных не был на нашей стороне, мы были сами по себе. Я убивал каждого, кто осмеливался переступить черту. В те годы я ещё носил при себе другое оружие, не ледяное, а огненное. Один из мертвецов нёс на себе красный горшок, значение которому я не придал. Когда я напал на него, то тварь взорвалась на месте, а все её кости и сколы посуды полетели в вашу сторону. Фей не успела скрыть тебя целиком — она повредила себе руки и спину, а тебе досталось по лицу, — очень тихо рассказывал отец, водя пальцем по самому рваному и крупному шраму, который находился ближе к челюсти. — Здесь сидел самый крупный осколок, он, как и другие, проехался по длине кожи. Я сам его вытаскивал из тебя. Внешне твоя рана похожа на многое, но правда в том, что из-за моей ошибки пострадали вы вдвоём. Я чуть вас не лишился. Чем больше Атрей слушал правду, тем наибольшим идиотом себя ощущал. Всё это время мальчик злился на воина из-за того, что тот когда-то просчитался в бою. Если это действительно так, то он не винил отца. Кратос же хотел их уберечь от драугров. Он не знал, что один из них окажется с сюрпризом внутри. Спартанцу нужно было рассказать об этом раньше, до того, как Фрейя высказала свою версию. До того, как мальчик убежал от отца... Странное чувство стыда охватило Атрея с головой. Нос защекотало, а из глаз полились тонкие полосы прозрачных слёз, которые отец сразу вытер. — У тебя что-то болит? — спросил мужчина сына, оглядывая. Атрей слабо покачал головой в отрицании, всё больше давясь тихими слезами. Вокруг его глаз начало опухать, а белки покраснели. Подверженный неописуемому ощущению, Кратос помог сыну сесть, придерживая за спину. Воин наклонил свое лицо ниже, глядя прямо в заплаканные очи ребёнка. Никакой эмоции спартанец не выражал. — Атрей, ты помнишь, как рычат волки? — задал отец весьма странный и неуместный вопрос. — Что? — не понял мальчик, смахивая слезу одной рукой. Опустив замутнённый взор ниже, ребёнок увидел, как мужчина что-то перед ним положил прямо на его ноги. Что-то очень лёгкое, но крупное. Кажется, волосатое. Когда эффект мокрости прошёл, то удивлению Атрея не было предела. — Фен? — осматривая любимую игрушку, у самого себя спросил мальчик. Старый и сильно потускневший от пыли и времени игрушечный волк, будто был рад вновь увидеться со своим настоящим хозяином. Один единственный каменный глаз, казалось, испускал лучи счастья, не смотря на давно потемневшую краску. Его тёмно-серая шерсть уже не была мягка, как раньше, но всё ещё была приятна ребёнку на ощупь, когда тот её погладил. Спустя столько... Лет? Да, если не считать момента, когда он от отчаяния кинул волка в стену. Хозяин, и его верный защитник и хранитель вновь были рядом. — Ты помнишь, Атрей? — повторил свой вопрос Кратос. Только сейчас мальчик вспомнил, как поздней ночью мужчина заставлял его однажды выговаривать «р», зная, что мальчишка может это сделать. В те годы ребёнку нравилось злить маму, нарочно всё делая наоборот. Лишь при отце он вёл себя нормально, без всяких шуточек. Уже тогда мальчик уважал его, видя сильного защитника, как большого мишку — такого тихого, но по-настоящему верного семье. — Р-р, — тихо ответил ему Атрей, глядя в золотые глаза. — Р-р, — по-животному издал Кратос, показав из бороды передние зубы. — Р-р, — более громко повторил мальчик, смущённо улыбаясь. Да, он помнил тот день. На детских инстинктах Атрей притянул себе Фена, крепко обняв любимую игрушку детства. Одна из последних вещей, оставшаяся после смерти матери. Терять или кидать он её больше не хотел, кто бы и что не говорил. Волк его талисман, его верная защита от всего. — Никогда не забывай этого, — уже спокойно ответил Кратос, поправляя тёплое одеяло и шкуру у сына. — Отдыхай. Когда Фрейя пошла проверять температуру мальчика, то сильно удивилась наличию у него мягкой игрушки, которую тот продолжал обнимать во сне, гладя тонкими пальцами. Она не могла взять в толк, где он её раздобыл. Ещё больше ведьма поразилась светлой заговорщической магии, что была вшита внутрь волка. Не иначе, как какой-то камень, спрятанный во внутренний пух. Фрейя поинтересовалась по поводу всего этого у Кратоса, который стоял в стороне и проверял, что именно дали гномы. Мужчина, хмыкнув, так ничего и не ответил, косо глянув на записку от обоих мастеров. К счастью, он не мог прочитать ни одного слова, которые вместе гласили: « Выздоравливай, батин модник (Б.) Мамин воитель (С.) P.S. Я думал сделать тебе рогатый шлем, чтобы ты бодал врагов, решивших к тебе приблизиться, да передумал. Много крови будет. Фу. (С.)»