Ты помнишь?

Сейчас всё было иначе. Вместо зацикленного образа одной местности — Кратоса кидало из одного фрагмента в другой, быстро меняясь между собой отрывками пережитого Атреем. Настоящий круговорот событий, выплёскивающий самые яркие моменты из жизни ребёнка. Вот сын собирает красные цветы для Фрейи, порой придерживаясь за только вылеченную грудь. На тот момент ведьма уже срастила кости, но глухая неприятная боль всё ещё давала о себе знать. Теперь Атрей стоит в проёме входной двери, расширенными голубыми глазами наблюдая за спором между тенью Кратоса и Фрейей. От каждого услышанного слова лицо мальчика искажалось в боли от обиды и скрытого страха. Он боялся своего отца, а точнее его ярости. Сила, так впечатлявшая его, теперь не давала мальчишке покоя. Но страшней было то, что и тут поганые голоса не давали о себе забыть. — Лжец... — Он все годы врал... — Он скинул тебя со скалы... — Хотел убить... — Как жалкого щенка... Кадр сменился, когда изо рта Атрея потекла капля крови при сдержанном кашле. Следующий момент уже был на том самом месте, где пропал мальчик. Вот он обессиленно падает в сугробы, ёжась от холодного пронизывающего ветра. Ребёнок, вытирая слёзы, начинает давиться от кровяного кашля, закрывая губы одной раскрытой ладонью. Ещё немного — и он задохнётся от нескончаемого приступа. Так продолжается несколько секунд, пока со стороны не раздаются странные звуки. Атрей успевает взять рукой лук, той самой, которой он пытался остановить кровь — но сразу же его роняет в снега, когда всадник на виверне подлетает близко и хватает ребёнка за шиворот рубахи. Миг — и кадр сменяется ракурсом на спине ящера. Не смотря на сильные потоки воздуха и ветра, Кратос стоял, не подвергаясь их силе. Его в этой памяти не было, он ей не принадлежал. Атрей предпринимал слабые попытки вырваться из хватки Моди, что ему не слишком помогало. Мальчишка брыкался и дрался ногами, выдёргивая свою кисть из рук сына Тора, который пытался привязать его к седлу тугой верёвкой. В этот момент из колчана сына вылетали стрелы, падая где-то внизу. — Не ершись! Хуже будет! — кричал ему Моди сквозь ветер. Тут мальчик вспомнил о ноже, что покоился на верёвке возле ноги. Быстро схватив его, Атрей сначала воткнул его в бок Моди под самые рёбра. Всадник вскрикнул, потеряв из рук верёвку с крюком на конце. Заметив, что кисть стала свободной, мальчик начал сползать по крылу ящера, всадив лезвие в самые мягкие части чудовища, разрывая его плоть напополам. Ребёнок настолько хотел спастись, что не понимал, какой ценой он решил пожертвовать. Виверна издала болезненный продолжительный вопль. Не самый громкий, но очень шипящий, как у змеи. Чудовище начало косить в сторону раненого крыла, а само тело ящера закрутилось в полёте. Вокруг него создавался снежный вихрь из множества снежинок. Тварь во всех смыслах штормило, как в океане — она никак не могла взять ровный курс. Последнее, что было в этом кадре, как мальчик оказался у самого кончика крыла, а к нему прыгнул озлобленный Моди. Теперь Кратос оказался возле придавленной скалой виверны. Чудовище ещё было живо, но испускало свой последний дух, шипя в пустоту. Под тварью постепенно появлялась огромная лужа горячей крови, которая совсем скоро навсегда застынет в этом месте. Как и её хозяин. Недалеко от виверны,в свете фонаря, Моди, зажав одной рукой рот Атрея, второй пытался придавить ребёнка спиной к земле. Они оба были ранены в разных местах, но сын Тора пострадал заметно сильнее. Должно быть, основной удар он принял на себя, а мальчик свалился сверху. Тогда Моди дал пацану пощёчину, моментом заставив того успокоиться в рваном выдохе. Быстро перевернув Атрея спиной к себе, ас стал завязывать ему руки, да так крепко, что у ребёнка начали синеть ладони. Мальчишка слабо пытался вырваться, за что получил новый удар, но с другой стороны лица, после которого из носа пошла струя крови. — Как только твоя мамочка тебя терпела? А, погоди — у тебя же её теперь нет! — Заткнись! Озлобившись ещё больше после ответа Атрея, Моди вцепился за волосы ребёнка, приложив того головой к земле. Мальчик взвыл от боли, выплюнув в кашле капли крови. Глаза сына слезились, но пацан держался, не роняя ни слезинки. Атрей тяжело дышал, когда сын Тора начал расстёгивать со своего наруча кожаный ремень. Малец и опомниться не успел, как его рот заткнули, туго застегнув у самого затылка. — Из-за тебя, мелкий ублюдок, мы провалились под землю. А, знаешь, что это значит? — специально у самого уха ребёнка спросил Моди, вновь ухватив Атрея за волосы, отчего у того потемнело в глазах. — Нам придётся тащиться через все туннели, а слушать твои щенячьи вопли я не намерен. Воспоминание поменялось. Воин стоял у каменного алтаря, где много веков лежал труп древнего оборотня. В отличие от того раза, когда Кратос побывал у него вместе с Фрейей, этот отличался наличием ржавого кинжала в груди вальравна. То самое оружие, которым в настоящем пытался отбиваться Моди от разъярённого волчары. То самое, которое прокляло его сына. Сын Тора со всей силы толкнул связанного Атрея к алтарю, из-за чего тот упал на спину, поранив руку от скола острого камня. Ремень, что закрывал рот, был насквозь пропитан багровой кровью, а на лице красовались чёрные огромные синяки. Мальчик застонал от сильного удара по хребту, с ненавистью глядя на Моди, часто дыша в озлобленности. В голубых немного покрасневших глазах таилась хорошо знакомая его отцу ярость. — Как же ты меня заебал! Всё ходишь и скулишь мне под ухо! — громко отчитывал Атрея Моди, подходя к мальчишке для нового удара, как его глаза упали на воткнутый в труп кинжал. Абсолютно ржавое лезвие с чёрными леденящими пятнами веяло потусторонней силой, от которой кровь стыла в жилах. Некогда святой церемониальный предмет был навеки проклят из-за глупой ошибки смертных. Неестественный холод спиралью витал поверх кинжала, неся в себе неподвластное зло. — О-о, идея, — заговорщически протянул Моди, хватая мелкое оружие за старую рукоять, вытаскивая из тела усопшего оборотня. — Магни по-любому захочет присвоить себе всю славу, как он вечно делает. Магни то, Магни сё... Я ему не позволю! По тону, не сулящим ничего хорошего, Атрей понял, что Моди затеял что-то совсем недоброе. Более того, он планировал что-то безумное, что ни в коем случае нельзя делать ни с кем. В глазах аса читалось настоящее сумасшествие. Мальчик приподнял голову, увидев ржавое, но всё ещё смертоносное лезвие в руках обезумевшего сына громовержца. Превозмогая боль во всём теле, Атрей начал мычать и суетиться, пытаясь отползти от Моди на дальнее расстояние. Никакие верёвки уже не могли быть препятствием, когда назревало что-то ужасное. — Хе-хе. Мой брат решит, что я приобрёл питомца. Да. Я превращу тебя в зайца. Нет. В крысу! И возьму с собой. Хе-хе, — сходил с ума ас, поймавший ребёнка за ногу. — Всего один порез — и ты мой! Отец будет, наконец, мной гордиться. Позабудет о «Великом Магни»! Вместо обещанного пореза, Моди одним ударом воткнул кинжал в стопу мальчика, отчего Атрей глухо вскрикнул от боли. Меховой сапог ребёнка сразу начал окрашиваться багровой горячей жидкостью, которая на глазах чернела на шкуре. Нога болезненно пульсировала, отбиваясь молотком в голове. Моди заликовал, когда Атрей неестественно изогнулся в спине, мазнув раненой от камня ладонью по боку алтаря. Вся кожа мальчишки начала покрываться выступающими чёрными и очень болезненными венами, передающие внутри себя сводящий с ума холод. Голубые ледовые глаза закрылись жёлтой пеленой, скрыв за собой испуганные до смерти зрачки ребёнка. Волосы потемнели до тёмного, почти смоляного отлива. С ним происходили страшные преображения, но к огромной досаде аса, Атрей ни в кого не превратился, потеряв от боли сознание. В этот момент воспоминания обрезалось, резко начавшись с другого фрагмента памяти. Кратос оказался на том самом месте, где он сыскал разорванные в клочья вещи Атрея. Тогда он решил, что его сын погиб от лап зверя, из-за чего воин потерял самообладание. За своего ребёнка он лично прибил трусливого сынка Тора, не пощадив ни в одном ударе. И чуть не угробил околдованного волка. Моди, который тащил Атрея по земле за ноги, кинул его на месте, когда мальчик вновь начал изгибаться в немыслимых наклонах спины. Казалось, вот-вот раздастся характерный звук треска позвоночника, настолько его его тело извивалось в мощных дугах. Этот отрывок памяти во всех смыслах скрипел от скрежета чужих голосов и очень густой чёрной дымки вокруг ребёнка. Всё изображение металось из стороны в сторону, непонятно откуда покрываясь тёмными метками, охватывающие всё на своём пути, даже саму бездну, где всё происходило. В эти секунды Атрей терял последнее самообладание, уже не различая, где правда, где ложь. Ему просто надоело всё терпеть. Сын, крича через ремень на рту, в немыслимых позах изгибаясь всем телом, темнел всё больше от выпирающих вен. Его кожа теряла свой родной, пусть и бледный вид, постепенно приобретая тёмно-серый, сильно граничащий с чёрным. Жёлтый отлив глаз становился ярче, отражая в себе бурю худших эмоций. Связанные руки начинали скрести под собой землю, оставляя следы. — Да! Наконец! Стань крысой! — через ватную пелену кричал ему Моди, чей голос до Атрея почти не долетал, исчезая где-то в воздухе. Всё рябило, трясло. Силуэты камней, земли и аса — всё мутнело, как на запотевшем стекле. Бездна теряла свои последние границы, становясь абсолютно безликой и бескрайней. Голоса доходили до своего пика, превращая звуки в настоящую какофонию. Лишь мальчик всё ещё оставался чётким, сконцентрировав на себе всё безумие проклятия. Испытывающий негодование Кратос, головой понимал, что это только призраки недавнего прошлого, настоящий Атрей лежал перед ним снаружи, окуренный травами ведьмы. Но сердце воина разрывалось от полного бездействия, когда его сын издал нечеловеческий громкий рёв. Неведомой силой ребёнок разорвал верёвки и ремень, крича от невыносимой боли. Несколько секунд Атрей переводил дыхание, а потом резко повернул потемневшую голову в сторону Моди. В глазах мальчика горело пламя кристально-чистой мести, а детские губы исказились в нечеловеческом оскале, показывая острые клыки, какими ребёнок отродясь не обладал. Грудь широко раздувалась, а худое тело била крупная дрожь. Обе руки буквально впились в землю, оставляя след не маленьких рук, а глубоких когтей. — Давай! Я приказываю! Стань крысой! Изображение всей памяти затряслось в бешеной тряске. Атрей запрокинул голову и закричал так, что у его отца зубы свело. Хаотичная помесь детского вопля и звериного рёва чуть ли не разрывала перепонки ушей — настолько громко и ужасно звучало. И именно это слышал Кратос в реальности, побежав спасать сына. Тело мальчика почернело полностью перед тем, как разорвалось в обильном фонтане крови и одежды, оставляя багровые ошмётки ткани в разных углах, задевая Моди. На месте ребёнка стоял крупный бурый волк, зловеще рыча на жалкого труса перед собой. Спина зверя изогнулась в дуге, а в жёлтых глазах мелькал янтарь ярости. Длинная морда с остроконечными ушами исказилась в страшном оскале, готовясь напасть на обидчика. И тут память Атрея во всех понятиях окаменела. Абсолютно всё вокруг перестало трястись и рябить, покрываясь багровым отливом — очернённым ядом. Единственным пятном света оставался фонарь Моди со звёздной пыльцой внутри, но и он стал отливать лиловым, вместо чистого голубого. Дальше ничего не будет — это последний ошмёток памяти. Единственное, что успел запомнить Атрей перед тем, как окончательно стать диким зверем. И сейчас Кратос, как никто другой, знал, какая именно эмоция подверглась черни. Вещь, с которой он уживался всю свою жизнь. Понятие, с которым он годами пытался бороться. Единственным проводником у неё мог быть только сам Атрей. Его воплощение кричало само за себя, перекинув проклятие оборотня под свои стандарты, чуть ли не тыча подсказку в лицо. Волки — сын всегда испытывал к ним симпатию. Кратос грузным шагом подошёл к окаменевшему зверю багрового отлива, остро ощущая бешеную пульсацию ему родной ярости. Жаркая эмоция проходила через всё тело Атрея, но главный источник бушующей силы находился в самом сердце мальчика. Спартанец опустил в каменную грудь волка руку с браслетом на ладони, мгновенно выловив порчу за... Крыло? В этот раз тварь даже не стала сопротивляться, спокойно выходя наружу во всём своём истинном обличье. Возле Кратоса стояло двухметровое чудовище с головой ворона, вместо человечьей. Всё худощавое и угловатое тело было покрыто мелкими чёрными перьями и птичьим пухом. Мощный клюв опасно сверкал в багровой темноте. За спиной находились в сложенном положении длинные вороньи крылья, за которые держался воин. Хвост чудовища больше напоминал подол плаща, чьи длинные перья уходили в разные стороны. Вместо ног и рук — острые птичьи когти с синим отливом. А на месте чёрных бусинок, какие обычно у птиц, на Кратоса из самых глубин смотрели горящие ядовито-жёлтые глаза без зрачков. Перед спартанцем стоял самый настоящий и в своей истинной плоти вальравн — демонический оборотень, пришедший в мир через ребёнка сквозь века. Понимая, что это последняя стадия порчи, Кратос незамедлительно попытался оторвать ему оба крыла, удерживая от себя туловище твари сильной мускулистой ногой. Но вальравн схватился быстро, делая мощное вращение вокруг своей оси, скидывая воина. После этого чудовище встало в полный и прямой рост, внимательно следя за действиями незваного гостя. Кратос упал на обе ноги, в полёте снимая со спины топор покойной жены, скалясь диким зверем. Морально он помолодел на несколько лет, вспоминая себя в более шебутном возрасте, когда сотни армий в трепете бежало от него и его войск. Спартанцу начало казаться, будто он вернулся в Грецию, желая отомстить богам — настолько его выводил из себя ходячий ворон. Широко расставив чёрные длинные крылья, вальравн готовился к полёту. Его колени согнулись, как при прыжке, а когти широко расставались Тварь была почти незаметна во мгле, лишь ярко сверкая горящими ядовитыми глазами. Вовремя активировав тяжёлый щит на левой руке, Кратос отбил мощный выпад оборотня, чуть съехав назад. Глубокие следы птичьих когтей остались на поверхности металла, перечёркивая рисунок. Чудовище оказалось слишком резким и на удивление сильным для своего телосложения. Новый удар крыльями в полёте пришёлся по ногам спартанца, чуть не сбив ему стойку. Мужчина успел увернуться в самый последний момент, пройдясь лезвием топора по перьевому плечу демона, от чего чудовище издало ужасающий горловой и очень низкий клич, взлетая наверх. Кратос потерял его из виду. Вальравн, являясь истинным сыном самой тьмы, без проблем спрятался в багровой бездне, полностью скрывая своё присутствие. Воину приходилось полагаться исключительно на слух, так как другие чувства в голове сына почти не работали. Оборотень, как настоящее творение мглы, долго сидел в тенях. Порой он кидал с разных сторон острые перья, оторванные им же со своего тела, используя их в качестве метательных ножей. По большей части спартанцем от них уклонялся. Воин помнил, что Атрей получил проклятие после ранения лезвием. Мужчина точно не знал, была ли в перьях кровь, но рисковать здоровьем не желал. — В тебе нет души, — эхом раздался низкий металлический горловой голос по всему багровому пространству. — В тебе нет ничего светлого. Кратос стоял на месте, крепко сжимая в руках топор. Бешеными глазами он пытался определить место укрытия вальравна. Воин полностью отдавал себе отчёт в том, что тварь засела в своей среде и пока не выберется — искать его будет бессмысленно. — Ты думаешь, я его сделал таким? — спросил у спартанца оборотень, кинув в воина новое перо, от которого мужчина уклонился. — Нет. Я только усилил его эмоции. Истинным проклятием одарил его ты! После этих слов вальравн слетел вниз, цепляясь нижними когтями за руки воина, не давая тому возможности использовать оружие. Здоровые крылья разом взлетели вверх, застыв в воздухе, держа пленника подальше от земли. Длинный птичий хвост свисал с бледной татуированной спины Кратоса, холодя кожу при каждом прикосновении. Горящие ядовито-жёлтые глаза смотрели мужчине в душу, заглядывая в самые дальние углы его сознания. — Бог войны, уничтоживший собственную родину, — в лицо спартанца сказал вальравн, передними лапами пытаясь свернуть ему шею резкими движениями. Тёмные когти оборотня клещами впились в лысую бледную голову мужчины, прилегая все силы на поломку позвоночника. На затылке спартанца появлялись глубокие кровяные царапины и первые синяки. Невероятной воли Кратосу стоило держать шею ровно, не позволяя демону её свернуть. Его лицо оскалилось в ярости, а на лбу появились пульсирующие жилы, обильно истекающие потом и кровью. Каждая мышца напряглась до предела, рискуя порваться в любой момент. Нижние когти демона мёртвой хваткой держали руки воина, не позволяя тому приблизить их к лицу. Его ладони были согнуты в кулаки. Все мускулы спартанца изгибались от дичайшего перенапряжения, окропляясь живым горячим потом. Вальравн занёс длинный мощный клюв, норовя выколоть Кратосу глаза. Но демон сразу же получил по пернатой голове ногой. Мужчина умудрился раскачаться в воздухе, дабы достать до демона стопой. Оглушив оборотня, спартанец впал в полную ярость, закричав в неистовом крике, приземляясь на землю. На упавшего на ноги вальравна обрушился шквал кулачных ударов, уронив топор где-то рядом. Каждый урон приходился точно в грудь чудовища, вытесняя того к краю багровой бездны. Адское пламя опаляло все перья демона, сжигая их в осквернённый пепел, вышибая последние ядовитые соки. Замахнувшись для самого сильного удара, Кратос направил его точно в голову вальравна. Ворон покачнулся на месте и испарился в чёрной пыльце. Но стоило воину начать переводить дух, как тварь появилась за его спиной, пнув спартанца когтистой задней лапой. От неожиданности мужчина отлетел к самому краю пропасти, внизу которой находилась всепоглощающая багровая тьма. — Глупец! Тебе не одолеть меня! — насмехался вальравн, гортанно смеясь. — Мальчишка уже мой! Скоро и ты присоединишься к нему! Оборотень медленно стал подходить к Кратосу, стуча когтями по голым осквернённым камням, сверкая горящим взором. Одну верхнюю лапу он вытянул в сторону застывшего волка, сжав в кулак, в котором зажглась красно-алая искра. — Не веришь, Призрак Спарты? Так поговори с ним сам! Вся каменная статуя сына разом покрылась трещинами с алыми просветами. Послышался треск и трение. Застывшая шкура начала осыпаться густой пылью. В тёмных глазах зажёгся опасный янтарь. Зверь оживал. С громким воем Атрей освободился из удерживающего его плена, глядя на Кратоса живым пламенем мести. Бурая шерсть горела бешеным красным огнём, чьи языки достигали пол метра высотой. Белые клыки лезвиями бритвы отливали в очаге ярости раскалённым железом. Остроконечные уши стояли прямо, когда длинный волчий хвост ходил ходуном в разные стороны. По немой команде демона, Атрей в прыжке сорвался с места, утробно рыча. За ним следом шёл шлейф красного огня, угасающего где-то в воздухе. Волк был настроен решительно, сверкая яростным взором. Кратос отбежал от оврага, заняв оборонительную позицию. Топор лежал в нескольких метрах от него, но воин не желал причинять вред сыну. В каком бы виде он сейчас не находился. Это был его ребёнок. Волк, раскрыв широко пасть, попытался укусить Кратоса в предплечье, когда демон кинул очередное перо в живот воина. В миллиметре от бледного тела прошлась перьевая атака — спартанец присел набок, защищаясь щитом от сильных челюстей зверя. Атрей пролетел рядом, но уже через секунду опалил отца жгучим пламенем мести прямо из глубин пасти, подобно великому дракону. Утробно рыча, волк изрыгал огонь, вертя мохнатой головой по кругу. — Атрей! — пытался докричаться до ребёнка отец, терпя ожоги на сильных ногах, защищая щитом верхнюю часть тела. — Борись с ним! Ты не зверь! Не Монстр! — Он — нет, — протянул вальравн, готовясь к прыжку. — А ты — настоящее чудовище! Когда волк перестал изрыгать пламя, оборотень сделал очередной выпад в полёте, желая проткнуть Кратоса клювом. Воин успел отпрыгнуть. — Чего тебе стоит убить его? — металлически спрашивал вальравн, приземлившись у Атрея под боком. — Давай! Тебе делать это не в первый раз! Разница лишь в поле! С каждым словом спартанец бесился не на шутку, но пытался скрыть это за оскалом зубов. — Да кто ты такой, чтобы судить обо мне? — прорычал воин. — Ваш судья, — низко прошипел оборотень. Вальравн вновь наслал на Кратоса Атрея, пока сам обходил со стороны. Это не могло длиться вечно. С каждой новой защитой от сына мужчина ловил себя на том, что пернатая тварь насмехается над ним, смеётся в лицо. Здесь демон может творить всё, пока Кратос медленно, но верно начинает терять свои навыки. Рано или поздно, но вальравн добьётся своего, поглотив души обоих, тем самым вернув себя в настоящий мир. Нет! Мужчина не для того свергал своего отца и весь его сброд, чтобы подохнуть от лап давно усопшего ворона. Он смог выбраться из ада, побывать у фурий, уничтожить титанов — не ради глупой смерти в голове родного сына. Что там говорила ведьма? Сжать очернённое сердце в браслете, осветлив его тень светом? Кратос нанёс удар кулаком по спине вальравна, схватив того за крылья и кинув в Атрея, повалив обоих на землю. Сколько бы раз он не убивал тень, она всегда возвращалась. Здесь сидел ржавый и самый поганый гвоздь проклятия. Но Кратоса смогло осенить, как с этим бороться. Воин подбежал к вальравну и схватил того за грудь, привалив к огненной шкуре волка. Демон елозил когтями, взмахивая горящими от пламени сына крыльями, пытаясь убраться с места очага. Спартанец придавил их обоих всем телом, не позволяя шевельнуться, уворачиваясь от острого мощного клюва демона и клыков зверя. Конечно! Тенью порчи несомненно являлся вальравн, как её главный проводник. Но очернённое сердце могло быть только у Атрея! В его же воспоминаниях сидел яд ворона! Спустив браслет из сожжённых трав на ладонь, Кратос сильным единственным ударом пробил груди обоих существ, схватившись за сердце сына сквозь поломанные рёбра. Волк дико завыл, пытаясь прокусить руку воина. Вальравн же поражённо глядел на мужчину, угасая. — Да, я многое натворил, демон. Но ни одного из детей я никогда не бросал. На золотистых глазах воина тело оборотня начало стареть, теряя все перья за раз. Длинные крылья сожглись полностью, превратившись в ядовитый пепел. Вместо кожи выступали кости и хрящи многолетней давности. Ярко-жёлтые глаза затухали в природном страхе, оставив чернь в птичьем черепе. Весь мир рассыпался.