How To Fall In Love With Your Enemy

Несмотря на яростные протесты, Лили забирают вечером в пятницу на выходные к Мине, оставив Мидорию с Каччаном в квартире наедине. Когда дверь закрывается, становится мучительно тихо. Мидория прочищает горло. — Так. Я могу… вернуться в свою квартиру… наверное… — Нет, — Каччан выглядит таким же удивленным своими словами, как и Мидория, и быстро добавляет: — То есть, если хочешь. Но ты можешь и здесь остаться, мне плевать. Просто уже поздно. — Оу. Да… да. Уже довольно поздно. — Тогда, увидимся утром. — Да. Они стоят так, колеблясь, еще некоторое время, но затем Каччан прочищает горло, а Мидория кивает сам себе, и они расходятся. Когда дверь в спальню закрывается, Мидория ложится на диван и прячет голову под подушкой. Он не думает, что сможет пережить это. Может, Каминари был прав.

***

Когда после долгой и бессонной ночи Бакуго устало заходит в гостиную, Деку, уже проснувшись, что-то бормочет. Эхо непонятной тарабарщины достигает слуха Бакуго, и он стонет: серьезно, из всех вещей, которые изменились в Деку за эти года, именно эта привычка осталась неизменной. Он практически видит облако рандомных букв, летающих вокруг головы его соулмейта. — Деку. Деку. Эй, Деку, серьезно, заткнись на секунду. — А? — Деку поднимает голову, — странно, он, кажется, вздрогнул только после того, как увидел Бакуго, а не после того, как его перебили, — и улыбается. — Оу… доброе утро. Ты хорошо поспал? — Нет. Ты? — Не очень… Бакуго смотрит на своего соулмейта, который неловко пялится в свой чай, и чувствует укол любопытства. — О чем ты бормотал все это время? — Оу… ни о чем, правда… — Кажется, я слышал что-то о соулмейтах. На самом деле это неправда, основанная на предположении и маленькой надежде, что он не один думает об этом… но паническое бормотание Деку, когда он чуть не уронил свою чашку, более чем подтверждает его подозрения. — П-Правда? Ааа, ну… я просто… то есть, Каминари… мы совсем не использовали нашу связь… я подумал, что будет интересно… просто поэкспериментировать… но это так по-детски, наверное, так что… — Звучит весело, — прерывает его Бакуго прежде, чем Деку снова перейдет на бормотание. Он не видел учителя Академии таким взволнованным с их драки в старшей школе. Деку изумленно смотрит на него. Это немного неловко. — Ты думаешь? — Конечно. Что ты хочешь сделать? — Хорошо. Ну… наверное эксперимент — это не совсем правильное слово. Людям всегда нравится рисовать друг на друге, но есть также… и другие аспекты связи. — …Да? — вся сонливость мигом пропадает. У Бакуго есть мысли о том, куда это все идет, и ему это не нравится. Деку поднимает свой взгляд от дивана, чтобы посмотреть прямо на него. — Я… возможно тороплю события… но я хотел бы поговорить о шрамах… Вот и оно. Бакуго решает, что лучший вариант — притвориться, что он не понимает, о чем говорит Деку. Указывая на особенно неприятный подарок от особенно неприятного преступника, он говорит: — Ты хочешь услышать их истории? Потому что у меня все этого завались. Деку колеблется, но медленно кивает: — Хорошо. Да, я хочу услышать. О чем вот этот? Они перемещаются на диван и Бакуго объясняет: — ПРК с квирком, который мог контролировать животных. Он использовал птиц, чтобы атаковать мою команду. Тебе нужно будет увидеть шрамы, которые остались у Каминари от голубей. Деку слегка вздрагивает. Показав свою руку, он указывает на бледную линию стежков рядом с локтем. — А этот? — Этот… — Бакуго тихо смеется, чувствуя как расслабляется, когда вспоминает о том дне, — Это раздражающая девчонка из Академии сказала мне, что я не смогу забраться на верхушку самого высокого дерева, что я и сделал, привязав туда ее ботинки, пока был наверху. Потом ветка сломалась, и я упал. — Так вот почему вокруг дерева стоит забор, — вздыхает Деку, — Хорошо, а что насчет того на груди? — он кладет руку на свою грудь, прослеживая линию шрама, который ему не принадлежит, — Я чуть не потерял сознание, заметив его в тот день, когда наша связь установилась. — Это было во время последней стажировки. Я помогал моему наставнику выследить преступника и отделился о нее. Разумеется, я превратил парня в горстку пепла, но сначала он застал меня в врасплох и оставил мне это на память, прежде чем я даже понял, где он. Деку хмурится, и Бакуго ожидает беспокойства или нотаций, но его взгляд отстраненно блуждает по комнате, будто он слушает вполуха и думает только о своих словах. Вся расслабленность проходит, когда их взгляды пересекаются. Он узнает это лицо, это выражение: такой взгляд был у Деку, когда они были детьми; каждый раз он на ровном месте пытался помочь Бакуго, будто видел что-то, что другие не замечали, не важно как много раз он его отталкивал. Этот взгляд заставлял Бакуго ненавидеть, бояться и тянуться к нему в равной степени. Немного поколебавшись в этот раз, Деку снова показывает свои руки: — А… эти? Он не уточняет; в этом нет нужды. Бакуго чувствует стену между ними, он много лет избегал этого разговора и не собирается прекращать сейчас. — Это не важно. — Нет, важно. — Это мои проблемы… — Они и часть меня тоже, — неуверенность ушла, теперь голос Деку нежный и строгий. Запоздало Бакуго думает, что тот и правда говорит как учитель. — Это просто отметины, они тебе не помешают… — Каччан, — он выглядит грустным… нет, разочарованным. Может, и то, и другое, и это почти смешно, — Посмотри на мои руки. Посмотри на свои. Это не хорошо. Щелкнув языком, Бакуго опускает глаза, но его взгляд блуждает по одинаковым следам от ожогов на их руках. — Это не такое уж большое дело, задрот. Мне даже не больно. Это просто помогает проветрить голову, когда миссия идет не по плану, — Деку ничего не говорит, только смотрит на него, и Бакуго чувствует, как лицо начинает гореть. — Ты не веришь мне… — Верю! Но твои друзья выполняют те же миссии, что и ты, но ни у кого из них нет таких шрамов, — он наклоняется ближе, — Так почему ты?.. Откинувшись назад, Бакуго пожимает плечами. — Мы все справляемся с такими вещами по-разному, так что прекрати волноваться из-за пустяков… — Нет, пока ты не пообещаешь больше не делать этого. Я не хочу ещё больше таких отметин на ком-либо из нас. Бакуго смотрит на него. — Че бля? Я не обязан тебе ничего обещать. — Нет, но я не отстану, пока ты не пообещаешь, — он выглядит слишком серьезным для человека с таким детским лицом. — Знаешь же, что не отстану, — Бакуго знает. Его пальцы дергаются, когда он вспоминает, как раньше пытался справиться с этим. — Ты можешь делать что-нибудь другое, чтобы проветрить голову. — Мда? — может, если Бакуго будет ему потакать, то он посчитает разговор успешным и сменит тему, — Например? — Поговори со мной, — незамедлительно отвечает Деку. — Я знаю, ты не любишь разговаривать с людьми о своих проблемах, но у тебя есть друзья, которые любят тебя, и ты не должен отталкивать их. Даже если ты не хочешь полагаться на них, хотя бы приди ко мне вместо того чтобы вредить себе. То есть, я все-таки твой соулмейт, — он пытается поддерживать тон терапевта, но сомнение закрадывается в его голос; это первый раз, когда кто-либо из них действительно сказал это вслух. — Т-Так… — Деку протягивает руку, — По рукам? Он не отпустит эту ситуацию. Бакуго поднимает руку… и останавливается. — Одно условие. Деку удивленно смотрит на него. — Какое? — Ты тоже будешь со мной говорить. — увидев ошеломленное лицо Деку, он прочищает горло и отводит взгляд. — Ты здесь не один такой умный, задрот, я тоже всякую хрень замечаю. Я знаю, что ты самый эмоциональный человек, которого я когда-либо встречал, и ты всегда слишком открыт относительно своих чувств, будь то взволнованность, разочарование или злость, но когда ты встречаешься лицом к лицу с реальной проблемой, ты прячешь их и притворяешься, что в порядке. Так что не надо читать мне лекции об отталкивании людей. В любом случае, — он продолжает прежде, чем Деку сможет возразить, — я не лучший слушатель и я не могу пообещать, что буду милым или сдержусь назвать тебя идиотом, когда так и есть, но ты можешь поговорить со мной. Я не укушу, пока ты не сделаешь что-то действительно тупое. Смятение медленно проходит и на лице Деку расцветает улыбка, когда он пожимает руку Бакуго. — Хорошо. По рукам.

***

После того, как они пожали руки, день вернулся в свое обычное русло, и ту неестественную неловкость утра заменили обычные домашние дела, к которым Мидория успел привыкнуть. Он рад, что поднял тему, которая волновала его с первого дня; поначалу он нервничал, зная лучше, чем кто-либо, как плохо Каччан реагирует на непрошенные предложения помощи, но теперь он одинаково рад и удивлен своему успеху. Но, похоже, что это тяжелое испытание оставило Каччана эмоционально истощенным: в отличие от его обычного неконтролируемого сарказма после открытого и честного разговора, Каччан развалился на диване и пролистывал старые фильмы, и даже когда Мидория вошел с завтраком в руках, он сохранял молчание. Они закончили есть раньше, чем решили, какой фильм смотреть, но, в конце концов, устроились в куче подушек и одеял, включив какой-то старый экшн. Все эти взрывы и дурацкие реплики, похоже, взбодрили Каччана, и вскоре он начал язвительно их комментировать… что, как понял Мидория, было знаком того, что фильм ему действительно понравился. Им впервые было дозволено сидеть на диване без Лили, постоянно скидывающей их оттуда, и это было так удобно, — и по странному могущественно, — что они не могли заставить себя двинуться с места. Один фильм сменялся другим, затем третьим, и вдруг уже обед, и на экране идут титры Принцессы-невесты. — Ахх… — вздыхает Мидория, чувствуя тепло внутри. Урарака познакомила его с этим фильмом еще в старшей школе, и он любил его с тех пор. — Мне никогда не надоест его смотреть. — Ты повторил почти каждую строчку, так что я не соглашусь с этим, — Каччан закатывает глаза. — Было весело, но конец слишком сопливый. Нужно было, чтобы кто-то умер. Предпочтительно все четверо, но я бы оставил только принцессу. Мидория снова вздыхает. — Не все должно заканчиваться взрывами. Ты что, не можешь оценить счастливый финал? — Не-а, — говорит Каччан с каменным лицом, выключая телевизор. — Счастливые финалы скучные, а любовь для неудачников. — Каччан, — голос Мидории заставляет его посмотреть на своего соулмейта. Где-то во время марафона они пододвинулись ближе, чтобы укрыться одеялом. — Ты ведь так не думаешь. Он ожидал, что Каччан отмахнется или начнет разглагольствовать о людях, но он просто посмотрел на него пронизывающим взглядом, слегка хмурясь. — Может думаю, а может и нет, — говорит он, а его голос необычно мягкий и тихий. — Ну, — так же тихо отвечает Мидория, — я думаю, что любовь важна, а ты отрицаешь. — Да? — говорит Каччан, каким-то образом сумев звучать одновременно саркастично и соблазнительно, потому что это, видимо, возможно, — погодите секунду, «соблазнительно»? — и они что, становятся ближе? К тому времени, как Мидория заканчивает мысль, между ними остается всего несколько сантиметров. Он может видеть только красный, а потом Каччан закрывает глаза, и Мидория хочет закрыть свои тоже… — Лили забыла своего кролика! Дверь распахивается, и они отдергиваются друг от друга. Ашидо Мина, после того, как открыла дверь, стоит в гостиной с вытянутыми руками. — Я… пришла… — ее глаза тут же расширяются, и она замолкает. — Ааааа! Простите! Я прервала важный сюжетный момент! Знаете, я тогда пошутила, но вы ребята и правда… о… Боже, не могу поверить, насколько я тупая, я просто заберу кролика и уйду! — она все еще бормочет что-то о сюжете и неудачах, когда врывается в квартиру и выбегает из нее, держа игрушку Лили в руке. — Вы, ребята, продолжайте, где остановились, хорошо? Притворитесь, что меня здесь не было! Дверь захлопывается через секунду, и шаги постепенно затихают. Наступает тишина. Через секунду Каччан внезапно начинает двигаться. — Это… блять, уже поздно… мне нужно приготовить ужин. — Хах? — Мидория моргает, осознавая, что произошло, — Д-да, я просто… уберу все это… — Да. — Да. Они избегают зрительного контакта, Мидория отрывает болтающуюся нитку от одеяла, когда Каччан исчезает на кухне и квартиру наполняют звуки посуды, звенящей слишком громко. Каждый занимается своим делом с красными лицами, тщетно пытаясь не думать о том, что только что произошло, и невольно они разделяют одну мысль: Может ли это произойти снова?