А был ли поэт?

Однажды у моря сидела мадам, Читала Россетти лазурным волнам О гоблинских фруктах, что слаще, чем мёд. Увы, здесь бедняжку никто не поймёт: Не знают здесь Лору, про Лиззи молчат, Про райские яблочки не говорят. Не ели тут вишни, не пили здесь сок, Душистой малины не брали пято́к. Не помнят матросы вкус нежных плодов, Не слышали россыпь чудных голосов, Что трелью вещают в рассветной тиши. «А ну налетай!» — раздаётся в глуши И сотни торговцев являют тотчас Свой лик озверевший и, громко смеясь, Дают любопытным девчонкам свои Чудесные фрукты, от взрослых вдали. Но девушка знает, что та, кто возьмёт, Покоя уже никогда не найдёт: Закончится мигом спокойная жизнь, Бедняжка о фруктах продолжит тужить. В лесу ожидать станет хор голосов, Кричащих нестройно о вкусе плодов, Разложенных чинно в корзинах больших, В сверкающих ясно подносах златых. Погибнет малышка, коль фрукты не дать, Без сладкого сока не сможет поспать. Зачахнет бедняжка, совсем пропадёт, Могилка её вскоре мхом зарастёт. Девица сидит на камнях у воды, Читая стихи, что так местным чужды, А в памяти снова всплывает базар И гоблинов хитрых загадочный дар. Матросы не знают про этот секрет, Ведь гоблинов в этих краях уже нет. Здесь солнце ласкает румянец младой, А волны поют о русалке морской, Что песней своей завлекает мужей, Ведя на погибель несчастных людей. Но сколь бы прекрасен ни бы́л этот миф, Он на́сквозь обманчив, запутан и лжив. Что толку в русалке, коль правды в ней нет? Годится она лишь в баллады куплет. Нет смысла в чарующей песне её, Не верит рассказам о ней мужичьё. Девица сидит, устремив свой взор вдаль, И душу её наполняет печаль. Глухая тоска по туманной дали, Куда вновь плывут по воде корабли. Домой, в дом сестры, что скучает и ждёт, Где гоблинов хор ей нестройно поёт О сладости фруктов, проклятая гнусь. О, Лиззи, сестра, ты дождись, я вернусь.