А был ли поэт?

Славься, зима! Ты чиста, непорочна, Лес ты засыпала снегом молочным. В этом безмолвном замерзшем лесу Граф и Графиня загнали лису. Нынче с прогулки они возвращались И меж собой потихоньку общались. Графиня мила сквозь года оставалась, И в красоте своей не сомневалась. Граф любовался прекрасной женой, Не зная по жизни подруги иной. Его серый конь шёл теперь не спеша, С охоты, уставший, рвано дыша. Графини же конь, вороной, энергичный, Был к их прогулкам давно уж привычный. Наездницы платье отделано мехом Чёрной лисицы, убитой для смеха. Ножки её в смоляных сапогах С багровыми шпорами на каблуках. Задумчивым взором окинув жену, Граф осознал, что живёт он в плену. Статной уж больно Графиня была, Зависти в сердце кольнула игла. Пасмурным взглядом окинув дорогу, Узрел безупречность он снега лесного. «Хочу я девицу», молвил он тут же, «Белее снегов, даже ярче жемчужин. Невинную девочку, ангела дар...» «Не слишком ли муж мой для этого стар?» Небрежно спросила супруга Графиня, И в нём всколыхнулась обидой гордыня. Дорога вилась меж деревьями вдаль, Поглубже Графиня укуталась в шаль. А Граф продолжал о девице тужить, Чей лик бы его смог легко возбудить. И тотчас увидел он чуть впереди Глубокую яму доверху в крови. «Хочу я девицу», воскликнул он сразу, «С устами алее, чем кровь». Эта фраза Меж парой повисла тяжёлым укором. Графиня решилась с ответом нескоро. «Мой муж дорогой, люди крови боятся, Кому же такие уста-то сгодятся?» Нахмурился Граф и пришпорил коня, Ни слова жене больше не говоря. В молчании ехали долго они, Пока не увидели птицу в тени — То был старый ворон, сварливая тварь, Погибели вестник и падали царь. Подумав о чём-то, взглянул Граф на птицу, И вновь произнёс он: «Хочу я девицу, Чьи локоны ворона будут черней». Графиня взъярилась, что стая зверей, Но лишь прозвучало его пожелание, Повисло в лесу гробовое молчание. Все птицы замолкли и ветер пропал, Природа почуяла злой ритуал. Шагов скрип раздался в лесной тишине — Нагая девица явилась во тьме: Молочная кожа, рубиновый рот, Доверчиво к Графу видение льнёт. Немедля мужчина с коня соскочил И барышню нежно в седло усадил. Графиня молчала, но взгляд выдавал Горькую ярость и злобы накал, Бесы плясали во взоре её, Вернуть возжелала Графиня своё. С руки сняв перчатку, она улыбнулась, Бросила в снег и хитро усмехнулась: «Подай её, милая, что ж ты молчишь? Упала перчатка, а ты всё сидишь». Хотела Графиня пустить коней вскачь, Чтоб не могла их девчонка догнать. Но Граф возмутился: «Всего лишь перчатка! Куплю тебе сотню таких, мне не жалко!» Яростно сжала Графиня поводья — Зачем защищает он это отродье?! Меха с её плеч соскользнули внезапно, Прижавшись коварно к телу мерзавки. Мороз впился иглами в тело нагое, Без платья осталась Графиня зимою; Поёжившись зябко пустила коня, Лелея план мести, жалея себя. Проехали мимо замёрзшего пруда, Взяв брошку свою, в ожидании чуда, Закинула в прорубь она украшение: «Давай, прояви, дорогая, смирение, За брошью нырни, не хочу потерять» «Она же не рыба, чтоб в прорубь нырять!» Слова эти шумом в ушах раздались, И вмиг сапоги с её ног сорвались. Совсем уж Графиня осталась нага — Не знали пощады ни лес, ни снега. Дрожала она, растеряв всю смекалку, Мужу её даже стало чуть жалко. Утратила вмиг она статус и нрав, Сочувствовал тихо женушке Граф. Достигли их кони графского сада. Кольнула Графиню злая досада: Любимые розы в саду том росли, Она их сажала в честь вечной любви. На деву лесную она посмотрела И приказала в последний раз смело: «Девчонка, хоть розу из сада сорви И в честь примирения мне принеси». Не мог больше Граф слова против сказать И не посмел в этом ей отказать. Приблизил коня он к большому кусту, Где розы всегда оставались в цвету. Победно девчонка его улыбнулась, Бледной рукой до куста дотянулась. Но лишь её пальцы сорвали цветок, Попалась она, что в капкане зверёк. С губ алых сорвался болезненный крик, С коня повалилась она в тот же миг. Потерянный Граф тут же спрыгнул с седла, Но понял он вскоре, что дева мертва. Заплакал мужчина и труп притянул, Другой же рукой свой ремень расстегнул. Графиня безмолвно за ним наблюдала, Его терпеливо в седле ожидала. И вот Граф закончил, поднялся с земли, Слёзы уже по щекам не текли. Внезапно труп с тихим шипением растаял — Как будто привиделась дева лесная. Остались на память о ней лишь перо, Да капелька крови лисицы. Хитро Вдруг Графиня на мужа взглянула, Замёрзшие пальцы с трудом разогнула: Вновь красовались на белых ногах Желанные туфли на каблуках. Снова вернулись к Графине меха, Гладила их ледяная рука. Граф постоял, на жену посмотрел, И перед ней как щенок оробел. Быстро поднял он с земли её розу, С поклоном, смиренно, спасаясь угрозы, Подáл ей желанный шипастый цветок, Что преподал ему страшный урок. Графиня к подарку рукой потянулась, Но лишь её тонкие пальцы коснулись Его стебелька, как отбросила тут же Цветок, что стал больше не нужен. Страданий Графине хватило сполна: «Кусается», просто сказала она.