И позади остались бури

Брюсу неловко. Под пристальным, прицельным, немигающим, хирургическим взглядом — неловко. Началось всё две недели назад, когда Тони предложил ему поработать совместно над одним проектом — созданием искусственной надстройки для нервной системы. Истинная цель у Тони была простая — вновь поставить Роуди на ноги, но в целом такая работа, если она удастся, станет огромным прорывом в области медицины и поможет миллионам людей. Идея Тони была столь же гениальна, сколь и неисполнима, а потому он сам, доктор Чо и доктор Стрэндж (в качестве консультанта) с энтузиазмом ввязались в эту авантюру. Основную разработку они с Тони взяли на себя, Хелен должна была активно присоединиться уже на последних этапах, а вот доктор Стрэндж присутствовал регулярно, отвечая на вопросы. И в первые дни всё было хорошо. Брюс любил работать с Тони. Они, казалось, горели одним на двоих огнём. С полуслова, с полувзгляда понимали друг друга. Брюс видел, осознавал, почему Стив или Клинт раздражаются от слов Тони. Тот имел привычку доносить свои мысли окольными путями, через каламбуры и метафоры. Речь Тони никогда не была простым рабочим полотном, она всегда была расцвечена, как праздничный наряд, расшитый золотом и жемчугами, блистала и переливалась всеми оттенками смеха — от тёплого юмора до колючего сарказма. Легко было сбиться, запутаться, неправильно истолковать, тем более, что Тони не имел привычки снисходить до уровня собеседника: ты или можешь угнаться за его мыслью, или это не его проблема. Поэтому Брюс иногда испытывал потребность “перевести” слова Тони команде, и даже дивился про себя, как легко ему это удаётся. За тем, что Тони говорил, Брюс всегда слышал то, что он думал. А уж мыслительный процесс Тони Старка захватывал своей масштабностью и бесконечной, космической красотой. Не в последнюю очередь потому, что за ним всегда стояло одно: желание привнести в этот мир что-то хорошее. Полезное, удобное, радующее. В компании Тони Брюсу, кажется, с самой первой встречи было комфортно и спокойно, как не было очень долгое время. Наверное, с того самого дня, когда появился Халк. Всего несколько слов, рукопожатие, мгновение неловкости… Это было как любовь с первого взгляда. Взаимная и пылкая. Своей дружбой с Тони Брюс гордился и страшно ею дорожил, а два года, что он работал в Башне Старка, были одними из самых счастливых в его жизни. Тони иногда, смеясь, звал их братьями по разуму. Брюс молча соглашался. За те два года он подметил разные мелочи. Например, Тони мог устроить буквально свалку на своём рабочем месте (в которой, тем не менее, безошибочно ориентировался), но терпеть не мог малейшего беспорядка в зонах общего пользования. Забавно морщился, когда хватал кружку, чтобы сделать глоток кофе, и обнаруживал, что тот давно холодный. В погоне за какой-то идеей мог устроить целый марафон вокруг рабочего стола, но как только та завладевала его головой, был готов часами просиживать на месте, кропотливо выводя формулы или делая чертежи. Его записи содержали огромное количество всевозможных меток, отчего выглядели нагромождением бессвязных закорючек. Но если понять систему, то становилась видна поразительная упорядоченность и чёткость структуры в оформлении каждого клочка бумаги, исписанного острым, торопливым почерком. Тони, вопреки любви к театральности, любил и часто делал маленькие, незаметные знаки внимания: увлечённый работой, Брюс мог пропустить обед, а опомнившись, увидеть рядом на столе бутылку воды и бутерброд. Всевозможные снеки, орешки, конфеты, фрукты то и дело подсовывались ему под нос — легко и ненавязчиво, Брюс даже не замечал этого, пока вдруг не обнаруживал, что нужно что-то дожевать и проглотить, чтобы высказать озарившую его мысль. Когда Брюс вспоминал в разгар работы, что обещал быть на конференции, в лаборатории всегда обнаруживалась полная смена одежды для него. Тони поразительным образом сочетал в себе почти преступную легкомысленность с этой феноменальной предусмотрительностью. А ещё Тони был ужасно тактильным человеком. Он обожал касаться тех, к кому испытывал симпатию — и избегал любых прикосновений неприятных ему людей. Брюс поражался сам себе: он нервничал, когда люди дотрагивались до него, даже Наташа, но Тони мог в любых состояниях его хлопать, обнимать, опираться на него — и это ощущалось так естественно, будто Тони был частью его самого. Наверное, это и вызвало в конечном счёте нынешнюю проблему: Тони, по привычке, чуть не улёгся к нему на спину, через плечо заглядывая в экран, а Брюс ощущал между лопаток этот сверлящий взгляд доктора Стрэнджа, будто прицел снайперской винтовки. Когда-то ему уже доводилось ловить слухи о том, что у них с Тони те самые отношения. Брюс помнил, как у него лицо вытянулось от недоумения. Тони же в своей излюбленной манере давать людям то, чего они хотят, шутливо поцеловал его под прицелом сотни камер папарацци. Ничего особенного, просто касание губ, но толпа тогда с ума сошла, пока до них не дошло, что над ними просто подшутили. Но отчётливее всего Брюс помнил тепло, с которым Тони на него смотрел. Они с Тони действительно любили друг друга, просто в этом чувстве не было ровным счётом ничего плотского. Родство душ, если хотите. Только вот доктору Стрэнджу так, очевидно, не казалось. Брюс невольно ёжится и вздыхает. — Ты замёрз? — тут же реагирует Тони, мгновенно отстраняясь, и растирает ему плечи. — Пятница, плюс сорок градусов* в лаборатории, пожалуйста.       *по Фаренгейту Иногда Тони ведёт себя как курица-наседка. — Всё в порядке, Тони, не нужно ничего делать с температурой, — торопливо отзывается Брюс, почти физически ощущая давление сверла у себя на затылке. — Лучше скажи, что ты видишь на этой схеме? Мне кажется, что так проходимость нервных импульсов... Доктор Стрэндж мог полдня провести в лаборатории, когда там работал Тони. Большую часть времени он сидел в специально для него поставленном кресле с книжкой, чаем или планшетом. Первое и последнее при этом были скорее для виду. Брюс не помнил, чтобы видел Стрэнджа в эти дни действительно увлечённым чтением. Как правило, тот следил за ходом исследования, а если быть до конца откровенным — то попросту смотрел на Тони. И Брюс его понимал: Тони Старк за работой был зрелищем завораживающим. Но вот последовавшее затем внимание к его собственной персоне совсем не радовало. Отвлекало, дёргало, даже раздражало — Брюс чувствовал нервное взрыкивание Халка где-то внутри себя. Тот своей зелёной шкурой ощущал нараставшую враждебность. Временами Брюсу становилось смешно. Как в тот раз, когда он поднял голову, чтобы увидеть реакцию Тони на внесённое им изменение в формулу, а Тони стоял и безотрывно смотрел на медитирующего прямо в воздухе мага, вокруг которого то и дело вспыхивали золотистые и зелёные искры. Смотрел так, словно в этих всполохах, в изрезанных шрамами руках, в бесстрастном лице сосредоточился весь мир. Брюс деликатно откашлялся, чтобы вернуть себе внимание Тони, который выглядел так обескураженно, когда очнулся, что кашель пришлось изобразить ещё раз, скрывая смех. Удивительно и приятно было видеть Тони таким… влюблённым. Юношеский восторг, который обычно сопровождал радость нового творения, теперь словно был с Тони постоянно. Брюс искренне радовался за друга и считал, что они с доктором прекрасно друг другу подходят: Стрэндж во всём был на равных с Тони, не уступая ни в уме, ни в упрямстве, ни в остроумии. А ещё доктор мог о нём позаботиться… Брюс косится взглядом на горку одноразовых тарелок из-под обеда, который Стрэндж принёс в лабораторию прямиком из Италии. Паста, морепродукты и много свежих овощей. Не чета сэндвично-ореховой диете. — Но лазанью я люблю больше. И без брокколи, — прокомментировал Тони, когда доел свою порцию. Доктор фыркнул, но Брюс готов был поклясться — к сведению принял. Брюс пытается вновь сосредоточиться на работе, но Халк где-то внутри его сознания ворчит и грозится выйти. С этой ситуацией нужно что-то делать. — Доктор, — обращается Брюс к Стрэнджу, повернув голову. — Вы не могли бы подойти взглянуть? По-вашему, нервный импульс через такую клетку пройти способен? Чтобы дать доступ к экрану, Брюс отклоняется в сторону от Тони, и доктор смотрит на экран в просвет между ними. — Едва ли моё мнение здесь будет ценно, доктор Беннер. Я не способен оценить, насколько эта искусственная ткань совпадает свойствами с настоящими нервными клетками. — И всё же, что вы здесь видите? — Ваше со Старком странное творение, — фыркает Стрэндж, выпрямляясь. В этот момент в лабораторию входит Вижен: — Простите? Тони оборачивается к нему и смеётся: — А вот и наш с Брюсом ребёнок! — Не думаю, что определение “ребёнок” корректно отражает действительность, мистер Старк, — дипломатично возражает Вижен. — Я, безусловно, являюсь результатом вашей совместной плодотворной работы, однако ряд необходимых… — Все тебя поняли, Вижен, достаточно, — отмахивается Тони. — Ты что-то хотел? — Я принёс бумаги, которые будут необходимы вам на заседании совета директоров. Напоминаю, что заседание начнётся через четырнадцать минут. Тони едва взглядывает на папку, лёгшую перед ним на стол, и морщится. — Да, да, я понял. Можешь идти. Брюс чувствует за своей спиной давящую ауру, и это действует на нервы уже не только Халку. — Если вернуться к разговору, доктор, я был бы благодарен вам, если бы всё же ответили на вопрос. Ваше мнение как высококвалифицированного нейрохирурга будет очень полезно. — Большую часть времени, доктор, вы моим мнением не интересуетесь вообще, и у меня складывается впечатление, что моё присутствие для вас скорее нежелательно. Тони мгновенно вскидывается и делает шаг вперёд, неосознанно загораживая Брюса от Стрэнджа: — Так, эй, спокойнее! Что на тебя нашло, док? Брюс мог бы сказать, что, однако не вмешивается. Стрэндж скрещивает руки на груди: — Ничего. Просто я начинаю думать, что зря теряю здесь время. — Но ведь мы так и договаривались: я и Брюс ваяем, ты — следишь, чтобы мы не слетели с рельсов и ваяли то, что нужно. Что за обиды? — Никаких обид, — отвечает Стрэндж совершенно ровным тоном. — Вот и славно, — Тони улыбается, хлопает доктора по плечам. — Тогда поделись пока с Брюсом своими соображениями, а я пойду воевать с войсками ада, имя которому скука. Не шалите тут без меня. Док, веди себя хорошо. Тони грозит Стрэнджу пальцем, на секунду дружески сжимает плечо Брюса, подхватывает папку и выходит прочь. Повисает пауза. Брюс поднимается и поворачивается к доктору: — Что бы вы ни думали, доктор Стрэндж, я у вас на пути не стою. Стрэндж отвечает не сразу. — Я не понимаю, о чём вы толкуете, доктор Беннер. — Бросьте! Слушайте, Тони — мой близкий друг. А ещё он непростой человек, и рядом с ним не все выдерживают находиться. Ваше присутствие делает его счастливее, и я этому искренне рад. А вот наши с вами споры радости ему не принесут. — Не понимаю, с чего вы об этом переживаете, доктор Беннер. Старк на вашей стороне, и… — Нет никаких сторон, — Брюсу несвойственно перебивать собеседника, но терпение Халка на пределе. — Как я уже сказал, я между вами и Тони не стою и никак не соперничаю. Тони — очень важный человек для меня… и для Халка. Он был первым в моей жизни, кто принял Халка, в то время как весь мир, включая меня самого, его ненавидел и боялся, — Брюс начинает говорить взволнованно, торопливо, расхаживая перед Стрэнджем, и в этот момент выглядит почти забитым. — Понимаете, когда мы встретились, первое, что он мне сказал, было, что ему нравится моя работа — и Халк. Я тогда не в восторге был, если честно. Даже почти подумал, что Тони издевается, но это не было издёвкой. Точно не было. Позже он сказал мне, что с таким излучением гамма-радиации, как у меня, не живут, что Халк, которого я считал проклятьем, по всей вероятности был тем, что спасло меня от смерти. Я не знаю, как вам объяснить. До того, как ЩИТ нашёл меня, я прятался, старался держаться подальше от густонаселённых мест, чтобы люди не пострадали от Халка. Он ведь чуть весь Гарлем не разнёс. А Тони, прекрасно зная, кто я и что я, позвал меня работать в свою Башню. Центр Нью-Йорка! Но десять этажей лабораторий... Для меня звучало как сказка. Я не собирался соглашаться. Но согласился. И ни разу не пожалел. Знаете, на Хеликарриере, где нас, будущих Мстителей, тогда впервые собрали, на меня все смотрели со страхом, с опаской. Все смотрели на меня и ждали, в какой же момент я стану безумным монстром. Только не Тони. О! Он даже ткнул меня палочкой, проверяя реакцию, — Брюс смеётся, немного нервно, но в этом смехе ностальгическая теплота, от которой ему самому становится неловко. — А потом Халк спас Тони, поймал, когда Тони выпал из портала. Его костюм был отключен, Тони не дышал, и… я впервые, наверное, почувствовал горе Халка. Страх и горе. Мстители к Халку потом довольно быстро привыкли, хотя все, кроме Тора, пожалуй, опасались. Только Тони всегда относился к нему легко, словно он… нормальный. Словно он… тоже имеет право быть. У меня много лет ушло на то, чтобы найти с Халком общий язык, и во многом это заслуга Тони. — Это всё, конечно, весьма тро… — Погодите, доктор. Дайте мне закончить. Я это к тому, что мы с Тони умеем хорошо друг друга понимать. И он меня очень… бережёт, что ли. И хотя он меня часто обнимает, это ничего особенного не значит. Это просто… комфорт. Я хочу, чтобы вы это понимали. Вы здесь не третий лишний, доктор Стрэндж. И если уж совсем начистоту: не вы здесь третий лишний. Стрэндж слушает внимательно, скрестив на груди руки, и по его лицу совершенно невозможно что-либо прочитать. Когда Брюс заканчивает, тишина повисает в лаборатории на несколько долгих минут. Она глухая и упругая, как желе, и кажется, что они застыли в этой комнате, как кусочки ягод в плотной безвоздушной массе. Затем Стрэндж отмирает и чуть кивает Брюсу в ответ: — Хорошо, думаю, я понял вашу мысль, доктор. Наверное, мне стоит попросить прощения за свою… вспышку. Брюс радостно улыбается и только отмахивается от извинений, но затем снова становится серьёзен: — Доктор Стрэндж. Возможно, это лишнее, но я скажу. Всё время, что я знаю Тони, он постоянно о ком-то заботится — обо мне, о Мстителях, об этом мальчике, Питере. Мне бы хотелось, чтобы кто-то наконец позаботился о нём. Стрэндж не отвечает, и лицо его по-прежнему бесстрастно, но Брюс почему-то уверен, что его слова достигли адресата. Что теперь о Тони есть, кому позаботиться.