Слепой Цветок

***       30 октября 1869 года. В Санкт-Петербурге была суматоха: все пытались скрыться от ужасного ливня. Конечно, погода в "Царском" городе всегда была непредсказуемой, прям как сегодня. Казалось, что целый день будет солнечно и слегка ветрено, но ближе к вечеру начался ливень, капли которого маршем падали на асфальт. — Что за унылая атмосфера... — негодующе прошептала крупная женщина 30 лет, смотря в окно своего большого поместья. — Будто бы мир перевернулся... — Stimmt* , — ответил на лепет без энтузиазма мужчина, сидящий за столом из красного дерева. — Милый, я сильна во французском, английском, но никак не в немецком... — Твой муж — чистокровный немец. Могла бы и выучить несколько ходовых фраз, тем более, твой супруг — переводчик. — … — Pardonne* , — потерев виски, кареглазый посмотрел на женщину. — Вероятно, из-за недосыпа. Этот тон ты больше не услышишь. — Rien* . Последнее время ты очень раздражителен. Меня это очень пугает... Не из-за меня ли? — Кто знает. Не бери в голову, Épouse* . — Хорошо... — решив сменить тему, полная дама подошла к своему любимому и обняла его за шею. — Может быть, поговорим о приятном? Я пригласила отца на завтрак. Он хочет обговорить наши дальнейшие дела. — Это очень приятная новость, — сарказмом проговорил шатен. — Belle* . — Снова?.. Я не понимаю, что тебя так тревожит... У тебя есть прекрасный дом, любящая жена, деньги и свобода. В Германии бы тебя избили, опозорили бы. Я не понимаю, что тебя раздражает в новой жизни. Это уничтожает меня изнутри. — Не люблю резкие перемены, Ольга, — прямо ответил своей жене переводчик, взяв в руки лежащую на столе книгу. — Жизнь непредсказуема, ты это сам понял. Или же твой проигрыш тебе ни о чём не сказал? Судьба испытывает тебя. — Ольга, оставь меня. Тебе нужно поспать, на тебя плохо влияет атмосфера уныния. Bonne nuit* .       Оскорблённая женщина прошептала ту же фразу в ответ и ушла, захлопнув двери гостиной.       "Что я делаю? Ольга в этой ситуации точно не виновата. Почему же я срываюсь на неё? Возможно, потому, что я её не люблю?" , — думал про себя Эрих Фрик, рассматривая переплёт старой, но дорогой книги. — "Интересно, родился ли мой сын. Может, у меня дочь? Хотя, какая разница, wirklich* . Прошлое забыто, будущее закрыто. И лишь настоящее даровано. Лучше бы я умер..."       31 октября 1869 года. Город потихоньку становился радостнее: улицы наполнялись людьми, запах приобретал сладкий вкус булочек, а из туч начали выглядывать яркие лучи. Надолго ли это? — Bonjour* , Господин Андрей, — поклонившись, Эрих без энтузиазма поцеловался со своим тестем. — Bonjour, Эрих, — мило улыбнувшись, статный пожилой мужчина поправил свои седые усы. — Доброе утро, отец, — поклонившись, полная дама улыбнулась, обняв своего родителя. — Как добрались? Как Вам вчерашняя погода? — Олюшка, просто кошмар! Боюсь, что такими темпами в Санкт-Петербурге начнётся грипп. Будьте аккуратнее, хорошо? — Безусловно. Милый, проведи отца к столу, пожалуйста, — заботливо проговорила жена, уйдя в уборную.       Мужчина, одетый в смокинг, провёл своего родственника к богатому застолью: аппетитные сырники, сладкие блинчики, хрустящий ржаной хлеб, английский чай. — Ольга, как всегда, постаралась. Тебе нравится её стряпня, Эрих? — Отношусь ко вкусу еды равнодушно. Однако хочу заметить, что она — рукодельница с фантазией. — А если конкретнее? — У неё очень богатое воображение, которое ей позволяет готовить, шить, вязать и вышивать что-угодно. Это редкость в России, разве нет? — Эрих, не недооценивай русских, особенно женщин. — Как скажете. — Ну а вообще... Какое у тебя мнение о моей дочери? — Я не та персона, которая должна обсуждать Ольгу, Господин Залевский. Я её муж. — Приятно, что не считаешь себя пленником. Или я ошибся? — Кто знает, — с ухмылкой ответил статный и высокий шатен, посмотрев в окно. — А сплетничать без девушек не подобает приличию, — вернувшись из уборной, проговорила полная женщина, поправив свой аристократский пучок из волос. — Прости, милая. Ну, что же... Господин Эрих, как на Вашем говорится "Приятного Аппетита" ? — Guten Appetit* . — Guten Appetit, — хором сказали отец и дочь, начав болтливую трапезу.       На протяжении всего завтрака Эрих Фрик молчал. Лишь иногда он бросался фальшивым смешком на шутки своей жены. Что-то, а шутить она не умела.

***

      24-летний переводчик познакомился с Ольгой Андреевной в Берлине за 3 месяца до рождения своего ребёнка. Это произошло в одной таверне под кружку пива. Женщина совершенно не умела его пить, оставляя огромные пятна на своём шикарном платье. — Guten Tag* , — поздоровался шатен, подсев к одинокой женщине. — Прошу меня простить, но я в немецком не сильна... — робко прошептала на английском смущённая дама, убирая платком свои "усы" от сладкого пива. — Судя по Вашему поведению, Вы прибыли из России? — Как Вы догадались? — Может быть, я ошибаюсь, но у меня русские женщины всегда ассоциировались с робкими личностями. — Поверьте, это абсолютно не так. Не путайте робкое поведение с вежливостью. Хотя... Пожалуй, я действительно робкий, скорее, скромный человек. Меня зовут Ольга. — Эрих Фрик. — Beau nom* . — Savez-vous parler français* ? — удивился кареглазый, поправив свой пиджак. — Oui* , — уже без скромности ответила женщина с румянцем. Очевидно, ей понравился молодой немец. И не удивительно, ведь его смело можно назвать первым красавцем в Берлине: послушные короткие волосы, миндалевые глаза, аккуратное лицо с ярко выраженной переносицей и приподнятым носом, нижняя губа чуть больше верхней, длинная шея, статные плечи и спортивное телосложение. Он был действительно прекрасен. — Удивительно... — Неужели Вы считаете, что женщины из России — глупые, неотёсанные существа? — Никак нет, Мадам. Просто... Удивительно. — Я вижу, Вас легко удивить. Чем же Вы увлекаетесь? — Я занимаюсь переводом книг, газет и некоторых документов. Ну а Вы? — Я? Я живу в своё удовольствие, пытаясь найти своего мужа. С одной стороны, скучно, но мне многие завидуют. Прошу простить моё любопытство, но... Вы женаты? — Oui . — Dommage* … — со вздохом сказала девушка, допив своё пиво. — Вы часто ходите в эту таверну? — Не очень. Я редко выхожу на улицу, но сегодня погода прекрасна, не считаете? — Вы любите тусклость и слякоть? Для июля это ужасная погода! — Значит, Вы смотрите на жизнь с радостью? — Я наивна, да. Но не вижу в своей детской наивности минусов. Мне легко жить. — Я Вам завидую. — Очевидно, Вы — несчастный человек, — проговорила полная дама. — Счастливый человек бы не позавидовал одинокой женщине. — С чего Вы это взяли? — Эрих недоумённо поднял свою бровь. — Семья — ваша первая цель? — Никак нет, Мадам. — Тогда я ошиблась... — Никак нет. Вы определили моё состояние с невероятной точностью. Вы изучаете психологию людей? — Лишь несчастный человек завидует одиночеству и обречённости, таково моё мнение, — смело заявила Ольга, громко вздохнув. — Прошу меня извинить, но мне нужно идти. Надеюсь, мы с Вами ещё встретимся. — Au revoir* , — без лишних вопросов попрощался Эрих, проводив эту женщину глазами из таверны. "Странная она..." , — подумал шатен, выпив глоток пива.

***

— Ольга, всё было очень вкусно. Где ты купила этот чай? — У одной моей знакомой, отец. Это один из исключительных товаров. — Magnifique*! — воскликнул с улыбкой Андрей Залевский. — Мистер Эрих, а я могу позволить себе одну дерзость? — Безусловно, если это не выйдет за рамки разумного, — равнодушно ответил переводчик, не отрывая взгляд с пустого бокала вина. — Werde ich bald Großvater*? — серьёзно спросил отец Ольги, нахмурив брови. Эрих Фрик удивлённо посмотрел в сапфировые глаза Андрея, пытаясь найти в них объяснение. — Простите?.. — только и смог ответить Фрик, подняв бровь. — Неужели я неправильно произнёс? Или же таков Ваш ответ? Может, по-французски спросить? — Не стоит, я всё отчётливо понял. Однако меня этот вопрос сбил с толка. Вы уверены, что хотите услышать моё мнение? — Мне очень не комфортно быть здесь единственной, которая не знает немецкий... Отец, что ты спросил? — с любопытством спросила Ольга. — Конечно, милая. Я спросил... Serai-je bientôt grand-père*? — Отец!.. — покрывшись румянцем, Ольга закрыла руками своё лицо. — Это очень неприлично! Милый, прости его... — Ничего, Господин Залевский просто выпил лишний бокал, — невозмутимо пробубнил Эрих, не отрывая взгляд от пожилого мужчины. — Le mensonge*! — краснея от злости, выкрикнул синеглазый магнат, встав резко из-за стола. — Я трезв! А вот Вы, Эрих, очевидно, боитесь перемен! Почему Вы не хотите детей от своей же жены? — Не стоит на меня кричать, Господин Залевский, у Вас слабое сердце, — злобно ответил Эрих, сохраняя на лицо полное равнодушие. — Вы правы, я боюсь перемен. Мне не нужны дети, Ольга знает это. — Неужели? Ты ей лично это говорил? — Всё верно. — Le mensonge! — Именно этим я и не люблю русских... Вы всегда делаете выводы, ничего не зная о ситуации. Ольга, что я тебе ответил в таверне на вопрос о семье? — Прекратите немедленно, — строго ответила женщина, встав из-за стола. — Уходите оба. Немедленно. Immédiatement* .       Эрих, плюнув, быстрым шагом вышел из дома. Погода стояла прекрасной: яркие лучи наполняли улочки Петербурга радостью и желанием жить, ветер играл с листьями, будто бы приглашая их на вальс. Но, несмотря на эту приятную атмосферу, Эрих Фрик шёл темнее тучи по Набережной.       "Какое он имел право спрашивать меня такое? Если свадьба, то обязательно дети? Что за глупые стереотипы! Ольга, безусловно, замечательная и добрая женщина, но матерью своего ребёнка я её никогда не представлял. И не собираюсь представлять. Никогда. Что он о себе возомнил?! Вытащил меня из щекотливой ситуации, так что, имеет право пользоваться мной? Я выполнил условие договора, я женился на его дочери. Что он теперь хочет? Чтобы я стал самцом-производителем? Ich hasse es*!"

***

      Это была сентябрьская ночь. В Берлине часто проходила игра в покер, где, безусловно, были и победившие, и проигравшие. — Эрих... Прости, — показав все свои карты, мужчина с кривыми зубами и наглой физиономией противно улыбнулся. — Я выиграл! — Ты жульничал! Обманщик! — яростно восклицал Эрих, за что получил кулаком по лицу. — Ах ты... Гады! — Спокойствие, Фрик, спокойствие. Сегодня не твоя ночь. Ну-с? Чем будешь отдавать? Или кем? — Я никогда не наберу такую сумму... У меня ребёнок вот-вот родится, как ты не понимаешь! — схватив себя за голову, бегло бубнил и жаловался проигравший. — А зачем ты пошёл играть-то? Думал, повезёт? Нет, увы. Завтра же жду со всей суммой. — Ты монстр! Никто никогда не наберёт такую сумму за день! — кричал со злобой переводчик, смотря в глаза победившему. — Я требую неделю. — Пха! Ты ещё смеешь требовать? В твоём-то состоянии? Боже, а ты мне нравишься. Ну-с. Давай. Покричи ещё, попробуй меня уговорить. — Умоляю, дай мне месяц. Я найду деньги, обещаю... Supplie* ... — Не умничай, полиглот. Я не знаю итальянский. Или какой это... Французский? — Дай мне месяц, пожалуйста... — молил Эрих, вырывая на себе волосы. — Ну, понимаешь... А вдруг завтра я найду твою жену? Мне понадобятся деньги... Я вспомню тебя. А ты мне отдашь проигрыш только спустя месяц... Неловкая ситуация, правда? Ну, есть другой способ заплатить мне. — Какой же?.. — Отдай свою жену мне. Признай, ты не такая личность, которая будет когда-либо любить. — Tais-toi*! — яростно прошипел кареглазый, сжав свои руки в кулаки. — Очевидно, не хочешь. Тогда... Чтобы завтра были деньги. Или же я сам приду к тебе домой и украду твою "любимую" . — Неделя. Хотя бы неделя... — 3 дня. Ни секунды больше. А теперь проваливай, — махнув рукой, мужчина закурил.       Эрих потерянно шёл по улицам Берлина. Он ненавидел этот город, ведь он приносит только одну боль сыну некогда богатой фамилии. "Я не хочу это признавать, но... Он прав. Я никогда не смогу полюбить... Боже..." , — заплакав, Фрик утонул в своих чёрных воспоминаниях.

***

      На следующий день Фрику старшему пришло письмо из Германии. Было 7 часов вечера, когда его дрожащие руки открывали конверт. Он знал, от кого это письмо, поэтому и боялся. — Наконец-то! — взволнованно воскликнул Эрих, нервно раскрывая бумагу. — Да, это определённо её почерк. Что же ты пишешь, Виола?..       После проигрыша на большую сумму переводчик был подавлен. Он утонул в депрессию, почти ни с кем не разговаривая. Эрих понимал, что Виола обязана знать, что в скором времени им придётся нелегко, но он не имел мужества рассказать ей об этом. — Её нельзя волновать... Она итак плохо себя чувствует... Где мне взять такие деньги? Боже, какой он скользкий гад! Потребовать в качестве выкупа мою жену! Verdammt*!       Эрих Фрик раздумывал над тем, как достать деньги, постоянно: на прогулке со своей тихой и скромной женой, при прочтении очередной статьи на французском, на обеде, даже ночью. Но в последний день ему улыбнулась удача.       Гуляя по улицам Берлина, этого ужасного, по мнению Эриха, города, Фрик размышлял, как ему достать оставшуюся сумму. Собрав все свои сбережения, он не набрал и половины от нужного. — Почему я родился именно в это время?.. Почему я родился именно здесь, в этом противном Берлине? На свете столько лентяев, идиотов, но самое худшее досталось мне: отец оказался пьяницей и бабником, который плевал на нормальные устои в семье; мать — сумасшедшая женщина, у которой насилие — способ поощрения; родной младший брат, в котором единственном было что-то доброе, умер в молодом возрасте... За что мне это, Бог?! Warum hasst du mich*? Ты мне послал любящую жену, но я не могу любить... Откуда во мне появится это наивное и чистое чувство, если я в жизни видел только насилие и черноту? Мой мир навсегда исчез в обиде на всех! Откуда мне черпать любовь, если мне её никто не дал в детстве?! Откуда?! — кричал про себя отчаявшийся мужчина, сидя на старой скамейке. — Bonjour! — неожиданно к нему подсела та самая полная дама, Ольга. — Bonjour... — неосознанно пролепетал Фрик, особо не представляя, кто рядом с ним. — Вы меня не помните? Странно, а мне казалось, что Вы не забываете имён. — Извините, я сейчас слабо воспринимаю реальность... — Вы пьяны? Вам плохо? — тревожно забормотала женщина, посмотрев на немца. Тот поднял на неё свои замученные карие глаза. — Je suis en difficulté*. — Mon Dieu*! Что случилось? Могу ли я как-то Вам помочь? — Я не думаю, Ольга, что мне вообще кто-либо может помочь. Но... Если Вы просто выслушаете меня... — Безусловно. Если хотите, можете меня ударить, оскорбить. — Ударить? Господи, с чего Вы взяли, что я имею право бить женщин? — Это будет лучше, если Вы ударите свою жену в приступе гнева. Вы хотели, чтобы я Вас выслушала. Говорите всё, что у Вас накопилось в душе. — Вы так хорошо знаете психологию людей... Как Вы относитесь к азарту? — Исключительно отрицательно. Азарт приводит людей к краю жизни. Но... К чему Вы это начали? — Да... — прошептал болезненно Эрих, вздохнув. — Вы правы. Азарт приводит людей к концу. Он и меня привёл. — Вы проиграли? Большую сумму? — Очень... — А если конкретнее? — полюбопытствовала Ольга. Услышав названное число, женщина побледнела. — Как же Вы могли так рисковать?! Un cauchemar*! — Прошу Вас, не читайте мне лекции. Я знаю, мне нет оправдания, но я не собираюсь выслушивать упрёки со стороны посторонней женщины, которая никак не повлияет на мою жизнь, — грубо выговорился Эрих, громко вздохнув. — Почему же никак не повлияю? Я могу Вам помочь. — Интересно... Чем же мне может помочь милая женщина, которая видит смысл жизни в любви? — дерзил переводчик. — Деньгами, — кратко ответила русская. — Мой отец — известный магнат, который владеет этой суммой. Если Вы ему объясните всю ситуацию с подробностями, он Вам поможет. Если я попрошу, то тем более. — С чего бы Вам помогать мне? Мы ведь даже не являемся друзьями, — не понимал Эрих, смотря на полную даму в длинном синем платье. — Вы — потерявшийся человек, который, очевидно, не любит свою жену. А я — одинокая добрая дочь богатого магната. Вам не кажется, что мы более близки? — Вы хотите, чтобы я женился на Вас? — Господи, почему Вы везде ищете подвох?.. Я просто хочу помочь несчастному человеку! — Не имея при этом собственного счастья? — перебил Эрих. — Я сделаю всё, лишь бы погасить этот долг. Он ведь... Может прибегнуть к ужасным мерам... — Тогда положитесь на меня, Эрих, — проговорила Ольга, оставив переводчика одного на скрипящей лавочке. — Что же ты пишешь, Виола... Кхм... — откашлявшись, Фрик начал читать вслух. — "Здравствуй. Мне невероятно трудно писать тебе это письмо, но ты обязан знать, что у меня родился сын. Я его назвала Германом, как ты и хотел. Он... Он невероятен: мой малыш похож на тебя. Почему ты меня бросил? Я ведь догадывалась о твоей ситуации. Я была недостаточно добра к тебе? Ты не хотел ребёнка? Я была бедна? Я была некрасива? В чём моя ошибка? Хотя, это уже не имеет значения. Надеюсь, твоя жена счастлива. Знаешь, я тоже счастлива. Безусловно, мне больно, я плачу каждую ночь, видя тебя в моих снах. Я не хочу тебя винить, но не могу. Ты поступил отвратительно. Я хочу тебя забыть, но я не смогу этого сделать, ведь ты мне не чужой. Я отошла от темы. Это письмо не обо мне, не о тебе, а о нашем сыне. У него карие глаза, которые не видят. Перечитай ещё раз, ровно столько раз, чтобы понять. Mon fils est né aveugle*. Я не знаю, почему. Наверняка, ты сейчас расстроился. Ты его любил? Ты можешь любить, Фрик, я верю в это. Надеюсь, твоя жена почувствует это. Прошу, не отвечай мне на письмо. Я не запрещаю тебе видеться с сыном, но не думаю, что ты вернёшься в Германию, ты ведь теперь русский. Я никогда не думала, что буду так сильно ненавидит Россию. Не смей упрекать сына в мыслях за его особенность. Он будет самым лучшим, он докажет тебе это. Я не знаю, буду ли тебе писать, мне невероятно больно, но я попытаюсь. Я попытаюсь забыть мою ненависть к твоему поступку, я попытаюсь уничтожить мою любовь к тебе. Soyez heureux* " .       Прочитав письмо, Эрих уронил слезу, наполненную виной. Почерк Виолы был каллиграфически ровным и приятным для глаз. Она всегда писала проникновенно и искренне, ей было легче написать, чем сказать. Приятные воспоминания проскочили в разуме переводчика, заставив его невольно улыбнуться. — Будьте счастливы? Она не изменилась. Несмотря ни на что, она будет желать искреннего счастья... Мой сын... Родился слепым... В этом даже есть привилегия... Он не будет видеть всего того ужаса, которого очень много в нашем мире. — Ты о ком? — неожиданно зашла в комнату Ольга, глаза которой были уставшими от слёз. — Здравствуй, Ольга. Прошу простить меня за вчерашнее поведение. Я не имел право так вести себя при твоём отце. Я не должен был тебя обижать. — Это искренне? — Oui. Как ты себя чувствуешь? — Несчастно. О ком ты говорил? Чьё это письмо? — Это письмо моей бывшей жены. У меня родился сын... — Félicite* ... — прошептала женщина, сев на кресло. — Какая же я ужасная женщина... Боже!       Заплакав при муже, Ольга закрыла глаза своими бархатными полными ручками. Хрустальные слёзы падали на её красное платье, оставляя тёмные следы. — Ольга, что случилось?.. — Эрих подошёл к жене, приобняв её за плечи. — Я разрушила семью!.. Я влюбилась в женатого мужчину! Я заставила его выйти за себя замуж! Мне нет прощения!.. — разрываясь от боли и вины, женщина продолжала бормотать. — Меня никто не заставлял, я сам выбрал это. Во всей этой ситуации виноват лишь я. Ты не должна себя винить, épouse, — Эрих не умел успокаивать людей, к которым он ничего не чувствовал. — Я умоляю... Я умоляю тебя... Пожалуйста, останься со мной! Мне не нужны дети, мне не нужна твоя любовь! Мне нужен сам ты!.. Пожалуйста! J'implore*!       Эрих Фрик не мог отказать своей жене. Он её не любит так, как хотел бы. "Я не люблю её, так почему я её мучаю? Потому что таков мой долг? Её отец освободил мою семью от ужасного позора, но за всё надо платить... Ей тяжело со мной, мне тяжело с ней. Что мне мешает подать на развод? Чувство вины? Гордость? Весьма возможно. Но что ей мешает отпустить меня? Почему она влюбилась в меня? На свете много особенных людей, к которым я не числюсь. Почему же ты меня полюбила, Ольга? Почему же ты меня любишь, Виола? И почему я не могу полюбить своего собственного сына?"

***

      Все последующие 14 лет Эрих продолжал жить с Ольгой. Многое изменилось в их жизни: ссор стало больше, но и жить стало немного легче. Женщина, безумно влюблённая в мужчину, осознавала, что он будет с ней до самого конца. Мужчина, который не способен любить, понимал, что его за что-то любят. Но есть ли у них в семье счастье? — Мне кажется, нам стоит съездить в Германию, — неожиданно заявила похудевшая Ольга, вышивая картину. — Ты там не был 14 лет, да и атмосферу нам нужно сменить. Habe ich Recht*? — Не стоит, — отвлёкся от перевода романа поседевший Фрик, потирая карие глаза от усталости. — Германия — единственная страна, которую я ненавижу всей душой. — Полно, милый. У тебя там сын. — У меня нет сына, Ольга. Мы с тобой обсуждаем это уже на протяжении... Скольких лет подряд? Я забыл о своей прежней жизни. Я живу с тобой. — Du kannst nicht Lügen*. Забыть о собственном сыне ты не смог бы. Даже если он не от меня, я хочу, чтобы ты его увидел. — Ольга, оставь эти мысли в своей голове. Я счастлив. — И снова врёшь... Я хочу, чтобы ты увиделся с сыном. Тебе сложно выполнить мою просьбу? — Frau* , умоляю, сменим тему. Я не хочу видеть его, — ответил Эрих, закончив на этом разговор.       "Безусловно, что мне ещё не хватает для полного "счастья" ? Только моего сына, который и не узнает меня! Виола последний раз писала о нём два года назад. Ему не нужен отец, мне не нужен сын. Я не рождён для ласки и заботы, надо с этим смириться. Но почему об этом волнуется Ольга, которая никакого отношения к Герману не имеет? Чего она хочет?" , — размышлял переводчик, смотря в окно. — Эрих. Я хочу увидеться с Виолой. — Зачем? — устало прошептал Фрик, посмотрев на свою жену. — На протяжении 14-ти лет ты никогда не была такой упрямой, но именно сегодня тебе захотелось встретиться с моей бывшей женой. — Зачем? Я хочу извиниться перед ней. — А что ты хотела раньше? Почему именно сегодня? — грубо спрашивал Эрих. — Сейчас твоему сыну 14. Он — юноша, который всё воспринимает всерьёз. Я просто не понимаю, почему ты с ними не хочешь встретиться. Неужели ты ни разу не скучал? Ни разу не хотел встретить своего сына, посмотреть ему в глаза? Поговорить с ним, объясниться? Сказать самые главные слова? Ни разу за 14 лет? — Ни разу. К чему весь этот спор? — Эрих. Я решила, что поеду в Германию. Я обязана объяснить всё твоей жене. — Какая же ты глупая... Жизнь — не роман, Ольга! Sie hat mich vergessen*. А он... Он, вероятно, ненавидит. Однако, коли ты хочешь съездить в эту страну... Я тебя не держу. — Эрих... Я давно откладывала этот разговор, но, видимо, сегодня так сложились обстоятельства... Почему ты постоянно себя жалеешь? Pourquoi détestez-vous tout le monde? Позволь мне высказать всё. Я... Я не чувствую себя счастливой, потому что мой любимый человек несчастен. Я выросла в достатке, меня обожали родители, я очень многое имела. Меня всегда хвалили, мною любовались. Я выросла добрым и... Щедрым, не побоюсь этого слова, человеком, который способен любить. Но... Меня любили только за деньги и связи. По-настоящему меня любит только мой отец. Даже ты... Ты женился на мне из-за жалости, из-за чувства долга, из-за уважения ко мне и моему отцу. Я рождена для любви. Я рождена, чтобы любить всех, так как в детстве мне передали это прекрасное чувство. А теперь поговорим о тебе... — Я знаю, что ты хочешь сказать. Épargnez-moi ça* . Я — неблагодарный человек, который не видит своего счастья. Я — мужчина, который постоянно себя жалеет. Это ты хотела сказать? — Ты человек с другим взглядом на жизнь. Ты боишься кого-то к себе подпустить, потому что те люди, которые были обязаны тебя любить, ненавидели тебя. Ты боишься быть любимым, потому что думаешь, что тебя невозможно полюбить. Но своими мыслями, своими стандартами ты убиваешь меня! Ты убиваешь свою бывшую жену и сына! Я очень благодарна тебе за то, что ты не бросил меня, что ты меня поддерживал. Но... Ты создан для того, чтобы тебя любили. Позволь тебе доказать, что я тебя люблю. Позволь тебе открыть глаза, позволь окрасить твой мир в цвет! — За все 14 лет ты молчала об этом? Считаешь, что я слеп? Почему ты решила об этом сказать мне именно сегодня? Звёзды подсказали? — Эрих... Твой сын слепой от рождения. Но я уверена, что даже он видит мир этот в сто раз краше, чем ты. Ты слеп душой. Я ждала этого дня 14 лет. Я хочу отпустить свою любовь к тебе раз и навсегда. Я уезжаю. — En avant*! Уезжай в Германию, проси прощения у неё и у него! Я не собираюсь смотреть им в глаза, не собираюсь отчитываться! Я простил себя уже очень давно, но, очевидно, ты другая, Ольга. Я обещаю, что пригляжу за твоим отцом, — краснея от злости, Фрик ударил по столу. — Я обещаю, что помогу тебе отпустить меня. — Спасибо, Эрих, — плача, Ольга положила свою вышитую картину на пол, поцеловала озлобленного мужа в щёку и ушла из комнаты собирать вещи.       На картине было вышито озеро. Оно было таким же чистым, как и майское небо. Оно веяло любовью и счастью, которые Эриху были недоступны.       Захлопнув дверь, Ольга оставила Эриха одного, пожалуй, навсегда.       "Я не жалею себя. Я смирился с её поведением ещё 14 лет назад... Я забыл о Виоле и Германе... Почему... Почему я действительно такой? Мне Виола дала всё то, чего мне не хватало: доброту, нежность, заботу. Она любила меня, как своего единственного... Почему я не чувствовал к ней такого же? Почему я не чувствую такого же к Ольге, которая любит меня, как собственного сына? Я всегда был эгоистом. Я воровал, чтобы выжить. Я знакомился с людьми, чтобы выжить. Я лгал, я унижал. Я вырос ужасным человеком, но эти две женщины... Они меня смогли полюбить. За что? Из-за чего? Из-за люди любят? По каким критериям можно оценить любовь? Ольга, почему ты мне не даёшь покоя... Бог, почему ты мне не дал другую жизнь? Мать, почему ты меня не любила так, как они?!" , — плача в одинокой и тёмной комнате, Эрих остался со своими мыслями наедине. Он наконец-таки понял, кто виноват во всём этом. Он осознал, почему он ненавидит любовь.       "Что такое любовь? Ненависть ко всему сущему? Обида на всех, кто любит и был любим? Чувство вины? Нет. Любовь — это то, что доступно каждому, но в своей форме. И моя любовь — это Виола. Это Ольга. Это Герман. Даже моя мать, которая ненавидела меня. Почему я это осознал спустя 38 лет своей никчёмной жизни? Пора бы покончить с моими мыслями... Ничего нельзя исправить... Но я попробую..."

Stimmt (немецкий) -- Верно; Pardonne (французский) -- Прости; Rien -- Ничего; Épouse -- Жена; Belle -- Прекрасно; Wirklich (немецкий) -- Действительно; Bonjour (французский) -- Здравствуй; Guten Appetit (немецкий) -- Приятного Аппетита; Guten Tag -- Добрый день; Beau nom (французский) -- Красивое имя; Savez-vous parler français -- Вы умеете говорить по-французски; Oui -- Да; Dommage -- Жаль; Au revoir -- До свидания; Magnifique -- Великолепно; Werde ich bald Großvater (немецкий) -- Скоро ли я стану дедом; Serai-je bientôt grand-père (французский) -- Скоро ли я стану дедушкой; Le mensonge -- Ложь; Immédiatement -- Немедленно; Ich hasse es (немецкий) -- Ненавижу; Supplie (французский) -- Умоляю; Tais-toi -- Заткнись; Verdammt (немецкий) -- Проклятье; Warum hasst du mich -- Почему ты ненавидишь меня; Je suis en difficulté (французский) -- Я в беде; Mon Dieu -- Боже мой; Un cauchemar -- Кошмар; Mon fils est né aveugle -- Мой сын родился слепым; Soyez heureux -- Будьте счастливы; Félicite -- Поздравляю; J'implore -- Я умоляю; Habe ich Recht (немецкий) -- Я права; Du kannst nicht Lügen -- Ты не умеешь лгать; Frau -- Жена; Sie hat mich vergessen -- Она забыла меня; Pourquoi détestez-vous tout le monde (французский) -- Почему ты всех ненавидишь; Épargnez-moi ça -- Избавь меня от этого; En avant -- Вперёд.