Слепой Цветок

Вернувшись в плохом расположении духа, Герман Фрик и Хершель Фрек сели за обеденный стол, который был накрыт явно для праздника: запечённые яблоки, жареная индейка, бокалы с красным вином, свечи. Мать и бабушка героя сидели в ожидании. И вот, мужчины принялись рассказывать: -- Не приняли, -- тихо пробубнил Герман. -- Слепым нет места в армии. -- Тьфу! Не генералы, а сплошное... -- Хершель! Прошу, ниже тон, -- строго сказала Заян, утешая рядом сидящего внука. -- Ничего, Герман. Всё-таки, мужчина не обязан воевать. -- А что мужчина в наше время должен делать? Просыпаться, смотреть на мир слепыми глазами? Играть на скрипке и проводить время на улице, предсказывая, какая погода будет? Что я должен делать? -- с обидой бубнил юноша, которому в этом году уже исполнялось 14 лет. -- Герман, ты будешь поступать в Высшую Гимназию. Ты будешь ездить в город, получишь в будущем образование. -- Мама, это не дело мужчины. Я бы хотел стать образованным молодым человеком, но моя главная обязанность -- защищать семью и Германию. Это -- главная забота уважающего себя немца. -- Весь в меня пошёл, красавец! -- обрадовался Хершель, но его радость длилась недолго. -- Но Герман, ты же сам слышал слова военного. -- "Ваша помощь нужна здесь. Вы не способны стрелять из оружия, Вы не различите врага от своего" . Да, дедушка, я его отчётливо слышал. -- Он это говорил не в таком грубом тоне, Герман. Не преувеличивай... -- Хершель понимал своего внука. Что Вы почувствуете, когда Ваша мечта разобьётся на тысячу кусочков? -- Зато хотел сказать именно это. Но он прав. От меня на войне будет только хуже. Я могу пристрелить своего же, ведь я не различу своего товарища от врага, ибо я даже не вижу, кто вообще передо мной. -- Герман, не говори это так обречённо... -- Виола захотела сменить обстановку. -- Ты можешь стать поэтом, музыкантом, историком... -- И всё? Матушка, какие ты знаешь профессии для слепых? Посмотри вокруг! Я ни на что не годен. Чтобы быть географом, нужно видеть, что ты изучаешь. Чтобы быть врачом, нужно видеть, от чего ты лечишь. Чтобы быть критиком, нужно видеть, что читаешь, а алфавит Брайля отнюдь не всем известен. Единственный подходящий вариант -- скоморох. Но скрипка у меня получается не лучшим образом. -- А как же... Милый, слепота -- не конец. Тебе не нужны глаза. Сколько скульпторов, музыкантов, учителей. Наш земляк, великий композитор, Иоганн Бах! Он ведь тоже был слеп. -- Он не был слепым с рождения, мама. Он мог видеть хотя бы что-то до слепоты. Он мог хотя бы увидеть своих самых близких людей. Он знал, как выглядят люди. Он знал их анатомию, он знал всё. А я... Я даже не знаю, как я выгляжу, мама! -- предавшись эмоциям, Герман резко вышел из-за стола и ушёл в свою комнату. Виола держалась до последнего, однако она не смогла сдержать своих слёз. -- Боже... Schuld* . Это всё моя вина... Не нужно было ему идти на сборы, отец... Это очень плохо повлияет на его здоровье... Ich bin eine schreckliche Mutter*… -- искренние слёзы капали из её карих глаз. Виола Фрик винила себя в том, что она не могла успокоить своего сына и дать ему совет в самый сложный момент в его жизни. Винила себя в том, что она родила его слепого. Сколько бы женщина ни говорила добрых и утешительных слов, юноша не прозреет никогда. Он прав, в 1883 невероятно сложно найти профессию слепому. -- Я поговорю с ним, Tochter* . Всё-таки, моя школа... -- успокаивал женщину Хершель Фрек. -- Нет. Пусть он успокоится. Его сейчас нельзя тревожить... Я сама с ним поговорю. Спасибо, Vater* … -- придя в себя, прошептала, скрывая боль, брюнетка.

***

Герман нервно бродил по своей тёмной комнате. Его сильно ранили слова генерала. "Вы не годны... Вы не различите своего от врага" , -- крутились слова грозного военного в голове крепкого юноши. "Да, я родился слепым, но что с этим поделать? Мой слух развит лучше, нежели чем у любого другого человека... Почему я не могу служить? Пехота, тыл, да хоть мальчик на побегушках! Лишь бы шёл опыт... Я всю жизнь мечтал стать военным... Конечно, это были глупые взгляды ребёнка. Я не понимал, что такое бремя, как отсутствие зрения, может разрушить мечту и цель в жизни... Я надеялся, что я стану достойным сыном и внуком... Достойным мужем и отцом! А в итоге... Я лишь простой слепой эгоист. Что может сделать человек, который с помощью глаз может лишь определить время суток? Я лишь могу слышать, нюхать, пробовать и чувствовать! Но всё это не сравнимо с зрением! Я бы всё это отдал, лишь бы увидеть на мгновение маму, бабушку, дедушку, Марго... Лишь бы увидеть, как радуются вокруг дети и взрослые! Лишь бы узреть, как капает дождь, как идёт снег, как танцуют листья на ветру, как сияет солнце, как мигают в глубоком ночном небе звёзды. Как плещется вода, как растут деревья. Лишь бы на мгновение стать зрячим! Но всё это невозможно... Почему именно я?.. Почему именно я родился слепым?!" , -- пугаясь собственных мыслей, Фрик младший сел в гневе на стул. Он не мог ни о чём думать, кроме как о своей никчёмности. Он считал, что он -- обуза, ошибка, что он -- клякса, которая случайно упала на чистую бумагу. Его раздумьям помешал неожиданный стук в его окно. Равнодушно посмотрев в сторону звука, Герман подошёл к нему и открыл его. -- Здравствуй! -- весело и радостно проговорила прекрасная девушка с яркими синими глазами и булочками в руках. -- Смотри, что мне дали! Пошли быстрее, прогуляемся! Герман, ничего не ответив, закрыл окно и поспешно вышел из дома, не сказав никому "До свидания" .

***

Июньская погода была более, чем хорошей: яркое солнце грело своими лучами, на синем небе ни облачка, ветер охлаждал на мгновение всё тело. Но несмотря на это, разочаровавшийся в себе Герман продолжал молчать, медленно поедая тёплые булочки, которые ему дала его подруга. -- Я уже жду наш последний год в школе. А после я поступлю в Гимназию. Буду учиться на врача. Герман, всё хорошо?.. -- явно беспокоясь, спросила Маргарита. -- Прекраснее не бывало, -- сарказмом ответил юноша. -- Герман, ты не должен делать из этого трагедию. Сейчас же, ей Богу, не война! И пусть её никогда не будет! Nie*! -- Марго, ты не понимаешь. Служба -- долг каждого мужчины. -- Ты говоришь, как твой дедушка. Герман, перед тобой столько дорог!.. -- Вы не понимаете! -- не выдержав, Фрик перешёл на крик, перебив синеглазую. -- Никто не понимает из вас, какого мне. Вам открыты все пути. Ты можешь стать врачом, писателем, композитором, учёным, кем-угодно, потому что тебе позволяет твоё здоровье! А я... Я даже не знаю, как выглядишь ты, как выглядит матушка, как я выгляжу! Я не знаю жизни! Порой мне кажется, что лучше бы я вообще не рождался. Смысл жить, не видя настоящей жизни?! Ради чего?! Ради того, чтобы только слушать? Только нюхать и только чувствовать?! У меня лишь есть скрипка, алфавит Брайля... И всё! Герман громко вздохнул, закрыв лицо своими руками. А после сказал: -- Я -- ошибка природы. -- И всё?.. -- не сдерживая слёзы, четырнадцатилетняя Рита смотрела с обидой на юношу. -- Лишь скрипка и алфавит Брайля?.. Лишь скрипка и алфавит Брайля?! Герман обратил внимание на подругу, смотря на неё пустым взглядом. -- Ты... Ты неблагодарный! А как же твоя мать? Виола всю жизнь защищала тебя! Бабушка, которая всегда помогала тебе, говорила, что лучше, а что нет! Дедушка, который научил тебя превосходно играть в шахматы и стрелять! Мисс Ориа, которая учила тебя читать и писать! Мой отец, который учил тебя лепить из глины превосходные вазы и маленькие скульптуры, тем самым показывая тебе внешний мир! И, в конце концов, я... Неужели я тебе ничего не дала?! Только скрипка и алфавит Брайля?! Ты... Ты неблагодарный! Думаешь, только тебе тяжело от твоей слепоты?! Думаешь, я не хочу, дабы ты увидел меня?! Люди живут без ног, как твоя бабушка, люди не слышат с рождения самых заветных слов! Что, твоей бабушке нравится лежать целыми днями на диване, тем самым доставляя дискомфорт? Нет! Она прекрасно знает, что она -- обуза, но она это не смеет говорить ради тех людей, которые любят её! Она понимает, что им не тяжело ей помочь! А ты... У тебя всего лишь нет зрения! Зато ты можешь слышать всех, ходить, а самое главное... Чувствовать! Прежде чем говорить, думай сначала! Undankbar*! Закрыв мокрое и холодное от слёз лицо, Маргарита убежала от своего друга. Герман остался один на их заветном холмике, лишь старый дуб был рядом с ним. Кусая губы от ярости на самого себя, юноша встал и пошёл к себе домой.

***

Молча читая по Брайлю Шекспира, Герман забыл о существовании всего остального мира. Наверное, самое приятное чувство -- интрига. Именно её ты ощущаешь, когда читаешь поистине хорошую книгу. На каждом перевороте новые события, которые невозможно предугадать. -- "Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте..." , -- процитировал вслух последнюю фразу юноша, закрыв книгу. Меланхолия снова атаковала его. В голове постоянно мелькали слова Марго. Но ему некому было поделиться своими чувствами. Возможно, именно сейчас ему не хватает мужской руки. Он очень хотел поговорить со своим отцом, однако он даже не знал, кто он. От раздумий его отвлёк скрип его двери. По шагам он понял, что это... -- Мама. Я сейчас не настроен на разговор. -- Я попрошу тебя всего лишь выслушать меня. Можно? -- дрожащим голосом спросила женщина. Фрик не ответил, он лишь снова вернул свой взгляд на закрывшуюся книгу. Услышав снова скрип двери, шатен подумал, что мать ушла, но наоборот. Он услышал её вздох. -- Шекспира прочитал? -- "Ромео и Джульетта" . -- Прекрасная поэма. Он был великим человеком... -- Вероятно. -- Сын, выслушай меня, не перебивая. -- Виола Фрик устало села на кровать, не смотря на своего ребёнка. -- Луи Брайль. Гарриет Табмен. Гомер. Конрад Пауман. Эти люди стали известными, несмотря на свою слепоту от рождения. Благодаря Брайлю ты можешь читаешь. Табмен -- аболиционистка, борец против рабства по сей день. Гомер -- великий поэт. Пауман -- основоположник органной музыки. Да, известных слепых не так много. Безусловно, слепота мешает во многом. Ты не станешь успешным военным, ты не станешь известным врачом. Но ты не должен падать духом. Раз тебе так важно... У тебя немного смуглая кожа. Аккуратное лицо, стройное и весьма спортивное телосложение. Большие и красивые карие глаза, в которых я вижу желание жить. Кудрявые короткие волосы. Чёлки нет. Твои волосы такого же цвета, как и твои глаза. Немного длинная шея, длинные ноги и руки. Крепкая, но лёгкая кисть. Маленький носик. Нижняя губа больше верхней, но лишь на чуть-чуть. Растёт лёгкая щетина и усики. Уши маленькие. Ты достаточно высокий. Ты многим похож на отца. Ты -- красивый молодой человек. Но поверь... Не внешность должна быть на первом месте. А душа. Виола замолчала, дабы сделать паузу. Она держала себя в руках, дабы не заплакать при сыне. Герман же слушал, не отрывая от матери глаз. Он присел рядом, взяв её за руку. -- Она холодная. Значит, у тебя тёплое сердце. -- У тебя тоже, Герман. -- Мама, прости меня. В меня будто бы бес вселился. Pardonner*… Прости меня, матушка... Прости... -- крепко обняв худое тело матери, Герман закрыл глаза. Он слышал, как мать плачет на его плече. -- Я никогда не думал, что тебе так тяжело. Я -- эгоист. Прости меня, мама... Mère*… -- Успокаиваешь меня, будто бы я твоя дочь... -- наконец-таки улыбнувшись, Виола погладила лицо своего сына. Он тоже плакал. Его хрустальные слёзы падали на её постаревшие руки. -- Я понимаю, что ты хотел помочь Родине. Ты поможешь ей, но другим способом. Так или иначе, шахматист ты куда более лучше, чем солдат. -- А как выглядишь ты?.. Мама, расскажи... -- кудрявый шатен начал трогать лицо своей матери. -- Попробуй сам мне дать описание. -- У тебя... Острый подбородок... Короткая шея... Уши маленькие, аккуратный и маленький нос, кончик немного опущен. Волосы длинные, густые... Длинные руки... Очень нежные... У тебя маленький лоб... -- аккуратно трогая свою мать, Герман говорил относительным тоном, ибо он не доверял себе. -- Вот видишь. Ты сам дал мне описание. Позволь мне задать вопрос. -- Да, мама? -- Представим, что ты знаком с очень доброй девушкой. Невероятно доброй. -- Марго? -- Не совсем. И представим, что ты смог увидеть её. Но перед тобой безобразная девушка, которая своим видом лишь пугает. Ты бы хотел её видеть? -- … Вероятнее всего, нет... -- Тогда другой вопрос... Зачем тебе нужны глаза? Чтобы видеть одно тело? -- … -- Внешне человек один, а в душе он другой. Внутри мы все по-своему прекрасны и безобразны. У тебя удивительный дар. Ты видишь внутреннюю красоту. Ради этого многие бы люди отдали свои глаза. Можешь поверить мне, своей матери. -- Но как же взять красоту природы? Красивых людей? -- Знаешь, что из этого поистине красиво? Только природа. Но ведь и мы тоже в каком-то роде её составляющее. Природа прекрасна во всём? -- Sûrement* . -- И это значит, что... -- Что и все люди по-своему прекрасны. Но в то же время в каждом человеке есть что-то безобразное. -- И зрячим людям приходится смотреть на это "безобразное", при этом данное "безобразие" влияет на их чувства к тому или иному человеку. Порой лучше не видеть, чем видеть. Герман задумался. Он раньше никогда не думал о том, какие плюсы ему дала судьба. На первый взгляд, слепота -- это страшно. Но если подумать, то порой правда лучше быть слепым, нежели чем зрячим. -- Мама, я обидел не только вас... Но я ещё такого наговорил Марго... -- Людям свойственно в гневе говорить то, что не хочешь. И почему-то люди говорят эти ужасающие слова тем, кем они дорожат больше всего. Такова наша природа. Но я не думаю, что она сильно расстроилась. -- Она плакала. Я ненавижу себя за это. Je suis un idiot*… -- Ну, не нужно так себя называть. Ты каешься, а это самое главное. Можно последний вопрос? Ты любишь её? -- Да. И страшной любовью. Вероятнее всего, это любовь не к другу, а... А любовь к человеку, который тебе стал дороже всех... Которого ты хочешь защищать, с которым хочешь пережить и радость, и боль. Любовь к своей второй половине. Я всегда ношу её медальон... Мама, я её люблю не так, как тебя... -- И это естественно. Точно также я любила твоего отца. -- Мама, мне так больно вот здесь, -- Герман указал на своё сердце. -- Когда Марго оставила меня одного, мне было так... Страшно... Она меня никогда не простит. -- Ты извинись. Признайся ей в любви. -- У меня такое ощущение, будто бы я герой Шекспира... -- с болью и виной в голосе проговорил юноша. -- Так или иначе, у каждого есть своя книга. Название этой книги -- судьба. -- Мама, она меня простит? -- Если любит, то простит. Иди к ней. Если сердце просит, нужно делать. Чмокнув Виолу в лоб, Герман выбежал из комнаты, позабыв обо всём. Сейчас в его глазах была лишь Маргарита Розенберг. Он не знал, как перед ней извиниться, как сказать самые заветные слова. Но он лишь знал, что ему нужно её почувствовать. Он понял, что она ему нужна.

Примечания*: Schuld (немецкий) -- Вина; Ich bin eine schreckliche Mutter (немецкий) -- Я ужасная мать; Tochter (немецкий) -- Дочь; Vater (немецкий) -- Отец; Nie (немецкий) -- Никогда; Undankbar (немецкий) -- Неблагодарный; Pardonner (французский) -- Прости; Mère (французский) -- Мама; Sûrement (французский) -- Безусловно.