Хатаке и Харуно: за пределом иллюзии.

Новый учебный год в Конохе начинался с того самого беспокойного шума, который невозможно было спутать ни с чем другим. С раннего утра деревня, скрытая в листве, жила особенно оживлённо: торговцы раскрывали лавки, шиноби возвращались с ночных патрулей, дети с недовольными лицами тащили за спинами сумки, а у входа в Академию уже собирались будущие генины, стараясь выглядеть взрослее, чем были на самом деле. Но в этот раз к зданию шли не только ученики. По распоряжению Пятой Хокаге Академию на несколько недель превратили в центр дополнительной подготовки для действующих шиноби: здесь должны были пройти аттестации, тактические зачёты и повышение квалификации те, кого собирались допустить к работе с экзаменационными комиссиями, сложными миссиями и наставничеством над младшими командами. Для тех, кто закончил Академию ещё в двенадцать, возвращение в знакомые коридоры выглядело почти насмешкой судьбы — только теперь за партами сидели не дети, а куноичи и шиноби, уже успевшие узнать цену настоящего боя. После мирных месяцев это казалось почти счастьем. Не громким, не беззаботным, но настоящим — таким, за которое слишком многим пришлось заплатить. Харуно стояла у зеркала дольше обычного, медленно проводя расчёской по длинным розовым волосам. За окном светлело, по стене комнаты скользили первые солнечные полосы, а в доме было непривычно тихо. Родители ушли на миссию ещё несколько дней назад, оставив короткую записку на кухонном столе и обычное мамино наставление не забывать завтракать. Девушка тогда только улыбнулась, решив, что они, как всегда, вернутся раньше, чем успеют соскучиться. В Конохе задания редко называли опасными заранее: опасность появлялась уже потом, когда отступать было поздно. «Ещё один учебный год…» — подумала куноичи, застёгивая подсумок на бедре. Мысль, появившаяся следом, была болезненно привычной: «И снова не с ним». Она тут же нахмурилась, будто могла одним усилием воли отогнать имя, которое столько лет стояло между прошлым и настоящим. Розоволосая куноичи давно перестала быть той девочкой, что краснела от одного взгляда последнего Учихи и верила, что любовь способна удержать человека от тьмы. Ей было девятнадцать, за плечами — бесчисленные тренировки под руководством Пятой Хокаге, медицинские смены в госпитале, миссии, раненые товарищи, ночи без сна и собственная сила, добытая не талантом, а упрямством. Но сердце, предательское и слишком живое, всё ещё вздрагивало от воспоминаний. В коридоре скрипнула половица. Дом отозвался пустотой. Харуно на мгновение задержалась у двери кухни, посмотрела на аккуратно сложенные чашки, на занавеску, которую мать всё обещала заменить, и на маленький горшок с цветком на подоконнике. Всё было обычным. Именно эта обычность почему-то кольнула сильнее всего. Девушка выдохнула, заставила себя улыбнуться и вышла из дома, заперев дверь на ключ.

***

Улицы Конохи встретили её запахом свежего хлеба, мокрой древесины и листвы. На крышах мелькали силуэты патрульных, возле лавки Ичираку уже спорили двое чунинов, а у доски объявлений толпились молодые шиноби, пытаясь заранее угадать, какие команды попадут на экзаменационные задания. Медик шла к Академии неторопливо, но её шаг оставался собранным, как у человека, привыкшего быть готовым к любому приказу. Несколько прохожих обернулись ей вслед: тонкая фигура, прямые плечи, длинные волосы необычного оттенка и глаза цвета весенней зелени по-прежнему привлекали внимание. Только внимательный человек заметил бы, что в этих глазах сегодня не было привычного света. ... У ворот Академии её уже ждали подруги. Ино Яманака, высокая блондинка с безупречной осанкой и улыбкой, которой она могла обезоружить кого угодно, первой подняла руку в приветствии. Рядом стояла Хината Хьюга — тихая, собранная, с мягким взглядом почти белых глаз. Несмотря на застенчивость, наследница великого клана давно перестала прятаться за чужими спинами; война ещё не началась, но взросление шиноби редко дожидается великих катастроф. Рядом с ними задержались ещё несколько девушек из выпуска, но, заметив выражение лица Харуно, быстро нашли повод отойти. — Саку, — Яманака сразу прищурилась, изучая подругу так внимательно, словно собиралась поставить диагноз без медицинского образования. — Даже не пытайся. Я вижу, когда ты улыбаешься для отвода глаз. — Доброе утро и тебе, Ино, — розоволосая куноичи попыталась произнести это легко, но голос вышел слишком ровным. — Вот именно. Слишком вежливо. Значит, всё плохо. Наследница Хьюга сделала шаг ближе, мягко коснулась рукава подруги и тихо спросила: — Ты не спала? Сакура отвела взгляд к зданию Академии. На крыльце уже собирались ученики младших курсов, несколько преподавателей проверяли списки, а над всем этим висело странное чувство начала — будто жизнь снова требовала от всех двигаться дальше, не спрашивая, готовы ли они. — Спала, — ответила медик после короткой паузы. — Просто… новый год. Новые экзамены. Новые ученики. Всё как обычно. — А обычно тебя это бесит не так молча, — заметила Яманака и сложила руки на груди. — Скажи честно. Опять думаешь о нём? Сакура не ответила сразу. Внутри что-то неприятно сжалось, но она не стала притворяться, будто не поняла. Слишком много лет Ино была рядом, чтобы обмануть её фальшивой бодростью. — Иногда кажется, что я уже давно всё пережила, — тихо произнесла Харуно. — А потом наступает какой-нибудь обычный день, и я понимаю, что просто научилась не показывать. Хината опустила глаза, но в её голосе прозвучала удивительная твёрдость: — Это не слабость, Сакура-чан. Ты имеешь право скучать. Даже если злишься. Даже если сама не понимаешь, чего больше. — Хина права, — представительница клана Яманака фыркнула, но в её взгляде не было насмешки. — Только вот киснуть весь день я тебе не позволю. У нас учебный год, подготовка к экзаменам, Пятая опять наверняка загрузит тебя госпиталем, а ещё Наруто обещал показать какой-то новый приём. То есть, если коротко, сегодня кто-нибудь обязательно сломает полигон. Харуно не удержалась и улыбнулась уже по-настоящему. Тяжесть в груди никуда не исчезла, но рядом с подругами стало легче дышать. — Спасибо вам, — сказала она негромко. Ино подняла бровь: — За что именно? За то, что я великолепна, или за то, что не даю тебе превратиться в ходячую трагедию? — За оба пункта, — ответила куноичи и, поддавшись внезапному порыву, обняла их обеих. Хината смущённо улыбнулась, Яманака театрально вздохнула, но обняла в ответ крепко, без лишних слов. На несколько мгновений шум Академии словно отступил, и Сакура позволила себе не держать лицо. Только на несколько мгновений. — Всё, хватит нежностей, — первой отстранилась Ино, хотя глаза у неё подозрительно блестели. — Звонок через пять минут. Если опоздаем, Шизуне опять будет читать лекцию о дисциплине, а я слишком молода, чтобы умирать от скуки. ... Они направились к аудитории. Внутри уже было почти полным-полно: взрослые шиноби, временно привлечённые к подготовке экзаменационных групп, занимали места вперемешку с инструкторами. После последних реформ Академия стала не только школой для детей. Её просторные аудитории и тренировочные классы использовали для подготовки взрослых шиноби: действующие чунины и молодые джонины проходили здесь проверку командного взаимодействия, медицинской грамотности, тактики, сопровождения экзаменов и работы с неопытными отрядами. Это не имело ничего общего с обычной учёбой, которую они закончили ещё в двенадцать; скорее, Коноха собирала своих лучших людей и заново проверяла, готовы ли они вести за собой других. Деревня укреплялась, и Пятая Хокаге не собиралась ждать новой беды, чтобы обнаружить слабые места. Розоволосая медик, блондинка из клана Яманака и тихая наследница Хьюга сели на первый ряд, как в старые времена, хотя теперь это выглядело почти странно: они уже давно не были девочками, которых можно было отчитать за невыполненное домашнее задание. Впрочем, привычки иногда держатся крепче, чем клятвы. Яманака тут же обернулась, заметив знакомую фигуру в дверях, но подруги, прекрасно распознав этот взгляд, синхронно схватили блондинку за рукава. — Даже не думай, — прошептала Сакура. — Я просто посмотрела! — Ты посмотрела так, будто уже выбираешь свадебные цветы, — мягко заметила Хината. Ино возмущённо открыла рот, но ответить не успела. Дверь аудитории распахнулась с такой силой, что ближайшие слушатели вздрогнули, а в помещение ворвался Узумаки. Высокий, загорелый, с неизменной вихрастой шевелюрой и глазами цвета ясного неба, он мгновенно заполнил собой пространство, как всегда слишком громкий, слишком живой и слишком уверенный, что всё срочное должно сопровождаться бегом. — Сакура-чан! — выдохнул блондин и, даже не пытаясь объясниться, подлетел к третьей парте первого ряда. — Наруто? — девушка не успела подняться, как крепкая ладонь уже сомкнулась на её запястье. — Потом объясню! Пошли! — Куда пошли?! — К бабуле Цунаде! — Узумаки, если это опять из-за того, что ты что-то взорвал… — Ничего я не взрывал! Пока что! Он потянул её за собой к выходу, оставив Ино и Хинату сидеть с одинаково растерянными лицами. В аудитории зашептались, кто-то хмыкнул, а один из инструкторов только устало прикрыл глаза ладонью: когда речь шла о команде номер семь, порядок редко выдерживал дольше нескольких минут. — Наруто! — Харуно вырвала руку уже в коридоре, резко остановившись. — Объясни нормально. Что случилось? Блондин развернулся к ней, и только теперь молодая женщина заметила: привычной беззаботности в его лице почти не осталось. Он был взволнован, но не так, как перед дракой или экзаменом. В его глазах мелькало что-то тревожное, почти растерянное. — Нас срочно вызывает Цунаде-баачан, — сказал он тише. — Меня нашли у тренировочного поля и велели привести тебя. Больше ничего не сказали. Только… — Только что? Узумаки почесал затылок, не зная, стоит ли продолжать. — Шизуне выглядела так, будто лучше не задавать вопросов по дороге. Сакура почувствовала, как внутри холодеет. Пятая редко вызывала срочно без причины, а если рядом была Шизуне с таким выражением лица, речь почти наверняка шла не о рядовой миссии. Девушка быстро кивнула. — Тогда идём. Они сорвались с места почти одновременно. По коридорам Академии, через внутренний двор, мимо каменных стен и крыш, где уже мелькали шиноби, спешащие по своим поручениям. Узумаки привычно двигался быстро, но ученица Цунаде не отставала. Её тело помнило ритм миссий: не думать лишнего, не паниковать, сначала добраться до цели, потом разбираться. И всё же с каждым шагом тревога становилась тяжелее.

***

Когда впереди показалась резиденция Хокаге, сердце девушки вдруг ударило так сильно, что она едва не сбилась с темпа. Ощущение было нелепым, невозможным, почти болезненным. Такое бывало только рядом с одним человеком. Сакура резко замедлилась у лестницы, подняла взгляд на окна верхнего этажа и едва слышно выдохнула. «Нет. Этого не может быть. Он давно ушёл. Он не вернётся просто так». — Сакура-чан? — светловолосый шиноби остановился на несколько ступеней выше. — Ты чего? — Ничего, — она заставила себя двинуться дальше. — Пошли. У двери кабинета Пятой уже стояла Шизуне. Женщина выглядела собранной, но пальцы, сжимавшие папку, выдавали напряжение. Увидев Харуно, помощница Хокаге на мгновение смягчилась, будто хотела что-то сказать, но не смогла. Это молчание напугало куда сильнее любых слов. — Цунаде-сама ждёт вас, — произнесла Шизуне. Нетерпеливый джинчурики, как всегда, не стал церемониться. Он распахнул дверь и вошёл первым. — Эй, бабуля Цунаде! Что случилось? Почему так срочно? — Наруто, тише, — резко сказала Пятая, сидевшая за столом. Перед ней лежали раскрытые свитки, на краю стола стояла нетронутая чашка чая, а лицо Хокаге было таким мрачным, что даже Узумаки на секунду осёкся. На секунду — не дольше. — Вы отправляете нас на миссию? Если да, то я готов! Только скажите, где враги, и я… — Усаратонкачи, закрой рот. Голос прозвучал спокойно, низко и почти лениво, но ударил по комнате сильнее крика. Блондин застыл. Розоволосая куноичи, шагнувшая вслед за ним, остановилась у порога. Время словно провалилось куда-то вниз. У окна, опершись плечом о стену, стоял последний наследник клана Учиха. Он изменился. Стал выше, старше, жёстче. В чертах лица появилось то спокойствие, которое приходит не от равнодушия, а от слишком долгого одиночества. Чёрные волосы спадали на глаза, плащ скрывал движение плеч, на поясе висел меч. Казалось, между тем мальчишкой, которого они когда-то пытались вернуть, и этим мужчиной пролегла пропасть. И всё же это был он. Последний наследник клана Учиха. Тот, чьё имя Сакура запрещала себе произносить вслух слишком часто. — Саске… — выдохнул Узумаки. Брюнет перевёл взгляд с блондина на девушку у двери. В его глазах не было насмешки, не было прежней холодной отстранённости. Только напряжение, сдержанное настолько яростно, что от него становилось трудно дышать. Харуно хотела сделать шаг. Хотела спросить, почему он здесь, зачем вернулся, почему именно сейчас, почему молчал все эти годы. Но мир вдруг качнулся. Звук исчез, стены кабинета расплылись, а зелёные глаза расширились от шока. Последняя мысль обожгла: «Он правда вернулся». После этого темнота накрыла её мягко и мгновенно. — Сакура-чан! — Наруто бросился к ней, но брюнет оказался быстрее. Учиха подхватил девушку прежде, чем она ударилась о пол. Одно короткое движение — и розоволосая куноичи уже лежала у него на руках, бледная, безвольная, почти невесомая. На лице брюнета впервые за всё время дрогнуло выражение. Пятая резко поднялась из-за стола. — Положи её на диван, я осмотрю. Но Учиха не двинулся к дивану. Он смотрел на Сакуру так, будто боялся моргнуть и потерять её снова. — Учиха, — голос Пятой стал жёстче. — Сейчас не время для упрямства. — Здесь слишком много людей, — тихо сказал он. — Что? — Ей нужен покой. Прежде чем кто-либо успел возразить, брюнет исчез в вихре движения. Открытое окно качнулось, в комнату ворвался поток воздуха, и через мгновение от Учихи и Харуно не осталось и следа. — Да что за… — Узумаки подскочил к окну. — Саске! Вернись, придурок! — Наруто! — рявкнула Пятая так, что стекло в шкафу тихо звякнуло. — Стоять. Джинчурики замер, но кулаки сжал так, что побелели костяшки. — Он только что забрал Сакуру-чан! — Я видела. — И вы просто так это оставите?! Цунаде устало провела ладонью по лицу. В её глазах была не злость, а та тяжесть, которую Харуно слишком часто видела у врачей, вынужденных сообщать плохие новости. — Он не причинит ей вреда. — Откуда вы знаете? — Потому что я уже говорила с ним. Сын Четвёртого резко обернулся. Воздух в кабинете стал плотнее. Даже Шизуне, всё ещё стоявшая у двери, опустила взгляд. — Что значит — говорили? Когда он пришёл? Почему мне не сказали? Почему Сакуре не сказали? Почему вообще он… — Потому что я не закончила задавать вопросы, а ты уже кричишь, — холодно оборвала его Хокаге. — Сядь. Блондин открыл рот, но встретился с её взглядом и всё же сел на край стула, хотя выглядел так, будто готов был вскочить в любую секунду. Пятая не сразу продолжила. Она посмотрела на окно, за которым виднелись крыши Конохи, и мысленно вернулась к разговору, состоявшемуся меньше часа назад. Учиха появился без предупреждения, миновал внешние посты так, будто деревня всё ещё была его домом и одновременно чужой территорией. АНБУ привели его к ней настороженно, готовые в любой момент атаковать. Но Саске не сопротивлялся. Он снял оружие, поклонился и попросил разрешения остаться в Конохе. Не потребовал. Попросил. Для Цунаде это уже было событием, достойным отдельного доклада. — Он вернулся не ради миссии, — наконец сказала Хокаге. — И не ради амнистии. По крайней мере, не только ради неё. Узумаки нахмурился. — Тогда зачем? Пятая посмотрела на него внимательно, будто решала, сколько правды он выдержит сразу. — Ради Сакуры. Молодой шиноби замолчал. На лице мелькнули недоверие, злость, надежда и страх одновременно. — Ради… Сакуры-чан? — Он сказал, что закончил с тем, что держало его вне деревни. Итачи. Орочимару. Его месть, его охота, его попытки разорвать все связи. Он сказал, что больше не хочет убегать от того, что всё это время считал слабостью. — Слабостью? — в голосе Наруто опасно зазвенело. — Он называл нас слабостью? — Нет. Её. Узумаки замер. Цунаде сжала пальцы на краю стола. Ей не нравилось пересказывать чужие признания, особенно такие. Но Наруто был частью этой истории, а Сакура скоро услышит куда более тяжёлую новость. Команда номер семь снова стояла на краю чего-то, что могло либо собрать их, либо окончательно разбить. — Он сказал, что отталкивал её, потому что боялся, что враги узнают, насколько она важна для него. Итачи, Орочимару, те, кто следил за каждым его шагом. По его словам, если бы кто-то понял, что у Учихи есть человек, ради которого он способен остановиться, Сакура стала бы мишенью. Наруто тихо выругался себе под нос. В его лице боролись два желания: ударить Саске за все годы боли и поверить, что друг наконец перестал быть идиотом. — Это не оправдывает того, что он сделал, — сказал блондин глухо. — Нет, — согласилась Пятая. — Не оправдывает. Но объясняет. В кабинете повисла тишина. Где-то за стеной прошли дежурные, слышались голоса секретарей, шелест бумаг, далёкий смех детей с улицы. Мир продолжал двигаться, не зная, что в этом кабинете рушатся старые стены. — Вы вызвали нас не только из-за него, — медленно произнёс Наруто. Он знал Цунаде достаточно хорошо, чтобы понять: худшее ещё не сказано. Хокаге закрыла глаза на короткое мгновение. Когда открыла, в них была усталость главы деревни и боль женщины, которая слишком часто видела, как дети остаются без родителей. — Родители Сакуры погибли на миссии, защищая Коноху. Слова прозвучали просто. Слишком просто для того, чтобы вместить в себя смерть двух людей. Узумаки побледнел. — Что?.. — Их отряд сопровождал важные документы с границы Страны Огня. Нападение было быстрым. Профессиональным. Не похоже на обычных разбойников. Они успели передать свиток и прикрыли отход остальных. Подкрепление пришло поздно. Светловолосый шиноби медленно поднялся. Его глаза потемнели. — Кто это сделал? — Мы выясняем. — Цунаде-сама… — Наруто, — Пятая повысила голос, но в нём не было прежней резкости. — Я понимаю. Но сейчас главное — Сакура. Она ещё не знает. Узумаки резко отвернулся к окну. Впервые за утро он молчал. Его ладони дрожали, и он злился на это почти так же сильно, как на новость. Сакура всегда казалась несокрушимой: ударит, выругает, вылечит, поднимет на ноги и пойдёт дальше. Но Наруто слишком хорошо знал, что сильные люди ломаются не громче остальных. Просто дольше делают вид, что стоят. — Я пойду к ней, — сказал он. — Пойдёшь, — кивнула Хокаге. — Но не сейчас. Дай ей очнуться. И дай Саске шанс не испортить всё окончательно. — Это Саске, — мрачно заметил блондин. — Он может испортить даже молчание. Цунаде, несмотря на тяжесть момента, устало усмехнулась. — В этом вы похожи.

***

Тем временем Саске двигался по крышам Конохи, не снижая скорости. Харуно лежала у него на руках неподвижно, её волосы касались его рукава, дыхание было ровным, но слишком тихим. Он чувствовал пульс под пальцами — стабильный, сильный, живой. И всё равно внутри нарастала паника, непривычная и потому почти невыносимая. Он видел эту девушку раненой. Видел её плачущей. Видел, как она дрожит, но поднимает голову. Но никогда — такой беззащитной в его руках. Раньше он убеждал себя, что расстояние защищает её. Что холодные слова лучше любой ловушки. Что если она возненавидит его, то выживет. Теперь эта логика казалась жалкой. Он вернулся слишком поздно, и Коноха встретила его не покоем, а чужой болью, к которой он оказался причастен хотя бы тем, что отсутствовал. ... Поместье Учиха стояло в стороне от оживлённых улиц. После гибели клана этот квартал долго казался мёртвым, и даже годы спустя люди проходили мимо него тише обычного. Последний Учиха восстановил лишь часть дома, ту, где можно было жить, не чувствуя, что каждая доска смотрит на него глазами прошлого. Сегодня он впервые принёс сюда кого-то, кто не был призраком. Войдя в комнату, брюнет осторожно уложил розоволосую куноичи на футон. На мгновение задержал ладонь у её лица, не касаясь, потом резко отступил, будто испугался собственного движения. Он не знал, что делать с нежностью. Её нельзя было ударить, спрятать в ножны или превратить в технику. Она просто была — неудобная, живая, требующая честности. — Карин, — произнёс хозяин поместья, не повышая голоса. Из соседнего коридора почти сразу появилась красноволосая девушка в очках. Её присутствие в поместье было частью недавнего соглашения: Цунаде разрешила некоторым бывшим спутникам Учихи временно находиться под наблюдением Конохи, пока решался вопрос об их статусе. Карин, обладавшая выдающимися сенсорными способностями и медицинскими знаниями, ненавидела официальные формулировки, но возможность работать с архивами госпиталя приняла подозрительно быстро. — Что случилось? — начала она, но, увидев бледную Харуно, тут же изменилась в лице. — Это та самая? Саске бросил на неё такой взгляд, что красноволосая медик подняла руки. — Молчу. Уже молчу. Дай посмотреть. Он отступил, хотя каждая мышца сопротивлялась. Карин склонилась над Сакурой, проверила пульс, дыхание, реакцию зрачков, затем приложила ладонь к её лбу и сосредоточилась. В комнате стало тихо. За бумажными перегородками шелестел ветер, где-то снаружи скрипнула ветка. — Физических повреждений нет, — сказала медик спустя минуту. — Чакра нестабильная, но не критично. Скорее эмоциональный шок. Сильный. — Она должна была очнуться. — Обычно — да. — Почему не очнулась? Красноволосая медик сжала губы. Ей не нравился тон Учихи, но ещё больше ей не нравилось то, что она ощущала. Чакра Харуно не просто дрожала после обморока. Она будто уходила внутрь, сворачивалась вокруг чего-то чужого для обычной реакции тела. — Саске, позови Цунаде. — Отвечай. — Я отвечаю: позови Цунаде. Я не хочу ставить диагноз по ощущениям, когда речь о её ученице. Брюнет задержал на ней тяжёлый взгляд, потом исчез. Девушка в очках выдохнула и снова посмотрела на розоволосую куноичи. Она знала о ней больше, чем хотела признавать. Слишком часто образ Харуно всплывал в молчании Саске: не в разговорах, не в признаниях, а в паузах, в том, как он отворачивался, когда кто-то говорил о Конохе, в том, как его чакра менялась при упоминании команды номер семь. Красноволосая девушка могла злиться, ревновать, язвить, но сейчас перед ней лежал не символ чужой любви, а человек, который явно стоял на пороге беды. ... Через несколько минут дверь распахнулась. Пятая вошла стремительно, за ней — Учиха и двое охранников АНБУ, которых глава деревни прихватила скорее для порядка, чем для защиты. Лицо Хокаге было жёстким. — Отойдите, — приказала она. Карин подчинилась сразу. Пятая опустилась рядом с ученицей, ладони засветились мягким зелёным светом. Её чакра окутала тело Сакуры, проникла глубже, проверяя жизненные показатели, сосуды, нервную систему, циркуляцию чакры. Саске стоял у стены, неподвижный, как клинок в ножнах, но Карин чувствовала, как его энергия рвётся наружу неровными толчками. — Что с ней? — спросил он. Хокаге не ответила. Проверка длилась слишком долго. С каждой секундой напряжение росло. Наконец Хокаге убрала руки, но не поднялась. На её лице появилось выражение, которого Саске раньше не видел: не страх, не растерянность, а глубокое, почти неверящее потрясение. — Цунаде-сама, — голос брюнета стал тише. — Что с Сакурой? Женщина медленно повернулась к нему. Потом перевела взгляд на Карин. — Что ты почувствовала? Красноволосая медик нервно поправила очки. — Две чакры, — сказала она неохотно. — Одна слабая. Очень слабая. Я не была уверена. Саске не сразу понял. Или не позволил себе понять. Он смотрел то на Карин, то на Цунаде, и впервые за долгое время холодная маска на его лице начала трескаться. — Объясните, — произнёс он. Хокаге глубоко вдохнула. В её глазах отразились усталость, жалость и тревога. Она была врачом, прежде чем стала главой деревни, и знала цену словам, которые меняют судьбу. — У неё тяжёлый чакровый срыв. Комната словно исчезла. Учиха стоял неподвижно, но внутри всё оборвалось. Он слышал, как за перегородкой шумит ветер, как Карин задержала дыхание, как один из охранников едва заметно переместил вес с ноги на ногу. Слышал даже собственный пульс — слишком громкий, глухой, неправильный. — Что это значит? — спросил он почти беззвучно. Пятая поднялась медленно, словно каждое движение давалось ей тяжелее обычного. На лице Пятой больше не было ни раздражения, ни привычной твёрдости наставницы. Перед ним стояла врач, которая понимала: тело её ученицы выдержало слишком многое, но душа сейчас получила удар, к которому не готовят тренировки. — Её чакра не просто нестабильна, — сказала Хокаге. — Она уходит внутрь и давит на собственные каналы. Организм пытается защититься от перегрузки, но делает это неправильно. Такое бывает после тяжёлого эмоционального потрясения у шиноби с высоким контролем чакры. Особенно у медиков. Сенсор нервно поправила очки. — Она будто заперла боль внутри, — добавила красноволосая медик тише, уже без прежней резкости. — И теперь эта боль пожирает её изнутри. Я чувствую провалы в потоке. Если она не очнётся сама или если её резко вывести из этого состояния… последствия могут быть плохими. Брюнет посмотрел на Харуно. На её бледное лицо, на ресницы, лежащие тенью на щеках, на руку, сжатую в слабый кулак. В голове вспыхивали обрывки: её голос у ворот деревни, слёзы, просьба остаться, его собственные жестокие слова, годы отсутствия. Он вернулся, чтобы наконец признать правду, но правда встретила его ударом, к которому нельзя было подготовиться. — Почему? — хрипло произнёс наследник проклятого клана. — Из-за меня? Цунаде не ответила сразу. Именно это молчание оказалось страшнее любого обвинения. — Из-за всего, — наконец сказала она. — Из-за твоего возвращения. Из-за того, что она не успела понять, радоваться ей или защищаться. Из-за новости, которую я должна была сказать ей сегодня. Из-за усталости, которую она слишком долго скрывала. Сакура годами держалась так, будто имеет право ломаться только после всех остальных. Саске сделал шаг назад. Потом ещё один. Он будто внезапно потерял способность держаться прямо. Его ладонь скользнула по стене, пальцы сжались на деревянной раме. — Какой новости? — спросил он, хотя уже видел ответ в глазах Пятой. Цунаде отвела взгляд к ученице. — Родители Сакуры погибли на миссии. На этот раз тишина стала почти физической. Даже Карин не нашла слов. Учиха застыл, глядя на девушку, которая ещё не знала, что её дом уже никогда не станет прежним. Он вспомнил пустой квартал Учих, холодные комнаты, запах пыли и крови, бессилие, которое когда-то превратилось в ненависть. И впервые до конца понял: судьба собиралась отнять у Сакуры то, что когда-то отняла у него. Только она не заслужила этого. Никто не заслуживал. — Нет, — выдохнул он. — Саске… — начала Пятая, но мужчина уже не слышал. Он смотрел на розоволосую женщину и видел не только сильную куноичи, не только ученицу Пятой, не только ту, которую когда-то оттолкнул ради собственной мести. Он видел человека, который всегда пытался спасти всех, даже когда сам оставался один. И теперь она лежала перед ним без сознания, на границе между болью и пробуждением, а он не знал, имеет ли право хотя бы коснуться её руки. — Она… Нет.. этого не может быть… - Учиха осел на пол, закрывая лицо руками, но тут…