Хатаке и Харуно: за пределом иллюзии.

Мир не рухнул в один миг. Он ломался постепенно — сначала в чужом свете луны, потом в тишине, которая накрыла поле боя страшнее любого взрыва. Бесконечное Цукуёми расправило над землёй белую пелену, и всё живое, что ещё мгновение назад кричало, сражалось, истекало кровью и цеплялось за надежду, стало замирать. Союзные силы шиноби, собранные из пяти великих стран, поднимали лица к небу, будто услышали зов, которому невозможно сопротивляться. Их глаза отражали сияние луны, а корни Шинджу уже тянулись к телам, обвивая руки, ноги, грудь, унося каждого в сон, где боль исчезала, погибшие возвращались, а самые сокровенные желания становились реальностью. Ложный мир оказался мягче настоящего — и именно поэтому был страшнее любой смерти. … Но не все попали под власть иллюзии. В последний миг Сусаноо Саске сомкнулось вокруг них алым куполом, укрыв Наруто, Сакуру, Какаши и самого Учиху от лунного света. Снаружи мир погружался в сон, превращаясь в бескрайнее поле белых коконов, подвешенных к корням Древа. Внутри же защитной оболочки стояли четверо, слишком измученных, чтобы назвать это спасением. Они просто ещё не проиграли — и это было всё, что оставалось. … Сакура держалась ближе к центру купола. Метка Бьякуго на её лбу глухо пульсировала после бесконечного лечения, спасения Наруто, боя с Мадарой и сражений, в которых тело давно должно было отказать. Руки дрожали от перенапряжения, чакровые каналы будто обожгло изнутри, но взгляд оставался ясным. Рядом тяжело дышал Узумаки. Его тело всё ещё помнило пустоту после извлечения Курамы, однако в глазах снова горело упрямое солнце, которое не смогла погасить даже смерть. Чуть впереди стоял последний Учиха, удерживая Сусаноо. Лицо брюнета оставалось каменным, но напряжение в плечах выдавало цену этой защиты. … Позади бывших учеников находился Какаши. Сереброволосый джонин был ранен, форма местами обгорела, на щеке темнела кровь. Он держался прямо только благодаря привычке не падать, пока рядом те, кого ещё нужно защитить. Шарингана у него больше не было: Мадара вырвал глаз Обито в разгар битвы, оставив Хатаке без силы, которая долгие годы была и оружием, и проклятием. Но даже без неё копирующий ниндзя оставался собой — человеком, который в самые страшные секунды думал не о собственных ранах, а о том, как вытащить остальных. — Сенсей… — Сакура обернулась к нему. — Вы ранены. — Сейчас это не главное, — спокойно ответил Хатаке. Голос звучал ниже обычного, но всё ещё сохранял ту ровность, за которой он прятал усталость. — Главное — не выходить из-под Сусаноо. — То есть мы заперты здесь? — хмуро спросил Наруто. — Временно защищены, — поправил наставник. — Это разные вещи. — Я не собираюсь стоять и смотреть, как всех уносит эта штука! — Выйдешь — станешь одним из них, — отрезал Учиха, даже не повернув головы. Блондин сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Тогда что, просто ждать? — Ждать момент, — ответил Саске. Харуно хотела вмешаться, но именно тогда воздух за пределами купола изменился. Мадара, до этого возвышавшийся над разрушенным миром как победитель, вдруг застыл. Его тело начало раздуваться изнутри, будто чужая сила ломала кости, плоть и чакру, перестраивая их под себя. Чёрный Зецу, липкая тень древнего замысла, выскользнул из-за его спины и впился в него, как яд, который наконец добрался до сердца. Какаши напрягся. — Назад. — Что происходит? — выдохнула куноичи. Ответа не последовало. Тело Мадары вспыхнуло белым светом. Чакра хлынула наружу такой мощной волной, что даже Сусаноо дрогнуло. Воздух стал тяжёлым, чужим, почти невыносимым. То, что они считали финальным врагом, оказалось не концом, а оболочкой. Сосудом.

***

И тогда появилась она. Кагуя Ооцуцуки. Её присутствие не было похоже на чакру обычного шиноби. В нём не было привычного ритма, злости, страха, желания победить или выжить. Оно ощущалось древнее самой войны — холодное, бездонное, чужое. Богиня смотрела на них не как на противников, а как на ошибку, которую нужно стереть с поверхности мира. Сакура почувствовала, как лёгкие сжались, а тело на миг перестало слушаться. Даже Наруто замолчал. Даже Саске не сразу нашёл слова. — Так вот кто стоял за всем этим… — тихо произнёс Какаши. Кагуя подняла руку. Пространство вокруг не взорвалось и не раскрылось обычным порталом. Оно просто перестало быть прежним. Поле боя, луна, спящие армии, корни Шинджу, алый купол Сусаноо — всё на мгновение потонуло в белом сиянии. Защита Саске уберегла их от Бесконечного Цукуёми, но не могла удержать в родной реальности, когда сама богиня изменила измерение, в котором они существовали. Именно поэтому Какаши оказался вместе с командой. Он не пришёл позже, не нашёл их случайно и не был перенесён отдельно. Он стоял рядом с бывшими учениками в тот самый момент, когда Сусаноо защитило их от лунной иллюзии, а Кагуя, появившись через тело Мадары, захватила всех, кто находился внутри этой защиты. Они стали не пленниками клетки, а заложниками её миров — пространств, где каждый вдох зависел от чужой воли. Свет погас. … Их выбросило в лавовое измерение. Жар ударил так резко, что дыхание стало болью. Под ногами трескались чёрные скалы, по разломам текла раскалённая лава, воздух был густым от пепла, а небо казалось обожжённым изнутри. Здесь не было привычной жизни: ни травы, ни ветра, ни запаха дождя. Только огонь, камень и ощущение, что сама реальность хочет вытолкнуть их прочь или сжечь до костей. Сакура пошатнулась, но Наруто успел подхватить её за локоть. — Держишься? — Спрашиваешь так, будто у меня есть выбор. — Хороший ответ. — Плохая ситуация. Снизу с гулом взметнулся поток лавы. Какаши вонзил кунай в скалу и удержался, когда край уступа начал осыпаться. Харуно резко шагнула к нему, но сереброволосый мужчина вскинул руку. — Не подходи! Поздно. Она уже двигалась. Метка Бьякуго болезненно пульсировала, но розоволосая медик направила чакру в ноги и ударила по скале, создавая новую опору. Камень треснул, но выдержал. Узумаки создал клонов, и несколько копий рванулись вперёд, сбивая падающие валуны и прокладывая дорогу к дальнему уступу. Учиха стоял выше, на обломке чёрной породы. Риннеган и Шаринган считывали пространство, и в его взгляде не было паники. Он не тратил слов. Он искал закономерность в том, что казалось абсолютным хаосом: переносы, реакции Кагуи, слабые искажения между измерениями. Его спокойствие было ледяным, но не равнодушным. Сакура слишком хорошо помнила этот взгляд. Так он смотрел, когда уже принял решение и больше не собирался отступать. — Она не просто переносит нас, — сказал брюнет. — Она меняет само поле боя. Каждый мир создан так, чтобы лишить нас преимущества. — Отлично, — хрипло отозвался блондин. — Значит, будем портить ей каждый по очереди. — Это не стратегия. — Зато настрой правильный. Даже в этом аду Харуно захотелось одновременно ударить их обоих и обнять. Команда номер семь оставалась собой, даже когда миры рушились один за другим. … Кагуя появилась над ними без звука. Белые одежды развевались в огненном воздухе, длинные волосы текли, как лунный свет, а лицо оставалось отстранённым, почти пустым. — Чакра принадлежит мне, — произнесла она, и голос будто шёл не из горла, а из самого пространства. — Вы лишь расхитители. — Слышал я уже такие речи, — бросил Наруто, поднимаясь. — Обычно после них кто-нибудь получает по лицу. Сакура едва не застонала. — Наруто… — Что? Работает же! И, как ни безумно это было, его безрассудство действительно сработало. … В следующий миг Узумаки создал технику, от которой Харуно в другое время врезала бы ему так, чтобы он неделю вспоминал правила приличия. Обратный гарем возник перед Кагуей настолько нелепым, невозможным зрелищем среди лавы, смерти и древней богини, что пространство будто само споткнулось. Кагуя замерла. Сакура потеряла дар речи. Какаши прикрыл лицо ладонью. Саске выглядел так, словно всерьёз рассматривал возможность оставить напарника в другом измерении. — Это… что сейчас было? — выдохнула розоволосая медик. — Тактика! — гордо ответил один из клонов. — Это не тактика. Это психологическая травма. — Но она отвлеклась! Спорить было трудно. Богиня действительно задержалась на миг — ровно настолько, чтобы Наруто и Саске атаковали. Свет чакры ударил по лавовому небу, земля взорвалась, Кагуя отпрянула, и мир снова переломился. … Жар исчез. Его место занял холод. Их бросило в ледяное измерение. Воздух обжёг лёгкие морозом, волосы покрылись инеем, кровь на коже мгновенно застыла тонкими тёмными линиями. Лёд тянулся до горизонта, огромные кристаллы возвышались, как стены мёртвого дворца. Здесь не было звуков, кроме собственного дыхания и далёкого треска замерзающего пространства. — Она двигает измерения быстрее, чем я успеваю считывать, — произнёс Учиха, сжимая рукоять меча. — Даже Риннеган не даёт полного контроля. — Значит, нам просто нужно быть быстрее! — выкрикнул Узумаки. — Ты это уже говорил. — Потому что это хороший план. — Это отсутствие плана. — Зато с верой. Какаши стоял рядом с Сакурой и внимательно осматривал ледяную равнину. Без Шарингана он не мог видеть потоки так, как раньше, но опыт не исчез вместе с глазом. Хатаке замечал ритм атак, направление ветра, тонкие трещины под ногами, поведение Кагуи перед каждым переносом. Иногда этого было достаточно, чтобы выжить ещё несколько секунд. — Она не тратит лишних движений, — сказал он. — Каждый перенос загоняет нас в более неудобную позицию. Лава — чтобы лишить опоры. Лёд — чтобы замедлить. Следующий мир может быть хуже. — Хуже куда? — нервно усмехнулся блондин. — Не задавай такие вопросы вслух, — сухо заметила Сакура. Кагуя ответила за них. Пространство вновь раскрылось — и в этот раз всё стало тяжёлым. … Они рухнули в измерение с чудовищной гравитацией. Тело словно вдавило в землю. Колени ударились о камень, дыхание перехватило, мышцы отказались слушаться. Даже Наруто, привыкший выносить невозможное, с трудом поднял голову. Харуно попыталась встать, но ладони дрогнули, и она снова опустилась на одно колено. Давление было таким, будто на плечи легла гора. Кагуя двигалась медленнее, но всё равно свободнее их. Из её ладоней выросли пепельные кости — смертоносные, абсолютные, несущие распад всему, чего коснутся. Одна полетела в сторону Наруто. Другая — в Какаши. Сакура видела это слишком ясно и слишком медленно. Узумаки не успевал уклониться. Хатаке тоже. Тело наставника было вымотано до предела, а без Шарингана он не мог уйти через Камуи, как когда-то. И тогда Обито сделал шаг. Он возник между ними не как враг, не как герой из легенды, а как человек, который наконец понял цену выбора. Его тело, уже израненное и истощённое, приняло удар. Пепельная кость пронзила его, и время будто остановилось. — Обито! — голос Какаши сорвался впервые за долгое время. Сакура рванулась к бывшему шиноби Листа, но гравитация ударила по ногам, не позволяя подняться достаточно быстро. Она всё равно поползла вперёд, сдирая ладони о камень. — Нет… нет, я могу… Обито поднял руку, останавливая её. — Не можешь. Слова прозвучали мягко, но окончательно. — Не говори так! — выдохнула девушка. — Я медик. Я должна… — Иногда медик должен понять, когда человек уже сделал свой выбор. Эта фраза ударила сильнее, чем гравитация. Харуно замерла рядом с ним, сжимая кулаки до боли. Какаши опустился на колени с другой стороны. Между двумя бывшими товарищами лежали годы: детство, миссия, камни, Рин, кровь, ложь, война, вина. Всё то, что нельзя было исправить, но можно было наконец признать. — Прости, — тихо сказал Обито. Сереброволосый джонин смотрел на него так, будто снова видел мальчишку в очках, который когда-то опаздывал на сборы и мечтал стать Хокаге. — Идиот, — произнёс Хатаке глухо. — Ты всегда опаздываешь с важным. — Учился у тебя. На губах Обито мелькнула настоящая улыбка. Он перевёл взгляд на Сакуру. — Ты похожа на Рин больше, чем думаешь. Девушка вздрогнула, но не отвела глаз. — Нет. Я похожа на себя. — Да, — едва слышно ответил он. — Наверное, поэтому вы ещё живы. Его чакра начала рассыпаться светом. Не яростным, не разрушительным — тёплым, будто последняя искра костра в конце долгой ночи. Этот свет потянулся к Какаши, вошёл в него, раскрывая обе стороны Камуи. Хатаке резко вдохнул, когда в его глазах вспыхнул двойной Мангекё — не навсегда, не как возвращённое прошлое, а как последний дар друга. — Обито… — Теперь твоя очередь, — прозвучал голос уже почти из света. — Не теряй то, что ещё можно удержать. И он исчез. Не как чудовище, каким его запомнили многие. Не как герой, которым он когда-то хотел стать. А как человек, который в последний момент всё-таки выбрал правильно. Какаши поднял голову. В его глазах горела чужая и своя сила одновременно. За спиной вспыхнул Сусаноо — невозможное, сияющее, рождённое не только техникой, но и памятью. Крылья развернулись над разрушенным измерением, меч Камуи рассёк пространство, и Кагуя впервые отступила не от расчёта, а от неожиданности. — Ты ничтожен, — произнесла богиня ледяным голосом. — Даже с этой силой ты не изменишь неизбежное. Хатаке усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной ленивости. — Возможно. Но я не один. Сакура поднялась рядом, стирая кровь с подбородка. Тело едва держалось, но взгляд оставался живым. — Мы команда. Этого тебе не понять. … Сражение вспыхнуло с новой яростью. Копирующий ниндзя бил точно и неожиданно, словно память Обито вела его руку через слои пространства. Наруто создавал клонов, сбивал траектории, отвлекал богиню безумной смелостью, которая снова и снова срабатывала вопреки всякой логике. Саске ждал единственный миг, когда печати смогут сомкнуться. Харуно удерживала их на ногах, передавая остатки чакры, закрывая раны, не позволяя телам поддаться пределу. … И всё же Кагуя почти ушла. Она поднялась выше, разрывая пространство над ними, уходя из зоны удара. Наруто и Саске рванулись следом, но им не хватало мгновения. Одного-единственного. И тогда Сакура поняла: её место не позади. Не рядом. Сейчас — сверху. Она прыгнула с остатка скалы, используя последний импульс чакры в ногах. Метка Бьякуго полыхнула на лбу, будто солнце в трещине между мирами. Время растянулось. Внизу Узумаки и Учиха поднимали руки. Какаши смотрел вверх, и в его взгляде было всё — страх, вера, просьба выжить. — Куда ты смотришь? — выдохнула Харуно. Кагуя подняла глаза слишком поздно. … Удар Сакуры обрушился сверху. Не самый сильный в мире. Не божественный. Человеческий. Полный боли, любви, злости, упрямства и всех тех жизней, которые она успела удержать от смерти. Богиня рухнула вниз — прямо в печати Наруто и Саске. Свет взорвался.

***

Когда Кагуя была запечатана, пространство сжалось в ослепительном сиянии. Миры, через которые их бросало, сложились, как страницы старого свитка, и исчезли. На миг наступила тишина — такая глубокая, будто даже время боялось пошевелиться. Потом они вернулись. Земля под ногами была настоящей. Разбитой, израненной, пропитанной кровью и пеплом, но настоящей. Ветер гулял между обломками гор. Где-то вдали дрожали коконы Бесконечного Цукуёми. Союзники ещё спали в чужой иллюзии. Мир был спасён от Кагуи, но пока не проснулся. Сакура стояла среди руин и не чувствовала радости. Только опустошение. Победа оказалась слишком тяжёлой, чтобы сразу стать счастьем. Какаши рядом медленно опустился на одно колено: сила Обито угасала, двойной Мангекё мерк, оставляя после себя боль и обычные глаза человека, который снова потерял друга. Харуно хотела подойти, но Наруто, тяжело дыша, поднялся первым. — Мы… сделали это? — Кагуя запечатана, — сказал Саске. В его голосе не было облегчения. Сакура услышала это сразу. Слишком ровно. Слишком холодно. Так говорят не после конца войны, а перед новым началом. Какаши тоже понял. Сереброволосый наставник медленно повернулся к последнему Учихе. Сила Обито уже покинула его, но взгляд оставался внимательным. — Саске. Тот не ответил сразу. Он смотрел на спящих шиноби, на разрушенный мир, на следы войны. Его лицо было спокойным, но в этой тишине жила пропасть. — Этот мир слишком долго гнил, — произнёс Учиха наконец. — Кагуя была не началом. Она была последствием. Ненависть, страх, слабость правителей, ложь деревень — всё это снова приведёт к войне. Наруто поднял голову. — Что ты несёшь? — Я уничтожу старую систему, — сказал брюнет. — Возьму на себя всю ненависть мира. Стану единственной тенью, против которой остальные объединятся. Слова ударили тяжелее любой техники. Сакура медленно сделала шаг вперёд. — Ты ведь… собираешься снова всё разрушить? Он обернулся к ней. В тёмных глазах не было прежнего тепла. Только решение, доведённое до жестокости. — Чтобы создать новое, старое нужно уничтожить. — После всего? — голос девушки дрогнул. — После Обито, после Нэджи, после всех, кто умер, чтобы мы дошли до этого момента? — Именно после всего. — Ты не можешь так. — Могу. Наруто вскочил. — Я тебя остановлю. — Знаю. Между ними снова встала Долина Завершения — ещё до того, как они туда попали. Невидимая, но неизбежная. Харуно почувствовала, как холод расходится по груди. Она уже видела этот путь. Мальчики, которые когда-то сидели за одной партой, снова выбирали столкновение, потому что не умели иначе говорить о боли. — Саске, — сказала она тише. — Посмотри на меня. Он посмотрел. И она вдруг поняла: просьбами его не удержать. Признаниями — тоже. Та девочка, которая когда-то умоляла его остаться у ворот Конохи, давно умерла. На её месте стояла женщина, прошедшая плен, войну, смерть друзей и богиню, которая пыталась стереть саму жизнь. Она всё ещё любила его — часть своего прошлого, его боль, того мальчика, которого хотела спасти. Но эта любовь больше не была цепью на её шее. — Я любила тебя, — произнесла Сакура. Саске едва заметно сузил глаза. — Сакура… — Нет. Дай сказать. Я любила тебя так долго, что иногда путала это чувство с самой собой. Думала, если дотянусь, если докажу, если выдержу достаточно боли, ты однажды повернёшься и увидишь меня. Но любовь — не сделка и не наказание. И если сейчас всё, что я могу сделать, — это встать между тобой и новой тьмой, я встану. Наруто молчал. Какаши тоже. Ветер шевелил пыль у их ног. Лицо Учихи не изменилось, но где-то глубоко в его взгляде мелькнуло что-то живое. Боль. Память. Почти сожаление. — Глупая, — сказал он тихо. — Ты не знаешь, что просишь. — Я ничего не прошу. — Тогда не мешай. Шаринган вспыхнул. … Гендзюцу накрыло её не грубо, не яростно, а холодно и точно, как хирургический разрез. Пространство распалось, звуки ушли, тело стало чужим. Это была не первая иллюзия, которую Сакура пережила. Первую она смогла разрушить собственной волей, потому что та держалась на страхах, желаниях и внушённой лжи. Но эта была иной. В ней чувствовалась сила глаз Учиха — глубокая, вязкая, почти равная Цукуёми. Время внутри неё растягивалось, боль повторялась кругами, а каждая попытка выбраться возвращала к началу. Перед ней возникла Долина Завершения. Древние статуи стояли по разные стороны реки, покалеченные временем и вечной враждой. На земле лежали Наруто и Саске — оба израненные, оба на грани смерти, их кровь смешивалась в воде. Сакура упала на колени между ними. — Не смейте умирать… ни один из вас. Её руки вспыхнули зелёным светом. Она лечила обоих, вкладывая всё, что осталось. Чакра текла, сердце рвалось, пальцы дрожали, но она не останавливалась. Потом Чидори ударило в грудь. Боль была ослепительной, невозможной. Мир взорвался белым светом. И начался снова. Та же Долина. Те же тела. Та же кровь. Те же руки, тянущиеся к ранам. И снова Чидори — точно в сердце. Раз. Ещё раз. Снова. Сакура кричала, но голос исчезал в шуме водопада. Она пыталась изменить движение, закрыться, оттолкнуть Саске, остановить Наруто, разрушить технику изнутри. Не получалось. Гендзюцу было построено не как простая ловушка. Оно било по решимости, по самой основе её выбора. Каждый круг внушал одно и то же: вмешаешься — умрёшь. Попытаешься спасти — станешь причиной новой боли. Протянешь руку — получишь удар. Где-то за пределами иллюзии Саске произнёс: — Так будет лучше. … В реальности тело Сакуры обмякло. Какаши успел подхватить её прежде, чем девушка ударилась о землю. Он сам едва стоял после битвы с Кагуей, после потери силы Обито, после ран, которые давно перестали болеть по отдельности и слились в одну общую тяжесть. Но Хатаке поймал ученицу и осторожно прижал к себе, удерживая так, будто одно неверное движение могло разрушить её хрупкое дыхание. — Сакура, — позвал он хрипло. — Слышишь меня? Она не ответила. Ресницы дрожали, лицо стало бледным, дыхание сбивалось, будто девушка снова и снова переживала боль, которой снаружи не было видно. Наруто рванулся к ней. — Сакура-чан! — Не трогай, — резко сказал Саске. Блондин остановился так внезапно, словно ударился о стену. — Что ты с ней сделал?! — Убрал с дороги. Оранжевая чакра вспыхнула вокруг Узумаки. — Да ты… — Наруто, — голос Какаши был тихим, но достаточно твёрдым, чтобы остановить его. — Сейчас не время. — Он погрузил её в гендзюцу! — Я вижу. — И вы просто… — Я сказал: сейчас не время, — повторил Хатаке. В его голосе не было равнодушия. Было понимание того, что одно неверное движение сейчас уничтожит всё, ради чего они дошли до этого момента. — Если ты бросишься на него здесь, бой начнётся прямо рядом с ней. Ты этого хочешь? Наруто сжал зубы. Взгляд метнулся к Сакуре, к её бледному лицу, к дрожащим пальцам, к Какаши, который удерживал её на руках и сам едва не падал. Потом — к Саске. — Мы закончим это, — произнёс блондин. — Но не здесь. — Именно, — ответил Учиха. … Сакура внутри гендзюцу снова падала на колени. Снова видела кровь. Снова тянулась к ним. И снова Чидори пробивало грудь. В какой-то момент она перестала понимать, сколько раз умирала. Боль не исчезала. Она копилась, наслаивалась одна на другую, пока не стала белым шумом. Но где-то глубоко, в самой сердцевине сознания, оставалась упрямая мысль: это ложь. Это не конец. Я выберусь. … Какаши опустился на одно колено среди развалин, удерживая её в руках. Он не мог грубо вырвать ученицу из иллюзии: техника была слишком сильной, почти на уровне Цукуёми, и любое неправильное вмешательство могло повредить разум. Оставалось стабилизировать её чакру тем малым, что ещё было у него самого, не дать телу уйти вслед за сознанием и ждать, когда сила создателя гендзюцу ослабеет. Саске смотрел на это без выражения. Но в его взгляде не было полного безразличия. Скорее — жестокость человека, который убеждает себя, что причинённая боль необходима. — Она бы вмешалась, — сказал он. Какаши медленно поднял голову. — Да. — И погибла бы. — Возможно. — Тогда ты понимаешь. — Нет, — тихо ответил наставник. — Я понимаю только то, что ты снова решил за всех. Между ними повисла пауза. Саске отвёл взгляд первым. — Наруто. — Я здесь, — мрачно ответил Узумаки. — Пора. Блондин посмотрел на Сакуру. На секунду в нём боролись ярость, вина и страх. Он хотел подойти, сказать что-то, разбудить её, вытащить из чужого сна, но понимал: сейчас это невозможно. Не пока Саске стоит рядом. Не пока мир всё ещё спит в Бесконечном Цукуёми. Не пока последний бой неизбежен. — Сенсей, — хрипло сказал он. Какаши встретил его взгляд. В глазах Наруто было всё: просьба, вина, решимость. — Я присмотрю за ней, — ответил Хатаке. — Иди. Узумаки кивнул. Потом повернулся к Саске. — Пошли. … Два силуэта двинулись прочь от разрушенного поля. Светлая чакра блондина горела горячо, почти солнечно. Тёмная сила Учихи была острой, холодной, как лезвие. Они уходили туда, где всё началось и где должно было закончиться: к Долине Завершения. Не как враги в простом смысле. Не как друзья в привычном. Как две половины одной боли, которые слишком долго не могли услышать друг друга иначе, кроме как через удар. … Какаши остался среди руин с Сакурой на руках. Вокруг ещё дрожали коконы Бесконечного Цукуёми. Мир спал. Ветер шевелил пепел, поднимал тонкую серую пыль, оседавшую на волосах, одежде, коже. Хатаке осторожно поправил девушку так, чтобы ей было легче дышать, и посмотрел в сторону, куда ушли бывшие ученики. … Внутри гендзюцу Сакура снова увидела Чидори. Снова боль. Снова падение. Но на этот раз где-то далеко, за пределами чужой воли, прозвучал голос. Не Саске. Не Наруто. Низкий, хриплый, упрямо живой. — Сакура, держись. Она не знала, был ли это настоящий Какаши или только осколок памяти. Но этого хватило, чтобы в темноте появилась трещина. … Снаружи Хатаке крепче прижал её к себе и медленно поднялся. Ноги дрожали, раны тянули тело вниз, но он знал: оставаться здесь нельзя. Рано или поздно ему придётся идти за ними. Не чтобы остановить бой — он понимал, что это невозможно. А чтобы быть там, когда всё закончится. Чтобы, если судьба снова потребует слишком высокую цену, рядом оказался хоть кто-то, кто не позволит детям, которых он когда-то учил, умереть в одиночестве. Далеко впереди, за линией разрушенных скал, вспыхнул первый удар чакры. Последний бой начался. … А Сакура всё ещё была заперта в гендзюцу, где раз за разом умирала от Чидори, но с каждым новым кругом всё слабее верила в ложь. Мир ещё спал. Наруто и Саске ещё не сделали свой выбор до конца. Бесконечное Цукуёми ещё держало миллионы людей в сладком плену. Какаши, раненый и истощённый, шёл вперёд с ученицей на руках, шаг за шагом, сквозь пепел и тишину. И где-то между настоящим и иллюзией в сердце Сакуры всё ещё билось упрямое чувство: это не конец. Это последняя тьма перед рассветом.