"И тебе спокойной ночи"

Заглянем в ночной Хогвартс? Прошу за мной. Через подземный ход, от «Сладкого Королевства» до статуи горбатой ведьмы. Оттуда по коридору направо, три лестничных пролета вверх (не наступите на исчезающую ступеньку). Снова коридоры — один с картинами, другой с высокими узкими стрельчатыми окнами. Осторожно — миссис Норрис! Винтовая лестница на башню Гриффиндора. Пароль: «Белый хорек», вот шутники. Спальня девочек налево, мальчиков — направо. Нам туда. А теперь — тс-с-с-с… * * * Первый «такой» сон приснился Гарри девятнадцатого сентября. Он точно помнил эту дату: был день рождения Гермионы, и друзья тогда засиделись в гостиной Гриффиндора заполночь. Приятельские отношения с хогвартскими домовиками помогли организовать скромную вечеринку для шестого курса. Рон был ответственным за напитки. Он отнесся к своей обязанности так серьезно, что сливочного пива было хоть залейся, и то и дело у кого-то в руках мелькала бутылка медовухи, кажется, уже не первая. Наливали из нее быстро и прятали скоро, справедливо опасаясь, что виновница торжества возмутится таким вопиющим нарушением правил и развеет ценный сосуд в пыль. К душевной компании присоединились Кэти Белл и Демельза Робинс — новые охотники квиддичной команды. Ну и, конечно, Джинни Уизли тоже была здесь. Чем дальше, тем быстрее вечеринка набирала обороты. Обычно никто не отмечал свои дни рождения так масштабно, но тут особый случай: все-таки магическое совершеннолетие — это вам не шуточки, и Гермиона первая на их шестом курсе, кто получил все права и обязанности взрослого человека. Об этом, хихикая и выразительно глядя на Грейнджер, шептали ей Парвати и Лаванда. Судя по тому, как краснела и терялась Гермиона — речь шла о мальчиках. Сначала Гарри искренне принимал участие в веселье. Было забавно спеть хором Гермионе: «С днем рожденья тебя!», потом Кэти и Демельза совсем заболтали его, обсуждая стратегию и тактику ближайшей игры со Слизерином. После были забавы со взрыв-кусачками, ловля розового пушистика Джинни, который упорно пытался подкатиться к ним поближе и взорваться, игра в фанты, где Гарри пришлось выходить на середину гостиной и петь гимн Англии. Затем настал черед танцев — сначала зажигательных, потом все более медленных, и вот уже посреди гостиной остались только две пары, которым и двигаться-то, кажется, уже было лень. Так и стояли, едва переминаясь с ноги на ногу: Джинни с Дином и Демельза с Симусом. Смотреть на них было неинтересно, и Гарри решил, что с весельем пора заканчивать. Тем более что и Рона с Гермионой уже нигде не было видно. Чувствуя тяжесть в голове и желудке, Гарри двинулся в спальню, от души радуясь, что завтра выходной: можно будет пропустить завтрак и проваляться в постели сколько захочется. С этими чрезвычайно приятными мыслями Гарри переоделся в пижаму, задернул полог, забрался под одеяло и закрыл глаза. И открыл их уже в незнакомом месте. * * * Небольшая темная комната, очень похожая на больничную палату. На кровати лежит человек, и в густых сумерках совсем не видно его лица. Только белеют бинты, да слышно трудное дыхание. Рядом, у кровати — вот тут Гарри испытывает настоящий шок — на коленях стоит он сам в бело-голубой больничной одежде и всхлипывает, уткнувшись лицом в чужую ладонь, что лежит поверх одеяла. А потом начинает шептать все так же, в ладонь, отчаянной скороговоркой: — Не умирай, пожалуйста, прошу тебя. Ты мне обещал, помнишь? Ты обещал, если мы останемся живы, ты будешь со мной. Обещал же. Я выжил, я вернулся оттуда, ты тоже должен. Не смогу без тебя, ты мне очень нужен, слышишь? Кажется, что человек не слышит этой мольбы и не чувствует прикосновений губ к своей ладони. Но когда Гарри, выговорившись и выплакавшись, ложится щекой на одеяло рядом с этой бледной и худой рукой и замирает, человек на кровати вздыхает глубже и запускает пальцы в растрепанные волосы. — Слава Мерлину, ты очнулся, — шепчет Гарри и начинает беспорядочно шарить руками по тонкому одеялу, сминая его, проводит по бедру незнакомца, гладит его по груди. Потом, опомнившись, вскакивает: — Я сейчас! Надо позвать целителей, сказать, что ты пришел в себя, — и торопливо выбегает из палаты. * * * Никогда еще Гарри не просыпался от счастья, и сейчас это случилось впервые. В горле стоял ком и отчего-то и правда казалось, что слезы где-то близко. Голова была тяжеловата, но, учитывая количество выпитого вчера сливочного пива, в этом не было ничего удивительного. Несмотря на пасмурную погоду (низкие тучи практически вплывали в окна гриффиндорской башни), в спальне было светло. Как Гарри и думал, он проспал завтрак и подозревал, что до обеда осталось недалеко. В спальне было тихо: или все уже встали и ушли в гостиную, или кто-то все-таки решил проспать и обед тоже. «Что это было?!» — первая и единственная пока мысль не давала покоя. Такой странный и такой реальный сон. Где он был, почему стоял на коленях, и что за человек такой лежал на кровати? «Ну ничего себе сон. Пить на ночь надо меньше. И есть», — Гарри пытался найти приемлемое объяснение необычному видению. По нервам короткими разрядами все еще пробегали и безнадежное отчаяние, и бесконечное облегчение, которые ему довелось испытать в этом коротком и таком ярком сне. Шевелиться, вставать совсем не хотелось. Гарри сидел за задернутым пологом, а приснившееся все никак не шло из головы. «Интересно, кто же это все-таки был на постели, в бинтах? Кого-то ранили и привезли в Мунго? А я-то почему оказался в больничной пижаме? Да ладно, пижама, что я такое нес там, у кровати?» Об этом думать было труднее всего. Там же мужчина лежал, верно? И тот Гарри именно ему говорил, что жить без него не может. Дурацкий сон, не могло быть такого никогда. Гарри бы понял, если бы он стоял у постели друга, волновался, переживал, но тогда туда не вписываются — даже страшно думать — поцелуи и все эти бредовые слова. У Гарри еще совсем недавно была девушка, и пусть целоваться с ней было мокро, ну и что, зато это хотя бы понятно и правильно. Наверное, все это приснилось ему оттого, что он ни с кем сейчас не встречается. Но если даже с Чжоу не получилось, с кем ему еще пробовать: с Браун, с Патил? Эти заболтают до смерти. И хотя у Лаванды красивые глаза, а у Парвати длинные волосы, чего-то все-таки в них не хватает. Но зато они девушки, уже плюс. «Надо срочно назначить кому-нибудь свидание. А то сначала начинают сниться парни, — мрачно травил себя Гарри, — потом я буду думать о них на уроках. А потом, дракклы всех раздери, я влюблюсь в Рона или Невилла». Но тут же вспомнилось то счастье, которое накрыло с головой, когда до него дотронулись чьи-то руки, и ужасно захотелось почувствовать его снова. Пусть неправильно, пусть будут тыкать пальцем, но еще никогда и ни с кем ему не было так хорошо. А с парнями… даже представить странно, как это можно — целоваться с парнем. Гадость, наверное. И глупость. Неизвестно, сколько бы еще размышлял Гарри о так поразившем его сне, но дверь в спальню распахнулась, и через секунду голова Рона просунулась за полог кровати: — Ну ты, приятель, горазд спать. Одевайся и спускайся скорее в гостиную. Представляешь, пушистик Джинни все-таки взорвался, и теперь их стало пять. Они попрятались под диванами, а девчонки ползают и пытаются достать. Зрелище, я тебе скажу, незабываемое — настоящее шоу. Эй, ты вообще как, нормально себя чувствуешь? — притормозил Рон, — ты словно привидение сейчас увидел. Это всего лишь я. — Да-да, я нормально, — Гарри постарался встряхнуться и вернуться в окружающую действительность, — уже встаю. — Ага, давай, поторопись, обед уже скоро. Чем хороши выходные, так это тем, что никуда не надо спешить. Занятий нет, домашние задания подождут до вечера, квиддичные тренировки пока не начались, и даже на отработку Гарри еще не успел нарваться. Так, не торопясь и лениво перебрасываясь впечатлениями от вчерашнего вечера, друзья брели в Большой зал на обед. На третьем этаже, правда, пришлось остановиться. Эту широкую площадку, с которой начинался спуск по лестнице на первый этаж, сегодня облюбовали хогвартские привидения. Кровавый Барон выступал, видимо, в качестве судьи и произносил торжественную речь, обвинительно тыча прозрачным пальцем в Пивза, которого словно не пускало что-то — улететь он не мог и поэтому дергался и извивался, словно грешник на горячей сковородке. Безголовый Ник и Серая Дама были свидетелями этого процесса, внимательно слушали слизеринское привидение, одобрительно и важно качая головами. Друзья остановились в отдалении, наблюдая занимательное действо. — Говорят, — шепнул Рон, — что Пивз вчера украл у Толстого Монаха его четки и не признается, куда спрятал. Монах рыскал ночью по всем закоулкам и стонал так, что жуть пробирала. Даже у нас в спальне было слышно. Какое-то неясное воспоминание промелькнуло в голове Гарри, когда Рон упомянул спальню, но суд над Пивзом был таким неожиданным и редким зрелищем, что он целиком сосредоточился на нем. Тем временем к трем привидениям присоединился Толстый Монах. Он даже по воздуху плыл словно вперевалку, грузно и тяжело. Потрясая найденными четками, он, похоже, принялся требовать особенно жестокой расправы над полтергейстом, а Серая Дама, имевшая когда-то женское сердце и сохранившая сострадание, начала его уговаривать смягчить наказание. Вопли Пивза стали невыносимыми, и друзья, отвернувшись от призраков, пошли на обед в Большой зал другой, менее популярной дорогой. Но и тут вышла заминка. С плеча Гермионы спрыгнул и бросился удирать один из клонированных пушистиков. Они получились какие-то нервные, дерганые и совершенно непредсказуемые, возможно, из-за взрыва. Пока Гермиона и Рон пытались обездвижить безмозглый шарик пуха заклятием, Гарри заглянул в соседнюю галерею. И сразу понял, что здесь он за пять лет учебы не бывал еще ни разу. Это оказался узкий коридор, который заканчивался тупиком. Не имея ни единого окна, он, тем не менее, был освещен — свет, казалось, лился через щели каменной кладки. На одной из стен нашлось кое-что интересное — три картины в резных рамах. — Эй, ребята, смотрите сюда, — окликнул друзей Гарри, — кто-нибудь хоть раз был здесь? Странное место. Он подошел к ближайшей из картин. Что за ерунда? В тяжелой раме обнаружился только пустой пыльный серый холст. Гермиона, как всегда, не подвела: — Ого! Это же Галерея Снов. Надо же, вот она где. Про нее написано в «Истории Хогвартса», но там не было указано, где она расположена. Видите картины? Они на самом деле не пустые, их рисовал сам Ван Гог. Все его работы настолько волшебные, что даже магглы это замечают, но эти — особенные. Они показывают ваши сны. — Наши сны? — удивился Рон, — но я ничего не вижу, — заявил он, пристально вглядываясь в одно из полотен. — И я не вижу, — Гарри так же внимательно всматривался в соседний холст, но не мог различить ни единого штриха на его серой запыленной поверхности. — Конечно, не видите! Ведь день за окном, а сны когда снятся? Ночью, — авторитетно заявила Гермиона, но не удержалась и сама подошла к третьей картине. Провела по ней пальцем и хмыкнула: — Похоже, кроме нас тут и правда никого не бывает. Прямо пыль веков. — Ребята, все это, конечно, замечательно, но я есть хочу! — взмолился Рон. — Мы и так пропустили завтрак, а по воскресеньям на обед мясная запеканка, давайте поторопимся. Надеюсь, Пивза уже казнили и развеяли. Пивза не развеяли, но скрутили таким хитроумным способом, что несчастный молча парил под потолком, выпучив глаза и боясь пошевелиться. Хоть он и был сейчас совершенно безвреден, однако сочувствия не вызывал. В холле, под четырьмя большими песочными часами, Гарри чуть запнулся, посмотрев на них — в гриффиндорских часах камней было заметно меньше, чем в часах других факультетов. Гермиона заметила его взгляд: — Не расстраивайся. Ты тут совсем ни при чем. Семьдесят баллов в первый же день за опоздание, в котором ты не виноват, это даже для Снейпа чересчур. — За опоздание и за маггловскую одежду, — хмуро поправил ее Гарри: ему все еще было неприятно вспоминать, каким осуждающим молчанием приняли это известие однокурсники. — Заработаем, — беспечно отмахнулся Рон. — О да, Рональд, особенно ты постараешься. Вот завтра и начнешь — у нас первой парой Защита, удиви нас. Но Рона уже было без толку подкалывать: запах еды действовал на него похлеще Манящих чар. Галерея Снов, необычная встреча с привидениями и присутствие друзей растормошили Гарри, но, как только каждый из них молча склонился над своей тарелкой, ночной сон, пусть и слегка поблекший, снова всплыл в памяти. Участливый тычок под ребра от надежного товарища выдернул Гарри из этих приятных воспоминаний: — Эй, Гарри? — зашептал, придвинувшись к нему Рон, — ты на преподавателей на занятиях еще не нагляделся, что ли? Кого ты там высматриваешь? — А? — очнулся Гарри, — ты чего? — Я чего? Это ты чего? На тебя уже смотрят Дамблдор, Снейп и Хуч. Ты кого из них сейчас гипнотизируешь? Вот на кого смотреть надо, учись, — и Рон обратил все свое обаяние и харизму на Парвати и Лаванду. Девушки отнеслись к этому благосклонно, а вот Гермиона отчего-то помрачнела. Вечером в гостиной Гриффиндора Гарри, выбиваясь из последних сил, дописывал домашнюю работу по Зельям. Слагхорн, хоть и не драл с них три шкуры, как это делал Снейп, но домашние задания задавал исправно. Поэтому Гарри и Рон, поглядывая в пергаменты друг друга и в свои учебники, конспектировали все, что знали о Напитке живой смерти. Сохли чернила на разложенных рядом домашних работах по Защите («Невербальные Щитовые чары и область их применения»), а впереди недобрым призраком маячила еще и десятидюймовая работа о гоблинском восстании ХVII века. — Нет, все, больше не могу, — отбросил изжеванное и искусанное перо в сторону Гарри. — Пойдем пройдемся, Рон, проветримся. Иначе эти гоблины меня доконают. Рону захотелось спуститься на третий этаж — проверить, парит ли еще там под потолком связанный Пивз или нет. Гарри с удовольствием присоединился к вылазке, но Пивза на месте не оказалось — значит, уже снова где-то пакостил. На обратном пути, когда Гарри отвел в сторону гобелен, чтобы подняться в башню Гриффиндора напрямик, по потайной лестнице, выяснилось, что укромный уголок занят — Джинни и Дин стояли там, тесно прижавшись друг к другу, и вдохновенно целовались. И все то время, пока Гарри был свидетелем того, как безобразно ссорились брат с сестрой, и когда они возвращались в гостиную и приходилось кивать и мычать в ответ на обвинения Рона насчет давнего поцелуя Гермионы с Крамом, и пока он дописывал свою работу по Истории магии — все это время Гарри со смутной тоской вспоминал подсмотренные объятия и поцелуй. И снова в памяти всплывали остатки сна, где все было правильно и плевать, кто что подумает. Ведь он кого-то гладил там, трогал — совсем по-другому, не так, как он хлопает Рона по плечу или приглаживает волосы Гермионе — там он был счастлив по-особенному. Внезапное и неожиданное желание накатило на Гарри — пусть «такой» сон приснится снова. Он задернул полог, накрылся одеялом, но в эту ночь ему не приснилось ничего. * * * Совершенно напрасно Гарри писал накануне домашнюю работу о невербальных Щитовых чарах: Снейп лишь только глянул на свиток, махнул рукой, и пергамент плавно возвратился к своему хозяину. — Неудовлетворительно, Поттер. На дюйм меньше заданного. Извольте переписать к следующему занятию. А пока — минус десять баллов за лень и невнимательность. Вернулся пергамент и к Финнигану, а Гриффиндор лишился еще десяти баллов. — Перепишешь крупнее и все, — зашептал на ухо другу Рон. С Гермионой он все-таки поссорился, поэтому усердно отворачивался от нее и демонстрировал повышенное внимание Гарри. — Успокоились, — одним словом Снейп вернул в класс тишину, внимательно оглядел притихших учеников, на секунду дольше задержался взглядом на Гарри. Но, видимо, придраться было не к чему — Гарри смотрел в свою работу по Щитовым чарам и огорчался достаточно заметно, чтобы Снейп остался доволен. Вот на этом уроке Гарри и получил свою первую отработку. Снейп говорил о темных искусствах с поистине возмутительным почтением, можно сказать — нежно, если бы это чувство было знакомо профессору. Он прохаживался вдоль стен кабинета и негромко рассказывал о Круциатусе, о дементорах и об инферналах. Гарри, сам того не желая, как и многие в классе, особенно со слизеринской половины, все поворачивал и поворачивал голову вслед закутанной в черное фигуре и, уже сидя вполоборота, случайно смахнул со стола свой учебник по защите «Лицом к лицу с безликим». Звук в тишине получился таким оглушительным, что все подпрыгнули на своих местах, а Милисента Булстроуд от неожиданности тонко взвизгнула. Снейп поперхнулся на полуслове и, зло уставившись на Гарри, заявил: — А теперь мы будем практиковаться в невербальных Щитовых чарах. Сложно сказать, что получится у Поттера, раз уж он демонстрирует подобные неуклюжесть и косорукость. Вот сейчас и полюбуемся. Разбейтесь на пары. Всю ту ненависть к Снейпу, которая в данный миг скопилась в Гарри, носить в себе не было никакой возможности. Неудивительно, что когда Снейп в демонстрационных целях попытался проклясть Гарри, ответное «Протего!» впечатало профессора в стену. И после своего неожиданного: — Совсем не обязательно называть меня сэр, профессор, — Гарри покидал кабинет с чувством, что последнее слово осталось за ним. И плевать на отработку, которую ему назначили на субботу: в первый раз, что ли? — Это было классно, Гарри, — смеялся шедший рядом Рон. — А домашняя работа — ерунда, я покажу тебе заклинание, которое увеличивает буквы. Тебе на свой дюйм немного надо — он и не заметит. Даже не вздумай тащиться в библиотеку: у нас тренировки начинаются, мы должны сделать Слизерин в этой игре.