"И тебе спокойной ночи"

Гарри тоже всем сердцем желал победы в первом матче Гриффиндор против Слизерина. Во-первых, это первая игра Гарри в качестве капитана. Во-вторых, состав команды полностью обновлен, и в случае неудачи многие, в том числе и свои, не упустят случая ткнуть его в то, что не следует злоупотреблять властью и брать в команду лучших друзей и их сестер, что смотреть надо на спортивную подготовку, а не на приятельские отношения. Поэтому сегодняшняя тренировка прошла чрезвычайно плодотворно. Гарри загонял всю команду до седьмого пота и полностью выложился сам. Кроме того, замерз и сорвал голос. Когда он приземлился на поле, руки слегка дрожали и ноги подгибались, но охватившее его и всю команду воодушевление и уверенность в победе того стоили. Ложкой дегтя стал пропущенный ужин. Сначала пришлось обсуждать тренировку с каждым членом команды, потом принять душ и попытаться отогреться, а потом стало понятно, что придется пожертвовать ужином или же опоздать на отработку. Никакой ужин не стоил того, что мог бы сотворить с опоздавшим разгневанный Снейп и, вздохнув, Гарри сделал правильный выбор — стал спускаться в подземелья. Уроки Защиты от темных искусств проходили на четвертом этаже, но Снейп, видимо, так и не придумал, как сделать отработки по Защите наиболее гадкими, и поэтому проводил их в своем прежнем классе зельеварения. — Я прихвачу тебе бутерброды в гостиную, друг, — пришел на помощь Рон. — Держись там, заставь его еще раз назвать тебя «сэр». — И довольный шуткой Рон скрылся в дверях Большого зала. Гарри шел и чувствовал легкое головокружение то ли от голода, то ли от интенсивной тренировки. Ни то ни другое, конечно, не было уважительной причиной, чтобы пропускать отработку. Гарри потянул на себя дверь: — Можно? — Заходите, Поттер. Все было как обычно: в углу были свалены грязные котлы, а недовольный Снейп сидел за учительским столом и неприязненно смотрел на Гарри. Только работы под его пером — по Защите. Наверняка он сейчас в пух и прах разносил чье-то сочинение по Щитовым чарам, которое Гарри еще только предстояло сдать, удлинив на дюйм. — На столе котел с флоббер-червями. Переберите и отделите протухших от пригодных для работы. Вам передали, чтобы вы не приносили защитные перчатки? Приступайте. — Снейп снова уткнулся в ученические свитки. Запах от червей был такой убийственный, что на его фоне померкла даже ненависть к Снейпу. Гарри теперь всерьез мутило, и впору было радоваться, что в желудке пусто. Он держался до последнего: в глазах темнело все сильнее, рубашка прилипла к мокрой спине, в голове усиливался шум. Гарри успел только отодвинуть котел, сказать: «Извините», — и уронить голову на скрещенные руки. Возвращаться из обморока не хотелось. Но чьи-то пальцы надоедливо трогали лоб, поднимали веки, прикасались к вискам, проверяли пульс. Когда в лицо подула прохладная струя воздуха, пришлось вынырнуть из забытья окончательно. Первое, что увидел Гарри — это черные глаза Снейпа напротив и направленную в лицо палочку. От неожиданности сердце пустилось вскачь, а Снейп, распрямившись, отпустил его руку. Если профессор и поволновался за студента, потерявшего на отработке сознание, то он очень быстро взял себя в руки, и на его лице отразилось разве что легкое презрение: — Какой вы хлипкий, Поттер. На моей памяти это первый случай, когда студент теряет сознание во время работы с флоббер-червями. Как вы собираетесь воевать с Темным Лордом? Боюсь, он не предоставит вам идеальных условий. Что вы молчите? Что вас так впечатлило на этой отработке? — Запах. Они пахнут… ужасно… сэр. Снейп пристально всмотрелся в бледное лицо, потом взмахнул палочкой, и чад от горящих свечей, смешанный с вонью от несвежих флоббер-червей, сменился озоновой свежестью. Еще один взмах, и он уже протягивал все еще бледному Гарри стакан, в котором плескалась жидкость с мятным запахом. — Пейте быстро. Укрепляющее с успокаивающим эффектом. — Спасибо, сэр, — Гарри протянул пустой стакан Снейпу, — я продолжу. — Нет. Видеть повторный обморок я не желаю. Сейчас же в больничное крыло, живо! Эту отработку я вам засчитаю, но больше таких поблажек не будет, вам ясно? Идите. Гарри попрощался и вышел в коридор. После запахов грозы и дождя, которые остались в классе, воздух подземелий казался спертым и неживым. «Надо узнать у Гермионы, вдруг она тоже так умеет — раз! — и пахнет пирогом с патокой, как у миссис Уизли в Норе», — думал Гарри, идя вовсе не в больничное крыло, как велел Снейп, а в гриффиндорскую гостиную. Голова уже не кружилась, ноги держали вполне надежно, а пустой желудок, который уже и не думал бунтовать, вел Гарри к обещанным Роном бутербродам. — Ты так быстро? — удивился лучший друг, который и не подумал взяться за уроки без Гарри, а развлекался чтением старого номера «Придиры», невесть как оказавшегося в гостиной. — Что, сегодня ничьи кишки к котлам не прикипели, раз ты так быстро справился? Уминая бутерброды и запивая их тыквенным соком, Гарри поведал Рону историю своей отработки. — А он точно тебя не отравил этим мятным пойлом? Что-то я никогда не слышал о таком укрепляющем. — Рон предсказуемо не доверял любому действию Снейпа. — Я ему еще нужен, Волдеморт не простит его, если он отравит меня лично, — дожевывая последний кусок ответил Гарри, — давай показывай свое заклинание, надо удлинить сочинение по Щитовым чарам на дюйм, а лучше на два. Через пятнадцать минут пыхтения над уже потрепанным пергаментом заклинание удалось, и свиток Гарри стал чуть длиннее, не прибавив при этом ни одной новой строчки. — Готово, — Рон выглядел довольным, — ну что, остались трансфигурация и чары, а потом наконец-то спать. Устаю как собака с этими тренировками, но сегодня ты видел, как я ловко отбил подачу Курта, а ведь он целился в левое кольцо, понял, что оно меньше защищено… Гарри пришлось прервать разглагольствования друга и сосредоточить свое и его внимание на превращении ежа в горшок с кактусом. * * * Рон был прав — все-таки Снейп подпоил Гарри чем-то незаконным, подсунул ему какую-то отраву. Иначе чем можно объяснить второй «такой» сон? Гарри уже и забыл давно о первом, прошло уже две недели — и вот, снова! Самое ужасное, что теперь Гарри узнал мужчину из своего сна. В этот раз Гарри открыл глаза в своем собственном доме на Гриммо. И кухня, и гостиная, и столовая выглядят совсем не такими, какими их еще месяц назад помнил Гарри. Тогда это действительно был проходной двор: временное прибежище Сириуса, штаб ордена Феникса — миссис Уизли старательно, но тщетно пыталась сделать дом уютнее. А сейчас кажется, что Кричер изменил сам себе и превратился в порядочного домовика, который любит дом и уважает хозяев. Какой же волшебник смог научить старого пса новым трюкам? Кругом чистота, ни пылинки, в воздухе плавают зажженные свечи, и от этого все кажется особенно торжественным и праздничным. Кричер уже начинает убирать со стола остатки праздничного ужина, а Гарри провожает к входным дверям Рона и Гермиону. — Все было замечательно, Гарри, — обнимает его напоследок Гермиона. Она похудела, будто год не ела нормально, но выглядит счастливой и красива как всегда. — Еще раз — с днем рождения! — Спасибо, Гарри, — топчется рядом Рон, пожимает руку и хлопает по плечу, — все было очень здорово. Хорошо, что все-таки решил отметить. А то придумал тоже: «… скромно, только вы», — где это видано, чтобы герой — и скромно? — Да уж, — добавляет Гермиона, поправляя волосы перед зеркалом, — весь орден Феникса, ребята из ОД… — …Все Уизли! — подхватывает, посмеиваясь, Рон.— Почти… — и тут же мрачнеет. — …еще днем прием в министерстве, — продолжает Гермиона, — как ты на ногах держишься, не пойму. — С трудом, — улыбается Гарри, — сейчас рухну в кровать и усну. Друзья прощаются и уходят. Гарри запирает двери, но идет не в спальню, как только что говорил, а в гостиную, садится в кресло у камина и как будто чего-то ждет. Чтобы занять руки, берет со столика «Ежедневный пророк». С ума сойти! Газета от 31 июля 1998 года. Половину первой страницы занимает колдография Гарри и крупный заголовок: «Гарри Поттер отмечает сегодня свое восемнадцатилетие!» Вот это да. Но тот Гарри, что сидит в кресле, не удивлен ни датой, ни фото, ни заголовком — он вообще словно смотрит сквозь газету и ждет. Через некоторое время в камине вспыхивает огонь и из оранжевых искр в гостиную выходит… Мерлин, что происходит?! Снейп! «Сейчас снова скажет, что мне нужно заниматься с ним окклюменцией», — мелькает в голове, но их дальнейший диалог настолько странен, что эту мысль обдумывать уже некогда, и Гарри слушает: — Поттер. Добрый вечер. — Гарри во все глаза смотрит на Снейпа — запоминает, что он, оказывается, умеет волноваться. Незабываемое зрелище, в чём-то даже приятное. Он совершенно точно не знает, куда деть руки. Сцепляет их в замок перед собой, расцепляет, проводит рукой по волосам, потом прячет ладони в складки мантии. И на того Поттера смотрит не холодно-пристально, как еще сегодня смотрел на отработке, а вопросительно, словно не уверен, вовремя ли он, не лучше ли исчезнуть так же, как пришел. В общем, Снейп был не в своей тарелке, совершенно точно. На помощь ему приходит тот Гарри: — Профессор, я вас ждал. Думал, уже не придете. — И бесстрашно делает шаг навстречу. Что удивительно, Снейп не отступает и не достает палочку, чтобы проклясть наглеца. — Мы же договорились. Там, в Мунго. Я, правда, не уверен в целесообразности… Давно вас выписали? — Давно. У меня же было только общее обследование. Боялись, что магическое истощение, но все в порядке. Подержали десять дней и выписали. А вы как, профессор? Снейп морщится, тянется к горлу и трогает шейный платок: — Могло быть хуже, но не важно, жить буду. Я… хм… У вас день рождения сегодня. Восемнадцать, ведь так? Гарри кивает и глядит на Снейпа, как на самый лучший подарок, а тот продолжает удивлять: — У меня для вас есть кое-что. Честно говоря, не знал, что будет уместно… — он достает из кармана мантии небольшой сверток, увеличивает его и протягивает имениннику. — Это книга? — Книга? Зачем вам книга? В вашем распоряжении вся библиотека Блэков. Это защита, квиддичная. Для ловца. Вы же не бросите спорт. — Снейпу совершенно точно неловко обсуждать свой подарок: он и на Гарри не смотрит, шарит взглядом по стенам и углам гостиной. И вот тут случается страшное. Тот Гарри откладывает сверток на стол, быстро подходит к Снейпу, обнимает его за талию и прячет лицо на груди: —Я соскучился, профессор, Северус, сэр, — запинается Гарри, не зная, как обратиться. Руки Снейпа уже путаются в его волосах, он не отталкивает, не проклинает, не орет, а тоже обнимает и почти шепчет в ухо Гарри: —Ты так и не передумал? Ну что за блажь, Гарри, что ты выдумал? Тебе восемнадцать, война закончилась, ты можешь встречаться с кем угодно. Почему я? Мне тридцать девять, и ты шесть лет наблюдал, каким я могу быть. Мне не переделать себя. Зачем тебе это? — Мне надо, — глухо отвечает Гарри, не поднимая головы, — но если вы передумали… — Я не передумал, но я боюсь, что ты совершаешь ошибку. — Я уже два года ее совершаю, пока ничего страшного, — пытается шутить тот Гарри, поднимает голову, смотрит на Снейпа и вдруг прижимается губами к его губам. Снейп отстраняется, смотрит внимательно, шепчет: — Ты сошел с ума и меня свел, — и вовлекает того Гарри в долгий, жаркий, совершенно взрослый поцелуй. Его руки, такие же худые и бледные, как те, над которыми плакал Гарри в больничной палате в первом сне, медленно и осторожно двигаются вниз: трогают мочки ушей, легко гладят шею, скользят по спине. Гарри по-прежнему держится за талию Снейпа, словно боится, что свалится к его ногам, если отпустит. Поцелуй вышибает дух из них обоих. Оторвавшись друг от друга, они шумно дышат, и Гарри все теснее прижимается к Снейпу. Тот, почему-то застонав, отстраняется, отцепляет его от себя, но продолжает удерживать за запястья. — Нет, не сегодня, — говорит он, — подумай как следует, Гарри, не сделай ошибку. Мне надо уехать на неделю, желательно сейчас: нашлись покупатели на родительский дом. Я улажу там все дела и вернусь. Если ты до тех пор не передумаешь… — Я не передумаю, — запальчиво перебивает его Гарри. Снейп долго и серьезно смотрит ему в глаза и отвечает: —Тогда до встречи, Гарри, — и растворяется в пламени камина. Тот Гарри, счастливо улыбаясь и забыв про подарок на столе, медленно поднимается в спальню, ложится в кровать, закрывает глаза… и открывает их в Гриффиндорской спальне. * * * Если в первый раз после «такого» сна Гарри проснулся от счастья, то теперь, зная, что он целовался с мужчиной — да ладно, с мужчиной, это полбеды — со Снейпом! — Гарри проснулся… в смятении. Что было особенно неприятно — губы все еще помнили вкус того поцелуя, а тело — легкие касания и реагировало соответственно. Принципиально игнорируя проблему, Гарри повернулся на бок и попытался снова уснуть. Судя по мощному храпу Рона и присвисту кого-то из соседей, вставать было рано. Но разве можно уснуть, когда ты только что целовался со Снейпом? Гарри не мог. Он попытался рассуждать логически. Гермиона всегда говорила: чтобы что-то понять, надо рассуждать логически. Значит, вчера была отработка. Во-первых, Гарри очень вымотался и устал, во-вторых, обморок — раньше он сознание не терял. В-третьих, вчера Снейп его трогал. Вот это вот все: прикасался к вискам, считал пульс. Да чтобы Снейп до него дотронулся — такое и было-то один раз на пятом курсе. И только для того, чтобы вытащить из омута памяти и отшвырнуть к двери. Выходит, Снейп вел себя очень нетипично, и, конечно, это запомнилось. Вот если бы он отлевитировал его в Больничное крыло, это было бы обычным делом, нечего и вспоминать. А потом он убрал запах этих вонючих червей, даже не дожидаясь просьбы, а главное — напоил чем-то приятнопахнущим. Наверное, не стоило верить ему на слово насчет укрепляющего. Может, какое-нибудь зелье наведенных снов? Но зачем ему это, неужели по просьбе Волдеморта? Или снова повторяется та история, которая была на пятом курсе, когда Гарри чувствовал связь с Волдемортом? Нет, не похоже. Он как в обычном сне наблюдал себя… их… со стороны. Значит, обычный сон, который приснился из-за того, что накануне Гарри слишком долго общался со Снейпом. Обычный, надо же. Такое теперь не скоро забудешь. По итогам своих размышлений Гарри принял решение понаблюдать за Снейпом — не ведет ли он себя подозрительнее, чем обычно. Как будто мало того, что приходится наблюдать за Малфоем, который, случается, пропадает из замка. Да еще эти воспоминания, которые ему показывает Дамблдор. Еще только начало октября, а Гарри уже мечтал о рождественских каникулах. К этой мечте теперь добавилось еще одно небольшое желание: забыть несуразный и глупый сон. Но разве желания Гарри когда-нибудь сбывались? В понедельник, сразу после завтрака, шестые курсы Гриффиндора и Слизерина топтались у двери кабинета Защиты от темных искусств. Гермиона напряженно читала учебник древних рун и очень старалась не смотреть в ту сторону, где Рон сплелся в тесных объятиях с Лавандой. Это началось у них примерно неделю назад, после того как Рон поссорился с Гермионой из-за злосчастного поцелуя с Крамом. Теперь Рон официальный парень Лаванды и просто обязан обниматься с ней на переменах. Вот и сейчас они стоят, увлеченно прильнув друг к другу, Лаванда что-то шепчет своему Бон-Бону на ухо, а у того такая довольная морда, что смотреть на нее противно даже Гарри. Но он все равно это делал. Стыдно было признаваться самому себе — смотрел и сравнивал. Проклятый сон за воскресенье так и не выветрился у него из головы, даже нисколько не померк. И поэтому Гарри, сам того не желая, рассматривал эту парочку как пособие для себя. Как неудобно обнимать девочек. Грудь же мешает. И помада на губах — какая гадость. Хорошо, что Гермиона не пользуется косметикой. И духи у этой Лаванды такие резкие, как только Рон не морщится. И прозвища… если они все придумывают своим парням прозвища, то у Гарри совершено точно возникнут проблемы с выбором девушки. Он бы выбрал Гермиону — но она друг, и ей нравится Рон. Так, задумавшись и засмотревшись, Гарри пропустил момент, когда дверь класса отворилась. — В класс! — приказал Снейп. Всего-то одно короткое слово тем самым голосом, и в голове Гарри тотчас всплыли другие: «у вас день рождения сегодня», «ты сошел с ума и меня свел». Эти глупости было так неприятно вспоминать, что Гарри быстрым шагом зашел в кабинет и швырнул сумку с учебниками на стол. — Ты, как я погляжу, не в духе, — пробормотал Рон, доставая перо и учебник, — что с тобой? — Помаду лучше со щеки вытри, — ни с того ни с сего взбесился Гарри. — Герой-любовник. — Знаешь что, — Рон не собирался терпеть такое обращение, — тебе бы тоже не помешало хоть с кем-нибудь повстречаться, может, не психовал бы так. — Если Уизли с Поттером закончили обсуждение своей личной жизни, то, пожалуй, стоит их рассадить, иначе, боюсь, мы узнаем слишком интимные подробности, — Снейп переводил взгляд с Гарри на Рона и не мог скрыть злорадство в голосе, — Уизли — к Гойлу за стол, быстро. Поттер сядет с Паркинсон. Вы, кажется, хотели с кем-то встречаться, Поттер, используйте шанс. Вся слизеринская сторона класса покатилась со смеху, Панси нахмурилась и отодвинулась на край скамьи, пока Гарри, весь красный от неловкости, перекладывал на ее стол свои вещи. «Проклясть бы его, — с тоской думал он, — пусть это будет последнее, что я сделаю, но хотя бы умру счастливым». — Вашу домашнюю работу по Щитовым чарам, Поттер. Надеюсь, слабое здоровье не помешало ее переписать? — Ученики обоих факультетов навострили было уши, но Снейп, к счастью, замолчал и махнул палочкой, отчего пергамент с докладом не спеша вылетел из сумки Гарри и опустился на стол Снейпа. Только сейчас Гарри заметил, каким потрепанным выглядит свиток, который неделю валялся у него то в сумке, то на столе в гриффиндорской гостиной. Не может так выглядеть работа, которую недавно переписали начисто. Снейп тоже заметил это несоответствие. Хищно ухмыляясь, он неторопливо взял пергамент в руки, развернул, а потом достал свою палочку: — Фините Инкантатем, — и свиток обрел прежние размеры: на дюйм меньше необходимого. — Какое убожество, Поттер, — отшвырнул он пергамент на стол, — вам не хватило мозгов даже просто переписать работу и добавить несколько строк. Ну что же, надеюсь, физический труд дастся вам легче. Отработка. В субботу, я думаю, будет отлично. Надеюсь, обойдется без представлений, на которые вы, как оказалось, мастер. И минус двадцать баллов. В субботу? Конечно, будет отлично. Двухчасовая тренировка накануне матча со Слизерином коту под хвост. Какая же сволочь. И Рон тоже хорош со своими дурацкими советами. Лучше было провести лишний час в библиотеке… — Убрали учебники, — голос Снейпа вернул Гарри из мрачных мыслей в реальность. Вот теперь, к счастью, этот голос ассоциировался только с привычной неприязнью. — Самостоятельная работа по пройденному материалу. — Приступайте. Двадцать вопросов, ничего слишком сложного. На пятом вопросе, задумавшись, Гарри поднял глаза, но, вместо того, чтобы вглядеться в потолок и сформулировать ответ, как он обычно делал, зачем-то посмотрел на Снейпа. Он сидел за столом, мрачно поглядывал на гриффиндорскую часть класса и задумчиво водил большим пальцем по губам. Мерлин! Те самые губы, которые только позапрошлой ночью… оторваться от этого зрелища у Гарри не хватало сил ровно до тех пор, пока Снейп не перестал рассматривать гриффиндорцев и не перевел взгляд на слизеринскую половину. Встретившись взглядами, каждый повел себя как обычно: Снейп предупреждающе нахмурился, а Гарри быстро уткнулся в свою работу. «Шестой вопрос: второе Непростительное заклятье и его последствия… второе… и последствия», — сосредоточиться удалось с трудом. На тринадцатом вопросе выдержка изменила Гарри, и он снова поднял глаза. Смотрит! Оставил свои губы в покое, но смотрит. На пятнадцатом Снейп поднялся из-за стола и принялся ходить между столами. Еще только раз Гарри позволил себе посмотреть ему в спину — и все, хватит ерунды. Последний, двадцатый вопрос, и можно сдавать. Собрав вещи и уходя из класса, Гарри оглянулся. Просто оглянулся, чтобы позвать Гермиону. Но почему-то снова увидел его, склонившегося над столом. Проклиная себя последними словами, Гарри поторопился на следующий урок.