Как тебя зовут?

Серый туман стелется в воздухе. Одеяло его такое толстое, что не видно даже собственной вытянутой руки. Слышен шум дождя: вечный, непрекращающийся шум. Для местных он служит чем-то вроде нисколько не мешающего фона, не заглушающего важные звуки. Тяжёлые тучи с провисшими брюхами никогда не раздвигаются, не пропускают солнечные лучи. Свет не может достигнуть земли, вместо него над бесприютной почвой расходится ровное сизое сияние. Над окрестностями повисло тяжкое молчание. Такое обычно наступает, когда затухает битва, когда распалённые враги расходятся, прячась друг от друга, когда сама земля, кажется, с облегчением вздыхает. Слабые струйки дыма ещё курятся над испещренной глубокими воронками от снарядов равниной. Сегодня бои идут на северной границе Амегакуре, здесь не так много мирных жителей. Почти все они успели сбежать в более безопасные районы, когда появилась первая угроза вторжения. Впрочем, вторгались сюда многие армии, с небольшим лишь перерывом. Амегакуре часто становилась территорией, за которую сражались, и была она лишь очередным местом для взятия, площадкой для масштабного развёртывания своих сил. Само небо, простёршееся над этим бесприютным, обожжённым и опустошённым бесконечными стычками местом, казалось, плакало. Плакало, будто сама природа разделяла людскую горечь и боль. В Амегакуре сыро и холодно, даже летом здесь висит серый туман в воздухе. Трава еле выбивается меж комьев тяжёлой земли, поэтому выращивать какие-то полезные культуры тут тяжело, практически невозможно. Раньше в центре деревни стояла, гордо упёршись единственной башней в облака, академия для будущих ниндзя — но в начале Первой Мировой войны шиноби, когда в Амегакуре впервые вторглись чужеземные войска, здание было уничтожено, и с тех пор его так и не отстроили: не было ни времени, ни денег. Шиноби здесь учились кое-как и на лету, набиваясь в помощники к более опытным куноичи и ниндзя, поэтому не стоило удивляться тому, что они были слабы и легко, быстро погибали на полях сражений. Немногие теперь отваживались с оружием в руках выходить против захватчиков: в этой вечно плачущей деревне люди давно смирились со своим бессилием и отныне даже не пытались его побороть. Они боялись тёмных проулков, незнакомых лиц, неожиданно прекратившегося дождя, даже развалин старинной академии: камни валялись на склоне горы, постепенно утопая в жирной, скользкой земле и обрастая самыми диковинными слухами и легендами. Пугливые местные говаривали, что здесь водятся призраки. Впрочем, существовали и те, кто не боялся пугающих историй. Вернее, они боялись, но не так, чтобы селиться ближе к соотечественникам и подвергать себя опасности погибнуть во время нового нашествия противников. Порой суеверия защищали лучше оружия шиноби, и крохотная семья, приютившаяся около руин, это неплохо осознавала. Действительно, на фоне жуткой и торжественной кучи разбитых кирпичей, что некогда складывались в важную и грозную Академию, трудно было заметить небольшой домик, больше напоминающий хижину. Он прижимался к склону голого холма восточной своей стеной, и крыльцо его, низкое, расшатанное, составленное из грубых досок, почти скрылось под слоями жирной тяжёлой почвы. Крыльцо защищал небольшой тростниковый навес над ним, а под навесом, у самого входа, приютилась лавочка о трёх ногах, на которую никто из обитателей дома никогда не садился. Лавочка сохраняла положенный ей вид потому, что заместо четвёртой ноги какой-то умелец подогнал ей гору жестяных банок с проржавевшими боками и отсутствующими крышками, и на спинке у неё был вырезан единственный иероглиф имени: «Юи». В хижине было всего три окошка. Первое из них наглухо закрывали изнутри рваные занавески, и стёкла были грязными, мутными. Второе и третье, напротив, ничто не скрывало, и они светились ровным, тусклым тёмно-жёлтым светом. Скрипучая дверь приотворилась, на крыльцо высунулась растрёпанная макушка. Судя по высоте, на которой находилась голова, выглядывал ребёнок — и на вид ему было не больше шести лет. Откинув тяжёлые чёрные пряди со лба, девочка настороженно осмотрелась и аккуратно вытянула в проём между косяком и дверью бледную руку. Рукав её короткой кофты явно был оборван: края его были неровными и асимметричными, потрёпанными. Любопытными чёрными глазами девочка внимательно изучала окрестности: одинаковую серую, дождливую равнину с повисшими над нею тёмными тучами. — Юи! — раздался из дома приглушённый женский голос. — Юи, куда ты? — На улицу, — ненадолго обернувшись, бодро ответила девочка. — Вроде там уже всё затихло! Женщина внутри дома чуть помедлила, прежде чем ответить. — Всё равно, Юи, это опасно! Нужно выждать ещё день… или ещё лучше - два! — Мам, не переживай! Всё будет нормально! — Юи! Юи, вернись! Но девочка уже ловко прошмыгнула на крыльцо, ссыпалась по ступенькам и, бодро шлёпая по раскисшим лужам, направилась кругом холма, к развалинам, около которых ютился домишко. Подниматься в гору для такого маленького существа было нелегко, особенно при вдруг налетевшем злом северном ветре. Юи заплеталась, путаясь в собственных ногах, нелепо загребала воздух руками и часто падала на колени, пачкая их в тягучей грязи. Наконец, она взобралась наверх и снова огляделась. Кругом неё расстилалась молчаливая равнина, усеянная старыми камнями — останками погибшей Академии ниндзя. Юи быстро подбежала к одному из валунов, встала на него и, приложив руку козырьком к глазам, стала оглядываться. Казалось, ничего кругом неё не должно было внушать беспокойства, но девочка ёжилась и глядела подозрительно, вытягивая смешно короткие рукава своей кофты и подтягивая слишком длинные и широкие, явно чужие, штаны. Она точно чувствовала чьё-то присутствие поблизости. Обострённое ощущение опасности заменяло ей зрение и слух, поэтому она встала в боевую стойку куда раньше, чем из тумана показалась невысокая фигурка и замерла напротив. — Не двигайся! — прокричала Юи. Плечи у неё дрожали. — Ты кто такой? Человек, стоявший напротив неё, совершенно ясно, был ребёнком. Тем не менее, Юи, видевшая, как крохи немногим старше неё врывались в Амегакуре и убивали не хуже взрослых, не испытывала к незнакомцу доверия. — Оружие есть? — выкрикнула она срывающимся голосом. Из тумана негромко ответили испуганным голосом: — Нет… — Тогда что у тебя за пояс такой, а? — продолжала упорствовать девочка. — Это… — Сними и брось на землю! — выкрикивая команды, девочка продолжала пятиться. — Послушай, я… — Бросай немедленно! Из тумана донёсся слабый вздох. Вслед за этим Юи увидела, как сквозь толстую пелену пролетел, перекувыркнувшись, толстый ремень, больше похожий на мужской, и шлёпнулся в лужу около её ног. Девочка осторожно потыкала ремень кончиком сандалии — тот был совершенно безвреден. Чуть помедлив, Юи подошла ближе, опустилась на корточки и перевернула предмет к себе лицевой стороной. Мальчик в тумане продолжал терпеливо ожидать, пока она разрешит подойти, и не совершал никаких подозрительных движений, словно бы он тоже её боялся. — Всё чисто, — сказала Юи, подражая взрослым, и взяла ремень в руки. — Я тебе верю. Можешь подойти. Мальчик тут же приблизился к ней неуверенными, мелкими короткими шагами. Его вид поразил девочку, тут же пристывшую к месту и с любопытством распахнувшую тёмные глаза. Ребёнку на вид тоже нельзя было дать больше пяти-шести лет: ссутулившийся и маленький, как и все дети Амегакуре, он наверняка изучал её с такой же подозрительностью. В этом она была уверена, хотя всю верхнюю часть лица мальчика и закрывала длинная, давно не стриженная алая чёлка. Таких волос не было ни у кого из жителей Дождя, которых Юи видела: они сразу же выделяли своего владельца из толпы, что в нынешних условиях не играло тому на руку. — Ты кто такой? — снова задала свой подозрительный вопрос девочка. — Откуда? — Отсюда, — негромко ответил мальчик, — из Амегакуре. Меня зовут Нагато. — Не видела таких, как ты, — отрубила Юи и снова попятилась. — Говори правду! — Мы живём на юге деревни, — сказал мальчик всё так же тихо, — на самом юге… — Не была там, — Юи снова отступила. Она не могла сказать, смотрит ли на неё мальчик, ведь чёлка по-прежнему скрывала половину его лица, и всё-таки ей казалось, что он не отрывает от неё взора. — Поэтому ты меня и не знаешь, — с непоколебимой логикой произнёс он. — У меня нет с собой оружия, видишь? — и он распахнул свою огромную куртку, а затем и вовсе скинул ту с острых угловатых плеч, поворачивая её перед Юи под разными углами. — А у тебя?.. — Ничего, — девочка тоже несколько раз прокрутилась напротив него и показала пустые ладони. — Мы можем друг друга не бояться, так? — Наверное… — неуверенно откликнулся мальчик. Юи медленно подступила к нему ближе, всё пристальнее всматриваясь в его чёлку, словно стремясь за алыми прядями увидеть его глаза, поймать взор и окончательно расслабиться. Пока каждый её маленький мускул дрожал от подозрительного страха. — Что ты здесь делаешь? — нарушая молчание, спросила она. — Ты ведь живёшь на юге… и к этим развалинам никто из местных не ходит. Все их считают проклятыми, поэтому мы здесь и живём: тут поспокойнее. — Я ушёл… ненадолго ушёл из дома, — делая большие паузы между словами, произнёс мальчик. — Из окна открывается ужасный вид. Соседскую хижину вчера разбило по кусочкам. Нам тоже досталось: у нас теперь нет крыльца. — Никто не пострадал? — задала деловой вопрос Юи. Алая чёлка отрицательно колыхнулась. — Вот этому и радуйся, — наставительно произнесла девочка. — Я всё же не могу понять, как тебе пришло в голову сюда отправиться. Неужели ты не боишься проклятий? — Я… я не знал о нём, — тихо сказал мальчик, — мама и папа никогда не говорили мне о том, что это место… — Да здесь каждая собака об этом знает, — фыркнула Юи и, отступив к одному из камней, тяжело присела. — Или твои родители не из Амегакуре? Говори правду… терпеть не могу, когда люди врут. И ещё… мне-то можно рассказать. Я всё равно ни с кем не вижусь, кроме родителей и старой медсестры. Все остальные считают нас чокнутыми. Проклятыми, как и это место. Мальчик медленно прошёл к соседнему камню и пристроился там, словно покинутый голубь — на жёрдочке. — Старая медсестра… ты имеешь в виду Айно? — вдруг спросил он. — Да, а что? Ты знаешь эту старую каргу? — поинтересовалась Юи в ответ. — Она работает в госпитале вместе с моей мамой, — негромко произнёс Нагато. — Медсестра Фусоу, ты о такой не слышала? — Слышала, да не видела, — буркнула девочка. Вдруг загоревшись интересом, она приподнялась на камне, повернулась к своему собеседнику и, прежде чем тот успел отшатнуться, ухватила его за плечо и двумя пальцами подцепила длинную алую прядь, скрывавшую лицо. — Скажи… у неё такие же странные волосы, как и у тебя? Мальчик потихоньку отодвигался от неё, словно бы подозревая в неуравновешенности. — Да… что тут такого? — с тихой подозрительностью осведомился он, мягко пытаясь высвободиться. — Ничего, — Юи тотчас отстранилась, выпустив алую прядь, и поджала под себя ноги. — Теперь я точно знаю, что вы не местные. А если не местные, откуда вы тогда, а? — Не знаю, — последовал незамедлительный ответ. — Я живу здесь столько, сколько себя помню. — И ни разу не слышал о проклятой Академии? — Юи слабо хихикнула. — Вот ты странный, правда! Это же вторая местная достопримечательность, если не считать старикашку Ханзо, который пытается нам всем помочь. Плохо у него получается, правда, раз мы и деревня здесь так живём, — она уткнулась носом в колени. — Если честно, я не знаю, каково это: видеть разрушенный дом соседей… знать любые привязанности, помимо родственной. У меня в целой жизни никого, кроме мамы и папы, не было. — У меня тоже, — тихо сказал Нагато. Юи покосилась на него одним глазом. — У тебя были хотя бы соседи. А мы живём тут, в полном одиночестве, и все нас избегают. Что ж, по крайней мере, мы можем быть уверены, что на нас никто не нападёт, ведь этого места опасаются даже наши враги. — Нас не все признавали в Дожде, — подал голос Нагато, — даже папа стал здесь чужим, когда женился на иностранке. — Подозрительность — она такая, — подтвердила Юи, — я ведь готова была тебя ещё сегодня побить, чтобы убежать и спрятаться. — Я понимаю… В течение нескольких минут они сидели молча, устремив взгляды в небо. На севере, где кипели бои, снова собирались тёмной, плотной грядой тучи. Мелкий, холодный и противный дождик грозил перерасти в ливень: падающие капли постепенно удлинялись, тяжелели и били куда больнее, чем раньше, словно раздавая увесистые оплеухи. Под ногами у Нагато и Юи постепенно расширялась глубокая грязная лужа. — Знаешь что? — вдруг подала голос девочка. — А приходи сюда ещё, ладно? Я буду только рада. — А? — встрепенулся мальчик. — Ког… да? — Да когда угодно! Главное, не высовывайся, если рядом воюют. Я бы и сама к тебе пришла, если бы знала, куда идти, да ещё если бы… ну, если бы люди не раздражали, — она усмехнулась, почёсывая в затылке. — Не надо пугать бабушек, они тут же скажут, что я — символ какого-нибудь бедствия, и напророчат всякого… ты же знаешь, злые бабки так любят делать. Юи подалась вперёд на скользком камне, пристально вглядываясь в бледное лицо мальчика. На этот раз он не отстранился: они оба рассматривали друг друга так, словно хотели запомнить на целую вечность. Ни у одного не было никакой гарантии, что они встретятся вновь. — Я приду, — тихо пообещал Нагато, — завтра, в это же время. Если ничего не случится. — Если… не случится, — повторила девочка. Но жизнь, увы, именно потому собой и является, что в ней всегда что-нибудь происходит.