Как тебя зовут?

— Вы должны помочь ему, — вот что сказал человек в глухом плаще и маске, когда Дайбуцу и Кьюсуке почти уже приготовились метнуть по кунаю. — Яхико в большой опасности. Он может погибнуть, если не поспеть вовремя. — Откуда ты это знаешь? — прищурился Дайбуцу. — Так мы к нему и торопимся! — отчаянно завопил Кьюсуке. — Понимаете, мы очень хотим к нему попасть… мы получили предупреждение… но ты… откуда только ты… и кто ты вообще, чёрт побери, такой? — Разве это имеет значение? — высокомерно поинтересовался человек. — Но если ты так нуждаешься в именах, то я представлюсь: Учиха Мадара к вашим услугам. Я давно наблюдал за Яхико, Конан и Нагато, и я уже неоднократно предлагал им свою помощь, но они подозревали, что я не до конца честен с ними. Теперь вы можете убедиться, что я вам не враг. Я хочу спасти их так же сильно, как и вы. Позволите ли вы мне пойти с вами? Юи выбежала вперёд и первой, без разрешения, без какого-либо предупреждения даже, кинулась к Мадаре, крепко вцепилась в его руку. Дождевые струи скатились по складкам их рукавов и спаяли ладони в единое целое. Шаринган, горевший в прорези глухой маски Мадары, сверкнул удивлением. — Веди нас, пожалуйста! — взмолилась Юи. — Не дай Нагато умереть! И «Акацуки» послушной толпой бросились туда, куда метнулся их неожиданный союзник — ведь он, как все здесь понимали, и вправду не имел намерения никого обманывать. В грохоте надвигающейся грозы всё было страшным и незнакомым, но он — решительный, упорный, с расправленными плечами и могучим додзюцу, служил им маяком и опорой. Они верили в него, как дети. Они верили в него, как верили в Яхико. Полоса чахлых низкорослых деревьев быстро сменилась пустошью. Серые камни и останки брошенного оружия выглядывали из остовов старинных луж, за валунами лежали обрывки военной формы и даже белели чьи-то кости, которые, на удивление, никто не растащил и не сварил на ужин. Тучи сошлись совсем плотно, образовали дрожащий мостик, и между ними засверкали, зазмеились, заблестели яркие синевато-белые молнии. Вдалеке чернел странный уступ, и на уступе этом темнела впадина. Сердце Юи подскочило вверх по горлу, тяжким комком застряло где-то внутри. Она видела уже не уступ, а его крутой обрыв, а под обрывом — три тёмных свёртка. Кругом свёртков зияли боевые воронки — совсем свежие, с не осыпавшимися пока краями, с развороченной кругом почвой. Дождь хлестал по этим беззащитным комочкам, склеивал их между собой, разжижал реки алой крови, которые пролились тут недавно, и кровь начинала казаться чёрной. Тяжёлый воздух пропитал тлетворный дух: сладковатый, пряный, до остроты свербящий и надоедливый. Юи рванулась вперёд, расцарапала руку Мадары и закричала, будто безумная: — Нагато! Под обрывом вповалку лежали мёртвые тела. Тела с переломанными руками, ногами, с выброшенными из разрывов тканей светлыми кишками, с обломками костей, которые разрывали кожу и белели, будто дорожные указатели в ночи; тела с выдавленными глазами, которые растеклись по мокрой земле, тела со свёрнутыми шеями, с перебитыми позвонками, брошенные одно поверх другого, с оторванными конечностями, свороченными набок носами и разбитыми губами… их было много, и каждый, на кого Юи ни взглянула бы, прятал на одежде опознавательный символ Конохи. Стилизованный лист с металлическими линиями стал алым в её глазах. Юи не смотрела на него, Юи не хотела — но она не могла отвернуться, хотя думала сейчас только о Нагато. Он и был тем самым тёмным свёртком, который она заприметила издалека. Нагато и Конан сидели на растрескавшейся земле, одни, потерянные, как дети. Конан склонила растрепавшуюся голову, прижала к сердцу обмякшего, бессильного, беспомощного и… и, несомненно, мёртвого Яхико. — Нет! Нет, нет, неправда! — Юи прыгнула с обрыва, и Мадара прыгнул за ней. Она слышала его тяжёлые шаги и чувствовала его спокойное, размеренное дыхание сзади, как будто он преследовал её. Вой и ропот наполнил загустевший воздух, и кругом затопали десятки продырявленных сандалий, захлопали, будто птичьи крылья, полы длинных тяжёлых плащей. Юи подбежала к Нагато, Конан и Яхико первой, упала на колени в лужу. — Нагато… Нагато, ты живой, — она обвила его тонкую шею руками, прижала к себе и беспорядочно стала гладить по голове. Мокрые волосы липли к её рукам, тело послушно сидело в её объятиях. Нагато глядел вдаль пустым, стеклянным взором, а его пальцы, впившиеся в ладонь, медленно окрашивались бордовым. Юи вскрикнула и запрокинула его лицо кверху; два взора: огненный и смертельно холодный, переполненный отчаянием и скорбно пустой — столкнулись, точно противоборствующие титаны. — Нагато, Нагато, ответь мне… что с тобой… что… что это такое?! — она коснулась его спины, и всё её тело задрожало, стоило ей понять: его кожа и впрямь пробита, и из неё выглядывают страшные тёмные стержни. Мадара ударил её по руке, и Юи чуть было не выронила бессильного Нагато из объятий. Конан медленно повернула к ней голову, и Юи онемела: лицо Конан было гипсовым, как посмертная маска, бессмысленным и строго хладнокровным, как эта же маска, равнодушным, усталым. Растрёпанная рыжая голова Яхико льнула к её плечу, и Яхико был мёртв, мёртв несомненно, как его ни пытались бы растормошить повизгивающие от ужаса девочки. «Акацуки» столпились кругом своего лидера; плотное кольцо притихло. Говорил только дождь, тихо и жалобно оплакивающий мертвеца. Ширились тёмные лужи, земля отсыревала, и даже в трещинах, что появились здесь совсем неожиданно, уже накопилось достаточно влаги. Юи неловко почёсывала руку и крепче сжимала плечи Нагато; мороз гулял по её коже. — Яхико… — прошептала она. Но Яхико оставался мёртвым. Окровавленные губы чему-то улыбались и синели, твердели и стыли, явственно выделялись на фоне светлой кожи чёрные короткие стрелы ресниц. — Яхико… — Как… как это произошло? — с трудом сглотнув, вымолвил Кьюсуке. — Самопожертвование, — откликнулась Конан. Её голос был мёртвым, как и лицо застывшего Яхико. — Ханзо угрожал нам, и Яхико отдал жизнь, чтобы спасти меня и Нагато. Мадара опустился перед Конан на колени, словно бы он пытался обратить на себя её внимание — но Конан на него не смотрела. С равнодушной полумёртвой нежностью она гладила слипшиеся рыжие пряди волос Яхико, и уголки её губ мелко дрожали. Нагато молчал; в стеклянных риннеганах висела туманная завеса. — Что с Нагато? — прошептала Юи. — Его ноги… Что с его ногами? — Техника Ханзо, — Конан прильнула щекой к макушке Яхико и сморгнула мелкие слезинки. — Он применил дзюцу, которое я нигде не встречала раньше, и убил всех, но Ханзо удалось бежать. Мы… мы остались без Яхико. — Но вы не одиноки, — глубоким голосом вымолвил Мадара и склонился к Конан, словно заботливый отец, которому хочется утешить дочь. — Вне зависимости от того, что с вами случится, я всегда буду рад стать вашим другом. Я пришёл, чтобы помочь вам. Чтобы мы вместе построили тот мир, ради которого умер ваш друг и любимый. Конан прищурилась, всем телом она подалась назад и закрыла ладонями голову Яхико. Кьюсуке поглядел на Мадару, затем — на безжизненное тело лидера, на Нагато со стеклянными риннеганами и равнодушным видом, безучастного к своим повреждениям, наконец, на Конан — молчаливо прекрасную даже в горе, — и сказал: — Это всё правда, Конан. Он хотел помочь, и мы тоже спешили сюда, но мы… — Опоздали, — Юи всхлипнула и прижала к себе Нагато изо всех сил. — Нагато, Нагато, прости меня, если слышишь… ведь ты слышишь, Нагато, пожалуйста, прошу… — Я помогу вам, — сказал Мадара, — обещаю, я буду идти рядом с вами так, как шёл Яхико, и мы всё-таки доберёмся до его цели. Осуществим его мечту. Я клянусь не оставлять вас. А «Акацуки», конечно, не могли оставить Нагато и Конан в одиночестве. В конце концов, когда-то давно все они пообещали разогнать хмурые тучи над Амегакуре.