Ханаанский блюз

Глава 2 Проснувшись на следующее утро, я первым делом решил написать Гаю. Его номер я вбил в свой список телефонов ещё в нашу первую встречу — он сам на этом настоял. Несмотря на то, что я не особо выказывал ему свой энтузиазм, возможность на некоторое время (а может, и надолго, чем черт не шутит?) оставить фриланс меня обрадовала. Я устал от ненормированного рабочего дня, от того, что мы с дедом уже пять лет варимся весь день вдвоем в собственном соку, и чего уж греха таить — устал и от одиночества. Живя со стариком, поневоле начинаешь перенимать его привычки. Я ловил себя на том, что занимаюсь гимнастикой по утрам — ничего плохого, но комплекс упражнений со временем стал неким гибридом обычного и немецкого, который практиковал дед. Я уже несколько раз говорил об этом Якову, но он отказывался поменять что-либо, аргументируя это тем, что никто его все равно не видит, а если бы и увидели, то кроме меня и каких-нибудь особо рьяных агентов Моссада вряд ли кто-нибудь что-либо бы понял. Я понимал, что рядом всегда мог оказаться кто-то, кто прекрасно помнил бы утреннюю гимнастику своих палачей, но просто попросил у деда заниматься в комнате-бомбоубежище — там окно было достаточно высоко, и комната не просматривалась даже из соседних домов. Иногда мне казалось что это я, а не дед, скрываюсь от разведки, и я устал от этого ощущения. Мне хотелось вновь вернуться в общество, ощутить себя на свои тридцать, поговорить с кем-нибудь не в баре и не по телефону. Хотелось перестать постоянно искать клиентов, гадать, каким будет доход в следующем месяце, сосать лапу в летние месяцы и в феврале (почему-то в это время всегда было меньше всего заказов), и не разгибать спину в конце квартала, когда мне приходилось переводить сотни страниц финансовых отчётов за считанные дни. Я ещё никогда не работал в офисе, и эта перспектива меня одновременно пугала и будоражила. От такой странной реакции на еще, скажем прямо, довольно-таки призрачную возможность, мне стало неловко перед самим собой. Кто сказал, что Гай не передумает уже сегодня утром? Что его предложение не было своего рода подкатом к еле знакомому собутыльнику в баре? Что я не срежусь ещё на первом интервью? Никаких гарантий у меня не было. Но даже если дело не выгорит — я просто продолжу работать как обычно, вот и все. Уяснив это себе сейчас, я сразу же успокоился. Послал Гаю короткое сообщение, что заинтересован в его предложении о работе, и вопрос, куда посылать свое резюме. Он ответил почти сразу же, тон его сообщения был достаточно сдержанным, но и в меру теплым. Это было хорошим знаком. Я послал резюме на его рабочий мейл, который он мне написал в том же сообщении, и потопал на кухню завтракать. Дед уже был там, наливал себе апельсиновый сок.  — Guten Morgen — буркнул он мне.  — И тебе того же — ответил я. Благодаря ему, я хорошо понимал немецкий, но говорить на нем не мог. И не особо хотел.  — Что будешь есть? — спросил он.  — Омлет, наверное. Он кивнул и пошел к холодильнику за яйцами и молоком. Дед хорошо готовил, и без него я, скорее всего, питался бы исключительно хлопьями, джанком в барах и едой навынос. Он готовил на нас двоих, мне оставалось только закупать продукты и мыть посуду.  — Что насчёт того предложения о работе, о котором ты говорил вчера? - спросил он, не поворачиваясь ко мне.  — Послал ему резюме — отрапортовал я. Дед пошуровал над плитой, пока я пил свой сок, выложил на тарелки два круглых золотистых пышных омлета и сел напротив меня.  — Поедешь сегодня на шиву?  — Черт — я совсем об этом забыл. — да, придется. А ты?  — Нет, и в моем возрасте это будет простительно — ответил он. Я кивнул. Он не любил ходить на любые мероприятия, которые подразумевали бы еврейские традиции. Во-первых, потому что был атеистом. Во-вторых, не хотел быть лицемером. Он никогда не говорил мне, довелось ли ему убивать евреев. Я не спрашивал — мне было слишком страшно, я понимал, что после его ответа не смогу больше жить с ним под одной крышей. А так — можно было обходить эту мысль стороной. В те моменты, когда я невольно думал об этом, даже мельком — вкус еды, приготовленной им, отдавался у меня во рту пеплом и кровью. Я затолкал в себя омлет и быстро запил чаем. Дед жестко смотрел на меня своими льдинистыми глазами: догадывался, о чем я думал.  — Долго ещё будешь страдать? — спросил он.  — Я не страдаю — автоматически ответил я. Наши обычные утренние беседы. Заряд позитива на весь день. Яков покачал головой, забрал мою тарелку и положил в раковину.  — Я потом помою — сказал я, вставая.  — Ладно. Я пойду прогуляюсь вокруг парка. Если что, звони мне. Дед вышел. Я позвонил отцу, но он не ответил. Должно быть, ещё не вышел с утренней молитвы. Позвонил матери.  — Миха? — ее голос был уставшим, но она была мне рада.  — Привет, ма. Извини, что вчера не приехал. Дед рассказал мне поздно вечером.  — Ничего. Сегодня сможешь подъехать?  — Да. Где будет шива?  — В Бней Браке, дома у тети Дины. Я мысленно застонал, готовя себя к часовому стоянию в пробках.  — Хорошо, я буду через пару часов. Что-нибудь привезти?  — Если можешь, то купи одноразовых стаканов и тарелок.  — Привезу.  — Яков не приедет? — спросила она после короткой паузы.  — Нет. — коротко ответил я.  — Будем ждать тебя.- в голосе ее было едва заметное облегчение. Я повесил трубку. Почему я почти не общался с ними? Потому, что они жили в Бней Браке, а я — в Тель Авиве. Потому, что они по субботам шли в синагогу, а я — в бар. Потому, что они не знали про деда, а я — знал. Потому что… О последней причине думать не хотелось совсем. Не сейчас. Они не особо огорчились, когда после армии я вышел из шкафа. У моего старшего брата к тому времени уже родился первенец, а сейчас у них уже было трое внуков, и будет ещё больше. Иногда я дивился тонкой иронии этого мира — внуки нацистского офицера, по утрам наматывающие на себя тонкие черные ремни тфилина. Потом вспоминал, что, по слухам, правнук Магды Геббельс тоже отслужил здесь в армии, как и я. Это примиряло меня с реальностью. Немного. Я оделся и пошел к машине. По пути меня окликнула соседка, выгуливающая собаку.  — Привет, Миха. Как поживаешь?  — Привет, Даня. Все нормально.  — Твой дедушка мне вчера одолжил пакет сахара. Я занесу вам сегодня новый, ладно?  — Нет проблем.  — Я и не знала, что он был в концла…  — Мне пора идти — торопливо сказал я. Соседка понимающе кивнула — не все охотно о таком говорили. Плюхнулся на сиденье своей старенькой Тойоты, завел мотор. Я спасён! Пробок было меньше, чем я ожидал — может потому, что летом всегда меньше машин на дорогах. Доехал я быстро, и место нашел без проблем. Зашел в старое жёлтое здание, поднялся на третий этаж, толкнулся в коричневую дверь. Мне открыла двоюродная сестра матери, Дина.  — А, Миха — сказала она без особого выражения.  — Мои соболезнования — пробормотал я.  — Спасибо. Твоя мама в салоне, проходи. Я протянул ей пакет с одноразовой посудой и прошел в комнату. Мать сидела на низком диване, но поднялась, увидев меня.  — Хорошо, что ты пришел. Ты так похудел… Что ты ешь вообще? Бледный совсем стал.  — Работал много, не было времени пойти на море. Ем нормально, дед готовит.  — Яков тебя не мучает?  — Нет, все в порядке. Мы хорошо уживаемся. Мать кивнула и усадила меня возле себя. Кроме нас троих, пока что никого не было. Муж Дины уже ушел на работу, дети должны были подойти попозже. Какое-то время мать и тетя мучали меня вопросами про работу и личную жизнь. Я честно отвечал, что все пока без изменений.  — Хоть бы Миха наконец встретил хорошего человека — вздохнула мама — я буду рада кому угодно, честное слово. Лишь бы был из хорошей еврейской семьи, и любил бы его. Может, они даже смогут кого-нибудь усыновить. Дина хмыкнула.  — Ты прямо еврейская мамочка из анекдотов, Нира. Мама улыбнулась.  — Сама знаю. Я поднялся с места.  — Пойду заварю чай.  — Может поешь с нами? — предложила тетя.  — А что есть? — поинтересовался я.  — Слоёные пирожки, бутерброды, фрукты.  — Бутерброд. Я сам сделаю, не вставайте.  — Мы купили готовые, они лежат в холодильнике на верхней полке, пойди поешь. Ты на самом деле очень похудел.  — Да не худел я — сказал я себе под нос, и пошел ещё раз позавтракать. Дедовский омлет уже стал давним воспоминанием. Вернувшись, я сел в кресло возле телевизора, развернул бутерброд из его нейлоновой обертки и принялся за завтрак. Тем временем явился мой кузен, сдержанно поздоровался и прошел к себе в комнату. Я поднялся, чтобы уходить, и тут пришел отец.  — Миха — сказал он, глядя на меня. Глаза его были точь-в-точь такие же, как и его отца, как и мои — льдисто-голубые на худом обветренном лице. Светлая борода скрывала половину лица, и от этого его поразительное сходство с дедом скрадывалось, к моему облегчению. Мне самому достались темные волосы от моей матери, поэтому я не так сильно смахивал на чистокровного арийца, как мой отец. Как он сам не замечал этого, глядя на себя каждый день в зеркало?  — Мне пора идти — сказал я.  — Куда спешишь? — спросил он — посиди еще. Я колебался. Сам того не осознавая, я дико соскучился по ним всем. Пять последних лет расставили все по местам — они больше не требовали от меня следовать их правилам, я больше не воспринимал так болезненно их возвращение в лоно религии. Кроме того, сейчас рядом не было Курта, который действовал на меня как катализатор наших семейных драм.  — Сейчас подъедут твои братья, хотя бы поздоровайся с ними — предложил отец.  — Хорошо — согласился я. Скоро на самом деле послышались голоса на лестнице, и в квартиру вошли Дан и Рафа — мои старший и младший братья. Ну да, я был средним в семье. По всем стереотипам, должен был быть тихушником. А на деле — был самым беспокойным и проблемным сыном. Мы расселись по диванам и креслам, мать о чем-то расспрашивала Рафу. Отец намеренно сел поближе ко мне.  — Как работа? — услышал я в который раз за этот день тот же вопрос.  — Хорошо, все в порядке.  — А дед как?  — Здоров, передает тебе привет — слегка приукрасил я действительность.  — И ему передавай. До сих пор не могу понять, почему он решил жить с тобой.  — Он атеист, с вами ему было бы тяжелее.  — Я не собирался давить на него в этом плане, и он это прекрасно знает. — ответил отец. Лицо его было печальным. Он врал и мне и себе.На самом деле, он всегда мечтал, как мы всем кагалом преображаемся в гордость местной общины, и как две паршивые овцы (точнее, два барана) семьи Розенбергов одеваются в прекрасную черно-белую униформу, на радость всем остальным праведникам.  — Ему хорошо в Тель Авиве.  — А тебе?  — Мне очень хорошо.  — Как с личной жизнью? — спросил он без перерыва.  — Никак.  — И то хлеб — буркнул он. Я усмехнулся.  — Приезжай к нам почаще. У нас свободная комната, приезжай в пятницу и оставайся до конца субботы.  — Не могу, мне приходят иногда заказы на выходных. Я не смогу работать.  — Тогда может поищешь работу, которая не будет от тебя требовать нарушать суб… — он увидел выражение моего лица и замолчал.  — Оставь его в покое — отозвалась мать. — ты думаешь, если он не будет работать по субботам, то будет сидеть и молиться? Пусть живёт, как хочет. Отец кивнул, сдаваясь.  — Хочешь кофе? — спросил он.  — Нет, я уже позавтракал. Кто ещё должен придти?  — Коллеги Дины, пара соседей. Даже не знаю. Она уже много лет болела, и подруг у нее почти не осталось живых.  — Она тоже была в концлагере, как и Яков, ты знаешь? Но не в Треблинке.- сказала мама.  — И слава богу — пробормотал я. Дальше беседа пошла по традиционному пути — воспоминания о покойной, байки, плач, смех, молчание, разговоры… Я прикрыл глаза. Я на самом деле почти не знал тетю Цилю. Знал, что она была в концлагере, но не помнил, в каком. Моя бабушка уехала в Палестину ещё до войны, и выжила. Но ее родители и сестра, которая к тому времени была замужем и с маленьким ребенком, остались в Европе. Чудом выжила одна Циля, после войны переехала к своей сестре сюда, и здесь завела новую семью и детей. Не знаю, как она смогла это сделать. Люди того поколения, судя по всему, были куда сильнее нас. Мой дед избегал встречаться с ней, как только мог. И я понимал его. Наконец я собрался с силами.  — Мне пора — сказал я матери — жаль, что встретились по такому поводу.  — Да — сказала она — но хорошо, что ты приехал. Приезжай почаще, ладно? Без повода и не обязательно на субботу. Просто заскакивай к нам. Я кивнул. Поцеловал ее, тетю, вытерпел хлопки и тычки от братьев, неловкое объятье отца, и вышел. Когда я уже сел в машину, мой телефон зазвонил. Я посмотрел на экран. Гай. Быстро он.  — Привет — сказал он торопливо. — послушай, ты сможешь заскочить к нам в офис сегодня? Прямо сейчас?  — Смогу быть через полчаса.  — Прекрасно, давай. Повесив трубку, я проверил адрес их компании и поехал прямиком туда. Хорошо, что утром надел белую рубашку, подумалось мне. Обычно я ходил по дому и улице в обычных майках. Пробок опять было меньше обычного, и я приехал вовремя. Поднялся наверх, симпатичная секретарша проводила меня вдоль длинных рядов рабочих столов и кресел, разделенных низкими стенками, к одному из кабинетов, постучалась и, приоткрыв дверь, предложила мне войти. Там за широким столом сидели Гай, какой-то мужчина лет пятидесяти, и ещё одна женщина. Я никогда ещё не был на рабочем интервью, да и спонтанность происходящего несколько выбила меня из колеи. Я прошел к столу, поздоровался со всеми, боясь совершить какую-нибудь глупую ошибку. Гай предложил мне сесть. Какое-то время они задавали различные общие вопросы, потом стали расспрашивать про мой опыт работы, про сферы переводов, ещё про что-то - я уже забыл. Мужчина в центре говорил резко, отрывисто, но мне это особо не мешало. Пару раз он пытался нахамить, тогда Гай и женщина слегка морщились, но отмалчивались. Потом мне предложили сесть возле компьютера и дали несколько отрывков текстов разных направлений. Те трое вышли, чтобы вдоволь наговориться, а я сел переводить. Через час ко мне зашёл Гай.  — Ну как ты? — спросил он.  — Нормально, сейчас уже заканчиваю последний текст.  — Босс тебя не сильно разозлил?  — А должен был? — рассеянно сказал я, просматривая ещё раз свой перевод.  — Ты не заметил, что он делал все возможное, чтобы вывести тебя из себя?  — Заметил. Ну и что?  — Тебе это не мешает?  — Так это специально было сделано, чтобы проверить меня?  — Частично да. Но он почти всегда такой. Раньше мы его не допускали до интервью, а теперь решили, что пусть лучше наши потенциальные работники с самого начала знают, с кем будут иметь дело.  — Зачем вы его терпите?  — Как руководитель компании он — гений. Просто очень тяжёлый человек. Но тебе не придется с ним часто общаться. Ты будешь сидеть в своем закутке и переводить.  — У вас так много переводов?  — Хватает. Кроме того, я проведу тебе быстрый курс DTP и дизайна презентаций. Ну и по мелочи…  — По мелочи, пока я не стану типичным таким офисным планктоном — хмыкнул я. Меня это начало забавлять.  — Ты не хочешь?  — Смотря за какую зарплату. Гай наклонился к столу, написал на листке бумаги сумму и протянул мне. Я взглянул. Сумма была немаленькой, но не прямо чтобы очень уж большой.  — А ещё что, кроме этого?  — Тебе этого мало? — он усмехался, но не был удивлен. Я пожал плечами.  — Не могу сказать, что поражен щедростью.  — Я проверю, что можно будет сделать, чтобы тебя поразить. Если не деньгами, то бенефитами. Я замер. Это все становилось очень подозрительным. Человек, который видел меня всего пару раз в баре, не удосужился посмотреть даже мельком на мои переводы — обещает мне что-то, чего я ещё даже не просил. Видимо, у меня на лице проступило явственное недоверие, потому что он улыбнулся.  — Не можешь понять, где тут ловушка?  — Да, не могу — признался я.  — Я уже проверил тебя в сети. Ты хороший переводчик. Эти переводы я тоже, разумеется, отдам на проверку. Но я никогда не привел бы на работу непроверенного человека.  — И все? — уточнил я.  — Что ты ещё хочешь услышать?  — Правду, разумеется. Он потёр переносицу.  — Не буду скрывать, я немного увлекся тобой. Но я сейчас стреляю себе в ногу — романы с подчинёнными у нас запрещены. На меня это не произвело впечатления. Все эти запреты на самом деле выеденного яйца не стоят.  — Когда я получу ответ? — спросил я.  — Сегодня вечером. Хочешь, приходи в бар, я тебе сообщу лично. Или пошлю смс-ку. Как тебе будет удобно.  — Я приду — ответил я, поднимаясь со стула. Гай тоже выпрямился, пожал мне руку.  — Буду рад работать с тобой, Миха — сказал он.  — И я. — ответил я довольно-таки искренне. Гай был из тех, про кого точно понятно, что в армии они были офицерами. Высокий, широкоплечий, с прищуренными умными глазами, такими же темными, как и его волосы. Кожа его была светлой, едва загорелой. Сразу видно — он тоже редко выходит на улицу. Ничего против его внимания я не имел. До его следующих слов.  — Где ты служил? — спросил он меня. Я удивился. Вроде бы сказал во время интервью.  — Возле Рамаллы.  — В боевых?  — Да.  — Часто вызывают в резерв? Я напрягся. Мы ступили на очень скользкую дорожку.  — Нет. — чем короче будут мои ответы, тем больше вероятность, что мы съедем с этой темы.  — Это хорошо — ответил он — не будешь пропадать неделями.  — Точно.  — Ну ладно, я пошел работать дальше. Увидимся вечером.  — Да — ответил я. Он все ещё стоял возле меня. Всего на пару сантиметров ближе, чем мне это было бы комфортно.  — Не хочешь мне ничего рассказать? — спросил он.  — О чем? — спросил я слегка удивлённым голосом, и задумался, стоит ли мне работать с таким человеком, как он. Он и в самом деле хорошо разбирался в людях. Слишком хорошо. Он улыбнулся.  — Вечером поговорим. Я тоже вежливо улыбнулся и отступил к двери.  — Спасибо. До вечера. Оставил у секретарши бейджик с надписью «посетитель», и вышел наружу, в июльский зной. По дороге домой я побывал во всех возможных пробках. Задумался, каким образом буду возвращаться домой, если вправду буду работать в этой компании. Надо будет выезжать на пару часов позже. Или же на час раньше. Доехал до дома, дед уже вернулся с прогулки и обедал, читая какую-то книгу.  — Как была шива? — спросил он.  — Как обычно — ответил я. Уселся напротив него, налил себе колы.  — Долго ты там был. Пообедал уже?  — Нет, я поехал сразу после этого на интервью. Яков приподнял бровь.  — И как оно прошло?  — Вечером узнаю — я старался, чтобы мой голос звучал бы оптимистично.  — От своего приятеля в баре? — уточнил дед.  — От него самого — ответил я.  — Ты не выглядишь особо радостным — заметил он.  — Тебе кажется.  — Этот приятель тебе не слишком нравится?  — Не в этом дело — я запнулся. Дед ждал моего ответа.  — Мне кажется, что он будет лезть не в свое дело — наконец нашел я правильные слова.  — Ты из-за меня беспокоишься? — спросил Яков.  — И из-за тебя тоже. И ещё из-за того… что было. Пять лет назад. — последние слова я из себя выдавил через силу. Дед глубоко вздохнул.  — И что же, будешь сидеть так всю жизнь, прячась от людей? Я покачал головой.  — Как он узнает, если ты будешь держать язык за зубами? — сказал дед. — или ты не доверяешь самому себе? Я молчал.  — Иди отдохни. Перестань быть размазней — сказал Яков. Голос его был сух и жёсток.  — Нет времени — сказал я — пойду поработаю. Его слова про размазню не особо на меня подействовали. Наверное, за эти годы я уже приобрел иммунитет, который так ценился в фирме Гая. Он пожал плечами, поднялся, пошел в свою комнату. До вечера он не сказал мне и слова. Вечером я наконец закончил порцию работы на сегодня, искупался и переоделся. Зашёл к деду, чтобы сказать, что выхожу. Он бросил на меня короткий взгляд.  — Удачи — сказал мне отрывисто.  — Спасибо. Я скоро вернусь. Он не ответил. Да, подумал я. Не внук, а сплошное разочарование. Даже пидором быть как следует не может. Уже лет пять, как немногочисленные связи, в которые я вступал, иначе как «случайными» назвать было сложно. Больше чем на это, меня не хватало. И виноват в этом был только я один. Я, своими руками убивший любимого человека.