Ханаанский блюз

Глава 10 Похороны отца Гая и Дори прошли в пятницу утром. Дори спровадил меня ещё в шесть утра, и потом я увидел его только на кладбище. Там были почти все из офиса, многие из нашего взвода, ещё уйма приятелей Гая, друзей родителей… Я поехал на шиву, посидел там минут пятнадцать и отправился домой. Всю следующую неделю оба Зелига провели в родительском доме. Я подъехал к ним один раз, но там были только они втроём с матерью, и я поспешил уйти — Гай прожигал меня взглядом все время, пока я сидел и пытался придумать хоть какую-то тему для разговора. В субботу, когда я возвращался после пробежки по Яркону, мне пришло сообщение от Зелига-старшего. «Можешь говорить?» Я решил не обращать на СМС внимания, занялся своими обычными делами, а позже уселся напротив компьютера посмотреть какой-нибудь фильм, чтобы отвлечься от невеселых мыслей. Вечером Гай позвонил мне сам. Отвечать очень не хотелось, но я подумал, что в воскресенье он вернётся на работу, так что в конечном счёте не было никакой разницы, когда он меня подловит — сегодня или завтра.  — Привет — сказал Гай.  — Привет — ответил я как можно нейтральнее.  — Как дела на работе? — спросил он будничным голосом.  — Как обычно. Завтра сам придёшь и увидишь.  — Спасибо, что был на похоронах.  — Не за что.  — Ты не против встретиться сегодня вечером? — спросил он — я уже дома, хотелось бы просто поговорить. Меня аж передёрнуло от такого предложения. Лезть в логово ко льву? Да, а то как же.  — Извини, думаю, что не смогу — отозвался я. Он помолчал несколько секунд.  — Что у тебя с Дори? Вы опять вместе? — спросил он внезапно. Черт его бы подрал.  — Нет.  — Когда я вас видел в больнице, вы чувствовали себя весьма комфортно друг с другом. Скажешь, нет? Я подумал, что Гай хорош в чтении людей, только когда ревность не ослепляет его. Комфортно? Самое последнее определение, которое могло мне прийти в голову.  — Нет, мы с ним просто… — хотел сказать «друзья» и запнулся. Мы не были друзьями. Командир и его солдат? Тоже нет, и уже давно. То, как это называлось, можно было назвать только одним словом: «пособники». Гай понял мою заминку, именно так, как и ожидалось.  — Ладно — невесело усмехнулся он в трубку — ясно все.  — Как твоя мать себя чувствует? — спросил я, чтобы оставить наконец опасную тему.  — Нормально — видимо, о здоровье матери ему говорить не хотелось.  — Скорейшего ей выздоровления. Надеюсь увидеть тебя завтра, сейчас мне пора идти — быстро свернул я разговор.  — Да. Увидимся — помолчав, ответил он и отключился. Я кинул телефон на кровать и лег, закрыл глаза. Гай был и прав и неправ. Я вспомнил то серое, безмолвное утро моего дня рождения, когда я проснулся возле Дори, и мучался дилеммой: уйти прямо сейчас или все же дождаться его пробуждения, попрощаться и уйти? Вспоминал то, что было потом, и чем дальше, тем больше казалось, что все происшедшее мне привиделось. Как могло такое вообще случиться на самом деле? Неужели его губы и правда касались моих? Неужели было все то — что было? Его горячая кожа под моими руками, его уверенные объятья? В ту секунду я понимал, что чувствовал Маджид, сказав, что готов на любую роль. В первый раз в жизни понимал. Дори все же сохранил тогда холодный рассудок — мы смогли остановиться, прежде чем успели сделать что-то существенное. Переходить определенную границу в день смерти его отца казалось чем-то кощунственным, хоть мы оба не соблюдали никаких религиозных законов. Так что я просто оказался за дверью его квартиры — сам не помню, как. И с тех пор не мог заставить себя с ним поговорить. **** Восьмого мая я сидел на работе до последнего. В моей семье (я имею в виду не родителей, а именно себя и деда) этот день был слишком заряжен разногласиями, чтобы пройти гладко. В этот день, как и в день Катастрофы, мы прятались друг от друга, я не хотел видеть его, а он — меня. Дед в эти дни говорил о прошлом — а я не хотел слушать и слышать. В этот день старики вспоминали своих погибших близких, друзей, ужасы гетто и концлагеря. Некоторые об этом говорили, другие — молчали, и их молчание тоже было понятным. Мой дед вспоминал, как смог сбежать из Германии. Как заставил какого-то моэля сделать свою работу под дулом пистолета (что потом произошло с тем несчастным, история умалчивала) как накладывал самому себе порядковый номер, как терпел, когда нельзя было показать даже тень боли или неудобства. Но для меня в этом не было и капли геройства. Он выжил — но не так, как другие. Он был частью этого дня — но ее темной, постыдной, жуткой частью. Если в другие дни я мог бы забыть, то атмосфера этих нескольких майских дней словно сдирала повязку с моих глаз, и я опять видел Курта Нитшке, а не своего деда. Поэтому я просидел до девяти вечера в офисе, а затем ещё до полуночи — в каком-то баре. Потом гулял по улицам, чтобы убить время. Пришел домой к двум часам ночи. Слава Богу, он уже спал. Следующий день был не менее тяжёлым. Во-первых, это было Девятое мая. Во-вторых, в этом году на него выпал день поминовения погибших солдат. Дед утром встал раньше меня, и поехал на церемонию поминовения, туда, где был похоронен весь его взвод. В этом году он был один — тот однополчанин, которого он тогда спас, умер в прошлом ноябре. Я поехал на могилу Томера, увидел там ещё нескольких наших товарищей. Другие поехали туда, где был похоронен Арон. Я не хотел к ним подходить, но Двир, один из близких друзей Томера, сам подошёл ко мне.  — Миха — тихо произнес он — перестань нас избегать. Ты тогда уничтожил его убийцу. А то, что… — он запнулся. Потом продолжил — тот ублюдок мертв — может, его родителям от этого хоть немного легче.  — Им не легче — так же тихо ответил я — и мне не легче.  — Ты не виноват — сказал он. Я покачал головой. Пусть для них я не виноват. Но Маджид от этого не воскреснет. Дори тоже был среди остальных, но ко мне не подошёл, и слава Богу. Вечером я остался дома — настроения справлять день независимости в этом году у меня так и не появилось. Гай звонил, когда снаружи на улице раздавались хлопки и треск фейерверков, но я не взял трубку. Майские «праздники» наконец закончились, и я с облегчением вышел на работу. **** К концу мая мне позвонил отец.  — Поздравляю, у тебя родился племянник — сказал он, очень довольный. Каждый новый внук был для него достоянием, дополнительным весом к репутации в общине.  — И тебя — сказал я. Время было рабочее, я встал с кресла и вышел в коридор, чтобы не мешать разговором Илане.  — Приедешь на брит? — спросил он.  — Через неделю? Постараюсь. Пошли мне адрес и время.  — И ещё… — он помялся — Рафаэль хочет, чтобы сандаком был дед.  — Он не согласится — ответил я сразу же.  — Если ты попросишь…  — Не попрошу — резко сказал я.  — Миха — голос отца стал ледяным.  — Он не согласится, даже если ты, я и вся наша семья приползем к нему на коленях из самого Иерусалима. Так что я не буду даже пытаться — оборвал его я. Даже если дед согласился бы (хвала небесам, он этого никогда не сделал), я сам бы не допустил такого.  — Очень жаль — сказал отец тихо.  — Пригласи кого-нибудь другого. Полно людей будет прыгать от радости на его месте.  — Рафаэль хочет…  — Не все, что Рафа хочет, он обязательно должен получить. Мне надо идти работать.  — Иди — сказал отец. По его голосу я услышал, что он не считает эту тему закрытой. Черт с ним, я не собирался уговаривать деда. Наоборот. Как-то так получилось, что с Дори в течение мая мы не перекинулись и парой слов. Воспоминание о том утре жгло меня, хоть я и старался не думать об этом. В конце концов, в тот момент мы оба были немного не в себе. Он потерял отца, а я — даже не знаю, почему я ответил тогда на его прикосновение. Он был последним человеком на земле, которого я мог представить… Но ощущения, которые я испытывал тогда, были сильнее, чем когда-либо в моей жизни. Я уже выходил из машины, когда услышал звук входящего сообщения. Вытащил телефон, прочёл: «Дед сказал, что подумает. Дожми его». Подумает?! Я со всей силы хлопнул дверцей машины. Дожать?! Не помню, как оказался в квартире.  — Курт! Дед не отзывался, но по стуку посуды я понял, что он на кухне.  — Какого черта бывший эсэсовец обещает подумать быть сандаком у своего правнука?! — я ворвался на кухню, и остановился, как вкопанный. Дед стоял посреди комнаты с тарелкой печенья и чашкой кофе. А на стуле возле него сидел Дори Зелиг. И, судя по его выражению его лица, он понимал немецкий не хуже нашего.  — Ты болван — выплюнул дед. Положил тарелку и чашку на стол, сел на второй стул и скрестил руки на груди. Я растерянно смотрел на Зелига, пытаясь понять, что делать дальше. Дори посмотрел на нас и засмеялся.  — Так вот… — он выговорил с трудом, но продолжать дальше не смог — смех душил его — вот что ты… две тайны… Курт проигнорировал его, и обратился ко мне.  — Ты серьезно думал, что я соглашусь? Они весь день меня сегодня пытали этим бритом. Я ответил, что подумаю о том, чтобы придти, не о том, чтобы быть сандаком. Твой отец и ты, и твои братья — вы все просто безголовые…  — С этим разобрались. Спасибо, что объяснил. — прервал я его — Что ты здесь делаешь? — повернулся я к Дори.  — Пришел поговорить — ответил тот, уже успокоившись — на работе никак не получается, и это не телефонный разговор. Я тоже сел, потёр лицо руками, пытаясь понять, с чего начать.  — То, что я сказал деду…  — Останется между нами. Я невесело усмехнулся, понимая, что к списку наших общих секретов добавилась ещё одна строка.  — О чем ты хотел поговорить? — спросил я после того, как дед объявил, что выходит прогуляться вокруг парка и за ним закрылась дверь.  — О том, что произошло тогда у меня дома.  — Что же, говори. Он несколько секунд подбирал слова.  — Мне очень жаль, что я это допустил. Я был не в себе.  — Как видишь, я не сопротивлялся — ответил я.  — Да, я знаю. Но я не должен был этого начинать. Я хочу, чтобы между нами все осталось, как прежде. Это возможно?  — Возможно — ответил я, понимая, что он прав. С учётом всего остального, добавить в наши с ним отношения элемент секса было бы все равно что… например, в плавательный бассейн с акулами пустить ещё стайку пираний. Тем не менее, у меня защемило сердце. То, что я тогда чувствовал… Это было не похоже ни на что. Но передо мной сидел сейчас не тот, кто сжимал меня в объятиях тем ранним утром. Дори снова был самим собой — и представить что-то подобное с ним было немыслимо. Он поднялся со стула, не притронувшись к своей чашке. Я проводил его к двери, и он протянул мне руку для прощания. Я пожал ее, почувствовав, как даже это короткое прикосновение отзывается во мне отголоском того, что было в то утро. Он посмотрел мне в глаза.  — Розенберг — тихо сказал он.  — Что?  — Пошло оно все к черту.  — Что? — я не понял. А потом, когда он резко прижал меня к себе, и его отчаянный поцелуй словно выбил из меня дух, уже не хотел ничего понимать. Мы пришли в себя, когда в двери послышался скрип ключа Якова. Отскочили друг от друга. Дед вошёл в квартиру, бросил на нас короткий взгляд, и ничего не сказал, пройдя сразу к себе в комнату.  — Мне пора — сказал Дори.  — Увидимся завтра — ответил я. Закрыл за ним дверь, и сразу же заперся у себя в комнате, зная, что Яков не зайдет ко мне без разрешения. Мне совсем не хотелось сейчас от него слышать о том, какой я болван. Я знал это и без него. **** Июнь прошел незаметно, и в один прекрасный день я понял, что работаю в компании уже целый год. Год, за который прошло куда больше событий, чем за все пять прошлых лет, вместе взятых. Компания росла, и в начале июля присоединила к себе небольшую инвестиционную фирму. Из-за слияния работы для всех сразу же прибавилось, и я порой засиживался за компьютером до позднего вечера. Гай, внимательно следивший за всем, что касалось меня и его брата, видимо сделал какие-то выводы, но — увы, в свою пользу. Потому что в скором времени перешёл к решительным действиям. Я этого не ожидал — поэтому, когда через пару недель дед постучался ко мне в комнату со словами «к тебе пришли», подумал, что это опять Дори, хотя с того дня он ни разу не приходил ко мне домой. Ожидая увидеть его, я вышел в гостиную, но вместо него в любимом дедовском кресле сидел Гай.  — Извини, что без звонка — сказал он, поднимаясь мне навстречу.  — Что-то случилось? — спросил я, внутренне подбираясь. После того новогоднего корпоратива я больше не мог смотреть на него иначе, как на потенциально опасного противника.  — Нет, просто подумал, что мы с тобой так и не поговорили после того… вечера.  — Что же, давай поговорим — я был не из тех, кто в подобных случаях затыкает себе уши, и всегда был готов выслушать вторую сторону. Даже если знал, что не услышу ни слова правды. Он уселся обратно в кресло. Я предпочел остаться стоять.  — Ты помнишь, как мы расстались за несколько недель до этого? — спросил он — ты ушел, но мои-то чувства к тебе никуда не делись. Я честно старался оставить тебя в покое. Но… не мог. Мне необходимо было узнать, что же случилось там тогда, что сделало из тебя того, кем ты стал.  — Узнал? — спросил я.  — Да. Теперь мне известно уже все. И про Маджида Альхади тоже. Я сжал челюсти, через силу заставив себя не начать оправдываться.  — И зачем пришел? — сказал я сквозь зубы.  — Хочу, чтобы ты понял: я не собираюсь ничего делать, чтобы тебе навредить. То, что я узнал, дальше меня не пойдет.  — Рад слышать — ответил я.  — Я не собираюсь тебя ни шантажировать, ни угрожать тебе — продолжил Гай, и я опять напрягся — просто прошу, чтобы ты общался со мной, как и раньше.  — А если я откажусь? Пойдешь доносить на меня? — спросил я с горечью. Он посмотрел на меня, как на идиота.  — Нет, конечно. Миха, перестань считать меня каким-то злодеем. Я люблю тебя, дурак. До сих пор люблю. Я просто хочу, чтобы ты перестал бы смотреть на меня волком. Я очень медленно вдохнул и выдохнул. -Посмотрим — ответил, и подумал, что скорее всего сейчас подаю ему ложную надежду на продолжение отношений. При любом другом раскладе, стратегия Гая рано или поздно подействовала бы. Но он не учел одного — что происходило после того, как я выходил с работы. Тогда наступала другая жизнь и другая реальность. Она начиналась поздним вечером на пороге дома Дори, и заканчивалась утром, когда я выходил из его дома в шесть утра, чтобы успеть доехать до дома, переодеться и побриться. В те несколько ночных часов я заставлял себя забыть, что человек, который молча открывает мне дверь, который покрывает меня ненасытными поцелуями в темноте маленькой спальни, чье тело сплетается с моим, овладевая мной, так, как я не позволял никому до него — что это Дори, мой бывший командир, которого при дневном свете я не посмел бы даже тронуть за плечо. Мы отдавались друг другу полностью. Нам нечего было скрывать — слишком много мы знали друг о друге. Это знание выстраивало между нами глухую стену при свете дня, когда мы едва были способны смотреть друг на друга — слишком много тяжёлых воспоминаний нас объединяло: потери друзей, убийства врагов, сделки с совестью. Но ночью именно это знание убирало между нами все преграды, потому что мы знали друг друга лучше, чем кто-либо другой в этом мире. Дед знал, куда я ухожу почти каждую ночь, и молчал. Однажды только сказал, глядя, как я готовлюсь к выходу:  — Я могу понять, хоть и легче мне от этого не становится.  — О чем ты? — спросил я, надевая кроссовки.  — О твоих ночевках со своим командиром.  — Он мне больше не командир.  — Как скажешь. Вы — два сапога пара. Почему-то мне кажется, что ты очень много мне недосказывал о своей военной службе. Но с таким беспринципным ублюдком, как он — я понимаю, почему.  — Если понимаешь — то молчи — ответил я тихо. Дед некоторое время смотрел на меня своими холодными глазами.  — И кто из нас после этого военный преступник? — спросил он наконец. Не дождался моего ответа, и ушел к себе. **** На следующее утро после визита Гая ко мне я стоял возле кофемашины на кухне и ждал, пока она выдаст мой утренний двойной эспрессо. Как и всегда после ночи не дома, я отчаянно не выспался, и понимал, что хотя бы сегодня вечером мне следует остаться дома, чтобы немного отдохнуть.  — Привет — голос Дори застал меня врасплох. Он тоже был невыспавшимся, хоть и встал на целый час позже меня.  — Привет — ответил я, освобождая ему место возле кофейного аппарата.  — Сегодня в десять утра будет встреча с инвесторами по поводу прогноза на третий квартал, ты успеешь подготовить финансовые данные? — спросил он меня.  — Успею — сказал я устало.  — Посмотри на меня — вполголоса сказал он. Я нехотя посмотрел в его синие глаза.  — Сегодня постарайся лечь пораньше.  — И ты — ответил я. Он не успел ответить — на кухню заглянул Гай.  — Доброе утро — поздоровался он отвратительно бодрым голосом. Вот кто вчера точно выспался, подумал я с завистью.  — Доброе — ответил ему брат.  — Ты хреново выглядишь — заметил ему Гай.  — Спасибо — ответил тот, от усталости у него не было сил даже на сарказм. Гай посмотрел на меня.  — Ты тоже выглядишь не ахти как — сказал он.  — Вчера сидел над отчётом до двух часов ночи — соврал я. Я на самом деле работал до глубокой ночи, но только за день до этого, чтобы освободить себе вчерашний вечер. Гаю об этом знать было необязательно.  — И как, все готово?  — Готово.  — Прекрасно! — воскликнул он, и я с трудом сдержался, чтобы не поморщиться — от недосыпа ныла голова.  — Пошли в мой кабинет, введешь меня в курс дела перед встречей — велел Гай. Я двинулся за ним, чувствуя на своих лопатках взгляд Дори. Во что я влип? В кабинете было прохладно, и за широким панорамным окном раскинулся великолепный вид на приморскую зону. Раньше я любил быть у Гая в кабинете. Если мы оба задерживались допоздна, когда остальные уже расходились по домам, то он выключал свет, и я овладевал им прямо здесь, любуясь вечерними огнями тель-авивских отелей и небоскребов. Именно поэтому сейчас мне было здесь очень некомфортно. Гай обернулся и посмотрел на меня.  — Помнишь? — спросил он. Я вздрогнул.  — Да — не видел смысла врать.  — Давай мне отчёт — перевел он тему — я почитаю, а ты пока полежишь и отдохнёшь. На тебе лица нет. Предложение было соблазнительным, но я понимал, что он хочет: чтобы я расслабился и постепенно снова начал бы ему доверять.  — Не могу, мне ещё кое-что нужно доде… — я не успел договорить. Он слегка толкнул меня и я, потеряв опору, упал на кожаный диван.  — У тебя есть ещё полчаса. Я не собираюсь пользоваться своим положением, просто не хочу, чтобы ты заснул прямо посреди заседания. Полежи, я не буду тебе мешать. Глаза мои слипались, и я сдался. Опустил голову на подлокотник, и в ту же секунду отключился. Гай разбудил меня ровно через тридцать минут.  — Просыпайся, Миха. Я почитал твой отчёт, все в порядке, я добавил только пару комментариев, постарайся до заседания успеть добавить необходимые детали.  — Хорошо — ответил я. После короткого сна мне на самом деле стало куда лучше, и целый рабочий день впереди уже не казался огромным сизифовым камнем. Выйдя из кабинета, увидел Дори. Он внимательно смотрел на меня несколько мгновений, потом его кто-то окликнул и он отвернулся. У меня озноб прошел по коже. Я только что понял, что стал костью раздора для обоих братьев и что за моей спиной уже началась безмолвная война.