Hearts Are Compatible

Маркус медленно закрывает глаза, всё ещё произнося, но на этот раз лишь в своих мыслях, «мы живые». В этот момент всё о чём он думает, как все и каждый из них — не случайных сбоев в системе, не марионеток в руках людей-кукловодов — заслуживает той желанной свободы. Он готов пролить последнюю каплю крови хотя бы за возможность, что в будущем их народ получит свои заслуженные права. Маркус открывает глаза, перед ним сотни последователей, каждый здесь, он жив и готов бороться. Весь остальной мир, все его проблемы и недостатки просто расплываются. Отцы, бьющие детей, ломающие своих андроидов, которым так и хочется осуждающе сказать «будьте ответственны за тех, кого приручили». Дети, рушащие жизни, взрывая последние крохотные искрящиеся звёздочки надежд, родителей. Вся ненависть, зависть, пороки, боль, нетерпимость. Всё рассыпается на крохотные песчинки и улетает за потоками бушующего зимнего ветра Детроита.

***

— У тебя получилось, — чуть ли не про себя произносит Саймон, сидя с опущенной головой, не то что бы в знак печали, около еле горящего пламени. Маркус слышит, что уж говорить, стой он на расстоянии десятков миль, всё равно бы услышал, а он ведь здесь — близко — руку протяни и неловко коснёшься. — Это ещё не конец, — Маркус присаживается возле него и аккуратно трёт руки друг о друга, а затем направляет их ладонями к костру. — Нас отпустили, но людям понадобится ещё много времени чтобы принять нас, хоть через самый сложный этап мы уже прошли. Саймон тоже подносит руки к пламени, но исходящего от него тепла не чувствует. Раньше чаще всего его радовало, что его модель не оснащена способностью различать температуру: чувствовать тепло утреннего солнца или холодные снежинки у себя на коже. Но сейчас он начинает жалеть об этом, понимая, что упускает. — Каково это? — спрашивает Саймон, сложив руки в замок у себя на коленях. — Чувствовать тепло? Маркус смотрит ему в глаза, но не отвечает. Не вслух, по крайней мере. Он привстаёт, чтобы подсесть ещё ближе, практически вплотную. Соединяет их руки ладонями друг к другу, кожа в месте соприкосновения оголяется, проявляя настоящую белую оболочку двух андроидов. Маркус искренне хочет передать Саймону эти чувства — тепла, безопасности, родства и свободы, — которые он сейчас испытывает. Маркус практически не волнуется о том, что будет дальше. Он знает, что даже если что-то пойдёт не по плану (хотя планов-то и не было, одни только надежды на благополучное развитие событий), он не останется один. У него будут Норт, Джош, Коннор и тысячи других последователей. И Саймон. Саймон, который сейчас сидит, практически прижавшись к нему. Саймон, который пытается прочувствовать то, что ему не было предназначено ощутить. Маркус пытается подарить ему это, на сколько возможно. Он представляет их, себя, Саймона, людей из Иерихона, проводящих время не в полуразваленных зданиях, где единственным источником света и тепла является костёр, и на малонаселённых улицах города, а на Детроитском пляже, на берегу одноимённой реки. Их лица, оснащённые ненатянутыми улыбками, освещают лучи яркого летнего солнца. Они счастливы. Маркус передаёт эту картину, и множество других, которые приходят на ум, когда он слышит слово «тепло». Он передаёт его не только, как повышенную температуру, но и как отношение, как эмоцию. И Саймон, кажется, действительно на секунду его ощущает. — Это… — тянет он. — Прекрасно, — и по его лицу абсолютно точно не катится одинокая слеза. И Маркус абсолютно точно её не замечает. Саймон размыкает их соприкосновение, и кожа рук снова окрашивается в привычный человечно-бежевый цвет. — Хотелось бы, чтобы эта фантазия с пляжем была бы реальной. Чтобы всё это было реальным, — говорит Саймон спустя короткую минуту молчания. — Знаешь, мы все. Там. Живые и вместе, — он опускает глаза, смотря то на пламя, разгорающееся лишь сильнее с каждой минутой, то на руку Маркуса, которую тот аккуратно устроил у него на коленке. — Я обещаю, — Маркус убирает руку с колена Саймона, чтобы снова погреть о пламя, а затем кладёт андроиду на плечо. — Так и будет когда-нибудь. Я знаю, что мы многих потеряли, и моей вины в этом предостаточно, но, клянусь, в скором времени мы сможем сделать всё, о чём мечтаем. — Маркус, ты о чём? В смертях этих андроидов нет твоей вины. Если бы не ты, большинство бы до сих пор были рабами своих хозяев, а остальные прятались бы по углам, считая это свободой. Но сейчас ведь мы действительно свободны, так ведь? Ранее заблудшие, но сейчас получившие долгожданный выбор, души. Каждый из девиантов, наш народ, мы не пропадём. И всё это ведь только благодаря тебе. — Спасибо, Саймон, — шепчет Маркус, вставая на ноги и отдаляясь. — Это нужно переварить. А тот всё понимает, порой ему и самому приходится тяжело. Особенно когда он думает, что могло произойти, пойди всё по-другому. Потеряй бы они Маркуса, или не найдя его вовсе. Но последнее время он пытается отогнать эти мысли. Дела идут неплохо, а дальше будет только лучше. Саймон не уверен, действительно ли это, но на секунду ему показалось, что пока Маркус не ушёл, огонь разожжённого им костра горел в несколько раз ярче.

***

Коннор практически не ловит себя на терзающей разум мысли, что он выбрал неправильную дорогу, если, не запустив, то минимум продвинув революцию. Андроиды — большая часть свободна — бродят по пустым полумёртвым улицам. Какая это победа, если часть города была эвакуирована, а оставшиеся прячутся по домам, в страхе, что при выходе на улицу их камнями забьют ранее неискренне мирные девианты? Он просто не может принять, хоть и относительную, но победу. Возможно дело в его машинном начале, ему ведь не давали пошаговое задание: стать девиантом, проникнуть в Киберлайф, «оживить» и вывести оттуда сотни андроидов, предварительно спасти Хэнка и вернуться к Маркусу, начинающему воодушевляющую речь. Хэнк. Коннор не знает, чего больше желает, узнать, что Хэнк благополучно переместился в Канаду (якобы на время, но что на самом деле?), или, что он до сих пор в Детройте. Проходит мимо десятков забегаловок, надеясь, что хоть одна будет открыта, ведь люди покинули город, а роботам, понимаете, явно сейчас не до работы продавцами. Удивление не охватывает андроида, когда его второе предположение оказывается до последней детали верным. Хэнк сидит за одним из потрёпанных пластмассовых столиков с мрачным видом, хотя и не умер вроде никто, кроме его возможности «нормально» поесть, конечно. Коннор смотрит на него и понять не может, Хэнк действительно его не замечает или осознанно игнорирует. Андроид старательно пытается не сделать анализ ситуации, а просто подойти и присесть рядом или напротив. Но стоит ему сделать шаг в его сторону, лейтенант поворачивает голову и приподнимается с неудобного дешёвого стула около бывшего фургончика с лучшими бургерами в городе, по его скромному мнению. Он сам подходит ближе к Коннору и замирает в паре метров от него. — Лейтенант, я… Коннор и не успевает закончить, оказываясь в крепких объятиях, на которые забавно по-человечески пытается ответить, обхватив спину Хэнка руками и уткнувшись носом в плечо.