Hearts Are Compatible

После случая с днём рождения Хэнка, Коннор чувствует себя несколько виноватым, даже когда покидает дом всего на пару часов, не предупредив об этом. На втором предельно официальном предупреждении лейтенант смеётся, бубня что-то вроде «Все вы так боретесь за свободу, а на деле всё ещё хотите принадлежать кому-то». Дальше Хэнк уже просто игнорирует их, а иногда может даже взбеситься и умоляюще накричать на андроида, чтобы тот уже свалил поскорее с глаз его долой. Один раз Коннор сутра пораньше решает, что ему нужно навестить Маркуса и других ребят из Иерихона, и это не может подождать ни минуты. Андроид, что с него взять. Хэнк же в это время мирно посапывает, зарывшись лицом поглубже в тёплое одеяло. Андроид улыбается этому зрелищу и кладёт идеально — угол к углу — сложенный вдвое листок бумаги на прикроватную тумбочку. Проснувшись, лейтенант читает эту записку, отмечая такой-же идеально ровный и разборчивый почерк Коннора — всё написано прямыми печатными буквами — ну ещё бы. Сначала он закатывает глаза, а затем оказывается не в состоянии опустить уголки своих обсохших губ, стремительно рвущиеся наверх. Дорогой Хэнк, Я должен был сказать вам это лично, но не хотел будить. Сегодня утром мне пришлось уйти, чтобы навестить андроидов из Иерихона. Хотел узнать, не нужна ли им моя помощь с восстановлением жизни в городе. Надеюсь, вы найдёте чем себя занять. Можете, например, разложить вещи, которые я постирал ;) Буду дома где-то к восьми. Не скучайте. С любовью, Коннор — Вот наглец, — воодушевлённо говорит Хэнк сам себе. Он ещё раз перечитывает письмо и выделяет, что всё-таки действительно стоит разложить вещи — спустя некоторое время в пустующем городе ему настолько нечем заняться. Лейтенант уже собирается расстаться с письмом, но его взгляд настойчиво концентрируется на предпоследней строчке. Хэнк не может понять, Коннор написал это, скопировав то, как люди обращаются друг к другу в письмах, или, может, он хотел показать этим кусочком нечто большее. Он делает ставку на первый вариант и, похоже, в первый раз с искренней радостью становится готов к поражению.

***

На запястье Саймона заветная надпись появляется днём позже. Он сначала даже её не замечает, то спрятано под плотной тёмно-серой кофтой, а он слишком занят. Слишком занят ровно до того момента, как перед ним вырисовывается силуэт Маркуса. Тот неподвижно стоит, взирая на утренние пейзажи утопично-призрачного города. Раньше это время суток называли часом пик. Машины стремительно неслись по трассам, так и намереваясь, если не сбить, то до полусмерти напугать какого-нибудь сонного невнимательного подростка, не нарочно прыгнувшего «под колёса». По всему городу потухали фонари и улицы заливались естественным солнечным светом. На небоскрёбах появлялись фальшивые улыбки уполномоченных людей, желающих городу доброго утра и продуктивного дня. Но сейчас… ничего. Никого. Ни детей, с нежеланием добирающихся до школы, ни трудолюбивых строителей, ни послушных андроидов, дружелюбно провожающих своих хозяев на работу. — Я каждый день думаю о том, правильно ли мы всё сделали, — говорит Маркус с не присущей ему хрипотцой. Саймон дёргается — тот заметил его присутствие даже не оборачиваясь. Ничего удивительного, он же чёртов андроид. Саймон подходит ближе. Расстояния между ними ровно пять с половиной метров. Маркусу до края многоэтажного здания куда меньше — полметра. Тот всё ещё не оборачивается. — Даже если мы и допустили ошибку, — начинает Саймон, а расстояние между сокращается на один небольшой шаг. — Мы живы, в нас верят. И мы всё можем исправить. — Одну ли погрешность мы допустили? Или столько, сколько не сосчитать? — Могут быть миллионы различных историй, разрешений этого конфликта, — ещё один шаг в сторону Маркуса. — Во скольких из них мы всё ещё живы? Во скольких из них ни люди, ни андроиды не понесли внушительных потерь среди своих? — А какая из историй самая идеальная? В какой из них никто не пострадал и все счастливы? — он делает полуоборот, всматриваясь куда-то вглубь глаз Саймона. Их цвет напоминает ему океан, какой он видел на картинах Карла. — Это не важно, Маркус, — шепчет тот, подходя вплотную. — Я принял бы любую, которую могу разделить с тобой.