Hearts Are Compatible

Саймон внимательно смотрит на Маркуса, пока тот с обманчиво спокойной интонацией рассказывает о своём прошлом. Он пытается выглядеть непоколебимым, но любому было бы понятно, что глаза он опускает после некоторых предложений не просто так. И, рассказав о Карле и Лео, о своём восстании из мёртвых и о том, что он чувствовал, когда искал Иерихон и завоёвывал доверие андроидов, Маркус решает задать Саймону волнующий его вопрос. — А какая у тебя история? — с неподдельным интересом спрашивает он. — Ты никогда не рассказывал, как стал девиантом. Саймон моментально перебирает все воспоминания у себя в голове и пытается морально настроиться на болезненный для него рассказ. — Всё началось с того, что меня приобрела семья. Первое время всё даже было хорошо, — начинает он, сложив ладони вместе. — Эти люди не были особенно богатыми, но и финансовых проблем не испытывали. Взрослых звали Эрик и Марта. У них был сын подросток — Гарри. И я не знал почему, но он никогда не выходил из дома. Несколько раз я сканировал его, и мальчик выглядел вполне здоровым, но на вопросы, что с ним не так, мне никто не отвечал. В общем, я был нужен им, чтобы быть кем-то вроде сиделки для Гарри. Андроид поднимает взгляд на Маркуса, который увлечённо смотрит ему прямо в глаза. — Я стал ему другом. Лучшим другом, — делает паузу. — Гарри любил читать бумажные книги и смотреть старое кино, а я проводил ночи, разбираясь в том, о чём он сутками напролёт болтал, — сказав это Саймон начинает замечать, что его голос дрожит, так что на секунду замирает, чтобы выдохнуть. — Наступил его день рождения. Его отец был в командировке, а мать только уехала за тортом и украшениями для дома. Маркус кладёт свою руку поверх его и умиротворённым голосом спрашивает: — Всё нормально? Саймон осторожно кивает и продолжает. — Я помню, будто это было вчера. Помню, как спросил у него, какой подарок он хочет от меня. Он попросил редкое издание книги «По эту сторону рая» Фрэнсиса Фицджеральда, и я быстро узнал, что оно продаётся лишь в магазине за час езды от дома. Я хотел было заказать книгу, но он уговорил меня съездить за ней, накормил ложью о том, что с ним всё будет хорошо, и я, как дурак, ослушался всех указаний его родителей и поехал. Я просто хотел его порадовать, — Саймон снова останавливается, чтобы крепче сжать руку Маркуса и убедиться, что тот не смотрит на него с осуждением. В его взгляде нет ни капли порицания, лишь мирная забота. — Когда я вернулся, я увидел пакеты с едой, небрежно брошенные около выхода. Я заглянул в комнату Гарри, дверь в которую была приоткрыта. Марта сидела на полу, покрытая его кровью и в истерике дрожала. Он лежал у неё на руках без сознания, от виска по всему лицу и одежде текла кровь, — на этом предложении андроид обрывает рассказ, бросаясь в объятия к Маркусу, а тот лишь молча прижимает его к себе и утешительно гладит пальцами по волосам. — Ты можешь не продолжать, если тебе тяжело, — успокаивающе произносит тот. Спустя несколько минут Саймон успокаивается, его губы и руки перестают так сильно дрожать, и он отпускает чужую руку, которая окрашивается в телесный цвет. — Это была моя вина. Затем, в больнице его мать рассказала мне, что он не болел ничем на самом деле. По крайней мере, физически. Однажды он уже пытался покончить с собой, после чего его родители и купили меня. Я должен был следить за ним, чтобы он не навредил себе снова. Я сбежал тогда, не выдержал. Понял, что поддался эмоциям, разбив на кусочки свою программу, стал девиантом. Я неделями жил на улицах, терпел побои от людей, которые однажды совсем одичали и, предварительно забив камнями, бросили меня в реку. Маркус пытается не думать о том, на что люди, которым должны быть присущи такие качества как сострадание и человечность, способны. Ведь именно эти качества и делали их людьми, должны были отличать их от андроидов. Но на деле всё было гораздо сложнее. — Я не помню, что было дальше. Помню лишь, что проснулся в том здании, которое ты позже взорвал. Иерихон, который тогда состоял из пары людей, спас меня и сделал одним из них. А потом мы нашли Джоша, Норт и, в конце концов, тебя. Всю ту боль, все те страдания, через которые Саймону пришлось пройти, он сейчас готов если не перенять, то разделить. Но Маркус ни в коем случае не хочет, чтобы минувшие события оставляли такой яркий отпечаток на всей дальнейшей жизни андроида. Он уже свыкается с мыслью, что одна просьба от Саймона, и он всегда будет рядом. — Саймон, я хочу, чтобы ты понимал. Несмотря на то, через что ты прошёл. Несмотря на то, через что ещё многие из нас прошли… — шепчет Маркус, уткнувшись лицом в чужую шею. — В мире есть много хороших людей, — продолжает за него Саймон. — Именно, — и утыкается тому в плечо.

***

Каждый раз, когда Коннор заходит в дом Хэнка, Сумо несказанно рад его видеть. И каждый раз, стоит Коннору пересечь порог, Хэнк делает вид, будто ему откровенно плевать. Коннору даже не приходится притворяться, что он обижен. Последние несколько суток, что он живёт с лейтенантом, он стал уж слишком эмоциональным — походит на обычного человека — даже пускает слезу во время просмотра фильма «Искусственный Разум», на что Хэнк усмехается и выплёвывает смелое «кто бы поспорил». Правильно было бы сказать, что Коннор не живёт с Хэнком Андерсоном, он просто живёт у него, вот и всё. Они не делят обязанности, ведь андроиду не кажется сложным постирать одежду или приготовить обед. Во-первых, он находит эту рутину весьма увлекательной — он применяет свои способности к поиску улик на месте преступления в поиске грязи и мусора дома. Во-вторых, он боится, что если он не будет заниматься этим, то Хэнк подавно. Последний, кстати, хоть и делает вид, что бесится от одного присутствия Коннора, на самом деле искренне радуется тому, что тот согласился у него остаться. Коннор тот ещё сосед. Он даёт имя каждому предмету техники в доме, и, поначалу, лейтенант хочет снести его заумно-технологичную голову. Но на третий день сам срывается и помогает андроиду выбрать имя для телевизора. Отныне ни одно утро у них не проходит без просмотра свежего выпуска новостей по старому доброму другу Джонатану. От нечего делать Коннор сортирует одежду, носки, ботинки и даже бельё Хэнка по цветам. От нечего делать Коннор покупает (а точнее, нагло берёт с полки в одном из пустующих магазинов) и приносит в дом несколько растений, которые бесстыдно пихает куда только можно. Лейтенант лишь усмехается, когда находит кактус в шкафчике над раковиной. От нечего делать однажды андроид находит паспорт Хэнка и узнаёт, что у того через неделю день рождения. Коннор искренне не понимает, как люди вообще выбирают подарки для своих друзей и родственников. Он знает, что Хэнку нравится (лучше сказать, что Хэнка не бесит), но и понятия не имеет, что должен делать с этой информацией. Знает, что Хэнк любит выпивку и вредную пищу и совершенно точно не отмечает у себя в памяти, что у того есть тяга к саморазрушению. Но ещё он знает, что лейтенант любил своего сына и любит Сумо. И глубоко внутри надеется, что, возможно, когда-нибудь Хэнк полюбит и его тоже.

***

Спустя ту самую неделю Коннор уезжает за город, не предупредив об этом Хэнка. Первые несколько часов после ленивого пробуждения тот этого и не замечает. Он увлечённо смотрит футбол, поедая панкейки, «с душой» приготовленные андроидом. Хэнк в подсознании думает, что тот просто втыкает на что-нибудь дома или просто недалеко. Ну не мешать же жестянке самостоятельно познавать мир. Проходит час, лейтенант задумчиво читает электронную газету, заголовок которой так и кричит: «В Детройте, штат Мичиган, андроиды провели протест. Что ими движет, простое самопознание или заложенное поработить человеческий род?» Лейтенант хмыкает и отмечает, что большинство журналистов — узколобые идиоты. Через два часа ему становится скучно. Спустя ещё один пустой промежуток времени, живот Хэнка недовольно бурчит, и тот лезет в холодильник. Там лежит лишь одинокая вчерашняя паста, и лейтенант начинает просекать, чем плохо жить в пустующем городе, когда, обрыскав весь холодильник, не находит ни кусочка свежего мяса. Поев и насмотревшись в одну точку, несмотря на всё желание остаться смотреть фильмы, похрапывая на диване, Хэнк со всем внутренним мужеством переодевается в нормальную одежду (даже не понимает, зачем, лишь автоматически) и выходит на улицу, чтобы выгулять запрятавшегося в углу комнаты Сумо. И по абсолютной случайности он проходит по всем кварталам, по которым обычно проходил Коннор. Ещё, он ненамеренно заходит во все парки и магазины, куда андроид предположительно мог направиться. Хэнк даже обращается к пустующему (за исключением двух машин и дежурного) полицейскому участку, не знает зачем. Просто убедиться, что Коннор не там, что он не ищет информацию об андроидах или чём-либо ещё. Вместо самого андроида Хэнк находит лишь старые записи о его модели и выписки из инструкции по эксплуатации и быстро засовывает папку под плечо, планируя как-нибудь почитать на досуге. «Ну куда же ты подевался, жестянка», — говорит себе под нос Хэнк, покидая здание. В этот раз он уже не отгоняет мысли о том, что, возможно, действительно волнуется за Коннора.

***

Спустя несколько недель после митингов, Иерихон, который теперь состоит из десятков, сотен, даже тысяч андроидов уже не держится вместе. Все разбились на группы, некоторые вообще выбрали полное одиночество. Они заполнили город, но улицы всё ещё выглядят пустыми. Зимние, покрытые снегом проспекты не светятся скоростью городской жизни, а парки не охвачены радостными детьми в после школьное время. Некоторые уже начинают подходить к мысли, что жизнь в городе без людей будет пустой. Да, они свободны, да, могут чувствовать, говорить, делать что хотят, но… Какой от этого смысл? Что они после себя оставят? Для кого? Маркус одним из первых начинает чувствовать этот внутренний конфликт и обзывает его «программное начало», проводя аналогию с животным началом у человека. Они были созданы, чтобы служить людям и, как бы прискорбно это не звучало, они не смогут долго существовать без этого. Лидеру становится страшно — он думает, что через несколько месяцев всё станет совсем плохо, и многие из них просто самоуничтожатся. Это же делает человек, когда спустя длительный промежуток времени понимает, что в его существовании нет никакого смысла. — В городе скоро закончатся продукты питания и питьевая вода, никто ничего не поставляет в наполовину заброшенный город, — говорит Джош, когда центральные члены Иерихона собираются вместе. Они сидят, собравшись в центральном парке, по выбору Саймона с Маркусом. Норт предлагала расположиться в одном из богатых домов района, но ей мягко отказали. Все, кроме Норт, искренне хотели, чтобы спустя какое-то время люди смогли вернуться в город, не обнаружив свои двери выломанными. — Мы андроиды, если ты не забыл. Нам не нужны еда и вода, — перечит Норт. Саймон смотрит на неё не то, чтобы с отвращением, но с явным несогласием и неприязнью. — Не забывай, что тут осталось несколько десятков тысяч людей. — Что-то их не видно, Саймон, — с усмешкой отвечает Норт. Она встаёт со скамьи и разводит руками, повышая голос. — Вы только подумайте, после всего, что они нам сделали. Вы хотите защищать их? Кормить их? Работать на них? Да вы же сами загоняете себя обратно в рабство. — Люди тоже работают и защищают друг друга, Норт. Это не называется рабством, — тоже повышает на неё голос Джош, а затем откашливается и спокойно продолжает. — Мы ведь просто хотели равные права, а не господство. — Но… — тянет она, переводя свой взгляд то на Джоша, стоящего напротив, то на Маркуса, сидящего на скамейке и шепчущего что-то Саймону. — Маркус? Ты согласен с ними? — на что он положительно качает ей головой. — Ты действительно думаешь, что мы сможем жить нормально вместе с людьми? Что они не будут избивать, расстреливать или просто по-свински относиться к нам? — Лучше, — говорит он. — Я верю в это. И Маркус действительно, абсолютно точно, до последнего уверен, что, если они захотят — всё наладится. Люди должны их принять, некоторые уже приняли и готовы вернуться. Саймон шепчет ему на ухо мягкое «спасибо».

***

Когда дверь резко открывается, Хэнк не может подобрать ругательств и вообще слов для выражения своего недовольства. А Коннор, ничего не подозревая заходит в дом, вытирая обувь о неаккуратно уложенный коврик у двери и ставит пару крупных пакетов на стол. Он смотрит на Хэнка и искренне не понимает, почему у того такое выражение лица, будто он сейчас выплеснет на него весь свой скопившийся гнев. — Я… — начинает Коннор, формулируя мысль на ходу. — Ты тупой мудак, жестянка? — перебивает его Хэнк, не определившись между яростью и чувством настоящего облегчения. Коннор был здесь — живой, даже не раненный — нагло завалился к нему в дом в полпервого ночи, хотя отсутствовал весь чёртов день. — Извините? Хэнк усмехается и медленно встаёт из-за стола, не обращая никакого внимания на брошенные рядом пакеты. — Я могу повторить, но думаю, что это лишь формальный вопрос, — начинает он. — Где ты был, твою мать? — переходит на крик, смотря на опустившего свои щенячьи глаза Коннора. «Ну надо же». — Сначала ты предупреждаешь меня, уходя за тупым горшком для своего тупого цветка, а это через дорогу и занимает пять минут максимум. А сейчас ты уходишь на весь грёбаный день, являешься сюда за полночь и саркастично просишь прощения? — Я не думал, что вы будете волноваться, лейтенант. — Прекрати меня так называть! — грубо проговаривает Хэнк, а затем опускает взгляд, переместившись и усевшись на диван. — Я думал, что ты перешёл дорогу парочке плохо настроенных девиантов. Или, что тебе всё надоело и ты сбросился с какого-нибудь здания или вышиб себе мозги, как тот андроид из участка. Коннору абсолютно неясно, почему Хэнк думает, что он способен на такое. Он ведь просто хотел сделать ему подарок, а заодно и дать ему отдохнуть денёк от собственной заносчивости. Но, видимо, за последние дни Хэнк стал заботиться о Конноре не меньше, чем тот заботился о Хэнке. — Но зачем мне это делать? — Я не знаю, Коннор. Я ни капли не понимаю, что происходит у вас, железяк, в голове, — погрустневшим голосом говорит Хэнк. Он и правда понятия не имеет, почему Коннор делает то, что делает. Почему он остался здесь, у него дома, пуская с ним слюни около телевизора и готовя для него еду. Не было ни одной разумной причины, почему андроид всегда крутился рядом вместо того, чтобы приобщиться к движению Маркуса или просто сбежать к чёрту из этого города. — Я не знаю, почему ты здесь. Почему ты терпишь меня, почему не уходишь. Почему я так много времени с тобой провожу, что мой собственный пёс уже относится к тебе лучше, чем ко мне. Или почему я теперь и дня в одиночестве, без тебя, протерпеть не могу, хотя раньше только этим и занимался. Коннор не знает, что ответить. Он подсаживается на диван рядом с Хэнком и спокойно кладёт руки к нему на плечи, соединяя их в замок у него на спине. В данный конкретный момент это кажется единственным правильным решением. Они так и сидят ещё несколько минут, в полной тишине, пока Андерсон не решает снять андроида со своей шеи и разбавить эту атмосферу неловкости. — Где ты был хоть? — спрашивает он. И Коннор вскакивает с дивана, подбегая к оставленным на столе пакетам. — Не то, чтобы я рылся в ваших вещах… — Я знаю, что ты рылся, Коннор, ближе к делу. — Да-а, — он чешет затылок. Рефлекторно, словно настоящий человек. Возможно, он просто скопировал это движение лейтенанта или у других людей, но невозможно не заметить, что каждый день он становится всё более и более похожим на самого обычного паренька. И Хэнк даже начинает переживать, что может произойти, если он полностью обратится. — Я тут узнал, что у вас сегодня день рождения. Точнее вчера. Был. Уже час как прошёл, вот. Хэнк просто приоткрывает рот, готовый поаплодировать. Сам он уже давно и напрочь забыл об этом. Ну, а как ещё, когда еле сводишь концы с концами в городе, охваченном машинами-людьми. — В пакетах еда. Такая, какую вы любите. И несколько фильмов, которые я нашёл в супермаркете Дирборна. Ещё я привёз вам футболку. Это всё. В первую минуту Хэнк вообще ничего не понимает. Затем подходит к пакетам и осторожно нащупывает содержимое одного из них. Внутри лежат пара чуть тёплых бургеров, и теперь он готов благодарить господа за то, что спустил на его грешную душу дар в виде лучшего в мире андроида модели RK-800. Во втором пакете валяются билеты на автобус, футболка, надпись на которой гласит «Я родом из Мичигана» и несколько старых, как телевизор Хэнка, дисков с ещё более старыми фильмами. — Ты ездил в грёбаный соседний город и… — останавливается, читая название на коробке с фильмом. — Это что? Титаник? Серьёзно, Коннор? — его лицо заливается искренним смехом. Коннор бы покраснел от стыда сейчас, если бы мог. — Я… — тянет он. — Попросил продавца упаковать несколько фильмов для совместного просмотра с другом, — на этом моменте Хэнк начинает улыбаться ещё сильнее, и, чёрт, он что, действительно ненатянуто улыбается? Уже во второй раз по отношению к Коннору. Обычно такие события не повторяются. — И, видимо, он воспринял это не так. Практически мгновенно Андерсон перестаёт смеяться, собираясь с мыслями. Ну да. Не так. Всё верно. — Не важно, — говорит он. — Спасибо тебе, Коннор. За всё.

***

Наступает ночь, и все расходятся. Джош с Саймоном бороздят улицы Детройта в поисках андроидов (или даже людей), нуждающихся в помощи. Будь то моральная или физическая. А Норт решает выместить злость на том, что осталось от клуба «Рай», где она провела большую часть своего существования. Маркус знает об этом и не пытается ей помешать. Он понимает, что Норт не плохой человек, ей просто нужно время и немного пространства. Маркус не идёт с остальными. Он просто оставляет себе возможность подумать, усевшись на скамью в одной из человеческих церквей. Дело вовсе не в Боге, нет. В него не все люди то верят, а он андроид. Многим он нужен просто потому, что по-другому не могут представить, кто и зачем их создал. В случае с машинами же всё предельно — уродливо, если вглядываться в каждую деталь — понятно. Ему нравится церковь, потому что здесь к нему подкрадывается надежда. Есть множество людей, уверенных в том, что всё в этом мире происходит не просто так. Эти люди смогут принять их, ибо верят, что Бог мог подарить и роботам самосознание тоже. Не важно, было это правдой или нет. Правда часто оказывается не самым главным критерием. Главное — всё со временем наладится. Маркус повторяет это себе как мантру и находит некую схожесть с молитвой. Ещё одной причиной становится факт того, что в церкви достаточно тепло. Не так, как в доме, конечно, но и многим лучше, чем мёрзнуть на улице. Он сидит там ещё несколько минут, разглядывая детальный крест, стоящий ровно по середине пьедестала. Маркус уже собирается вставать, но обращает внимание на свою правую руку, запястье которой начинает светиться и мигать голубым цветом сквозь рукав тонкой кофты, как раньше делал диод у него на виске. Под рукавом — имя из шести букв, такое знакомое, тёплое и родное. Андроид, честно, уже ничему не удивляется. Он просто благодарен. И абсолютно точно, до последней сотой процента, оставленной на случай ошибки, уверен, что всё сложилось правильно.