Mon bebe

***

Бён задумался, переводя взгляд с глаз отца на его губы. — Поцелуй… хочу поцелуй. Тихо проговорил Бён, пьяно смеясь. А вот трезвому Чанелю было совсем не до смеха. Он буквально перестал дышать и уставился на Бэкхена. — Ты сейчас серьезно? Действительно хочешь этого? — Мммнн? А что тут такого? — спросил Бэкхён, слегка запинаясь от алкоголя. — Хах, ничего? Тогда отлично! Чанель подорвался со своего места, стремительно подошел к Бэкхену, наклонился и впился в его губы. Бэкхён немного отрезвел и покраснел уже не от алкоголя, а от смущения. Внутри все бушевало от смешанных чувств. Это же его отец… как можно так поступать?! Но нет… пусть продолжает. Бён прикрывает глаза и обвивает руками шею альфы, всё ещё сидя на столе. Проходит уже не одна минута, а Чанёлю все мало. Он посасывает сначала одну губу, затем другую, после чего и вовсе проникает языком в ротик парня, хозяйничая там. Он не знает, когда еще появится возможность вот так прикоснуться с Бэкхену, и будет ли она вообще, поэтому не может отпустить даже на секунду, боясь, что тот все осознает и оттолкнет. А это разобьет сердце Паку. Пак-младший не собирается отстраняться. Парень первый раз за семнадцать лет кого-то целует и делает это неумело. Он тяжело дышит в губы Чанёля, сдавленно постанывая. Он рад… глубоко в душе рад такой возможности, ведь он больше не сможет вот так целовать отца, свалив всё на алкоголь и приближающуюся течку. Бэкхён сжимает волосы Пака в своей руке и отвечает. Альфа опускает руки на бедра и придвигается плотнее к мальчишке. Этот поцелуй слишком желанный, слишком потрясающий, чтобы прервать его, поэтому Чанёль обнимает его за талию, не отрываясь от губ. Бэкхён покусывает губы отца и отстраняется, когда воздуха уже не хватает, а после пытается отдышаться, дыша не носом, а ртом. — Чёрт, ты потрясно целуешься. Мужчина распахивает глаза от удивления. Его красные распухшие губы так сильно манят, а в глазах появляются искорки. В голове Чана роем крутятся мысли о том, стоит ли продолжать? Определенно стоит, но какие отношения будут между ними после этого? Альфа тяжело дышит и опускает голову: — Что ты скажешь завтра, когда протрезвеешь? Будешь ли ты думать так же? Бэкхён пьяно улыбается, хотя это больше напоминает ухмылку. — Ты проиграл, папочка, — говорит Бэкхён и осторожно проводит ладонью по лицу отца, мягко гладя, и прикрывая свои глаза. — Я люблю тебя, папочка, — шепчет Бэк и засыпает, валясь на Пака. Худое тельце падает в руки мужчины, и сначала Чанёль думает, что сын потерял сознание, но потом до его слуха доходит умиротворенное сопение, и он успокаивается. Глаза Бэкхёна уже, а покрасневшие губы наконец выпрямились из ухмылки. Альфа подхватывает парня под спиной и коленками, неся в свою спальню. Пак знает, что омежка любит его кровать. Факт того, что Бэк, когда был младше, очень часто перебегал из своей кровати в кровать отца. И скорее всего он этого даже не помнит, так как это было давно, вот только это помнит альфа, который по началу не мог найти себе места, а после просто крепко обнимал хрупкое, маленькое тельце и прижимал его к себе на пару часов. А затем снова отодвигался на другой край кровати, чтобы Бэкки не узнал о его маленькой слабости и любви. В детстве Бэкхён любил засыпать на диване, потому что знал, что папочка найдёт спящего Бэка и отнесёт к себе в кровать. Пак не любил одиночество и до сих пор не любит. Поэтому он чаще делал это специально, чтобы на утро проснуться в объятиях. С возрастом омега стал все реже так делать, а после шестнадцати лет и вовсе перестал. Он совсем изменился. Так думал Чанёль. Но нет, сегодня был самый странный день. Младший смеялся, кокетничал и буквально манипулировал альфой. Он показал себя настоящего. Не создавал ссоры, конфликты, не злился на Чанёля, и не обвинял его во всех своих бедах. Парень был спокойный, такой милый и тёплый, каким и был раньше. Такого Бэкхёна полюбил Пак. Альфа отодвигает край одеяла и аккуратно укладывает на кровать Бэкхена, после чего ложиться рядом и притягивает к себе омегу. Парень тихо сопит ему в грудь, а Чанёль тихонько перебирает его мягкие волосы и целует в лобик, закрывая глаза и не обращая внимания на то, что за окном уже светает. — Я тоже люблю тебя, малыш. Пак-младший жмётся к отцу, закидывая на него свою ногу и дышит ему в грудь. Белая футболка… эту белую футболку Бэкхён когда-то таскал у отца и прятал в свой шкаф, чтобы во время течки можно было вдохнуть запах любимого шоколада, утыкаясь в неё носом или же надеть её с утра на голое тело, не надевая даже белья. А с возвращением отца, стирал её и возвращал на место, чтобы старший ничего не узнал. Бэкхён всегда вел себя как стерва, потому что любил отца, он хотел выглядеть как можно жестче, потому что не мог быть с ним. Пак-младший страдал, когда пил, страдал, когда видел улыбающегося ему Чанёля, потому что не мог заставить себя перестать любить его. Гулял по клубам, общался с альфами, чтобы Чанёль сделал хоть что-то. Но, что он может сделать? Бэкхён лишь его сын. — Папочка, папочка, — хнычет Пак в грудь Чанёля, — не оставляй меня, я буду послушным, обещаю, — еле разборчиво проговаривает и шмыгает носом, сжимая футболку Ёля. Услышав голос сына, Чанель сразу же проснулся. Он еще сильнее прижал к себе парня и успокаивающе погладил по голове. — Тщщ… все хорошо, малыш, я не уйду. Я всегда буду рядом с тобой, верь мне, Бэкхенни, — мужчина шептал омеге разные успокаивающее слова до тех пор, пока парень не успокоился. — Пока ты сам не прогонишь меня, я не смогу уйти от тебя. Ты — мой единственный омега, Бэкхен, — тихо проговорил Ель в надежде, что каждое произнесенное им слово Бэкхен не услышит или, по крайней мере, не вспомнит.