Хромофобия

      Притворяться парой во время учебы оказалось легче, чем ожидал Тео. А после их первой практики держаться за руки выходит естественней. И обниматься они стали чаще, чем когда-либо прежде. Тео кладет голову на плечо Лиама во время занятия, чтобы немного вздремнуть, а Лиам ложится головой на колени химеры после того, как они пообедают на газоне. Рэйкен заправляет Лиаму выбившуюся прядь волос за ухо и дразнит, какими до нелепого длинными они стали.       Короче говоря, много прикосновений, но в пределах платонической дружбы. Никаких поцелуев или прикосновений к обнаженным телам друг друга. Всё сладко и невинно, и их одногруппники на это купились.       Даже в Твиттере хэштег #Тиам лидирует среди местных популярных тем. Кажется, что о них знают все: и первокурсники, и второкурсники, и даже некоторые со старших курсов. Это нелепо. И это намного больше внимания, чем хочет Тео, намного больше, чем он может справиться, но рядом с ним Лиам, который каким-то образом делает всё это терпимым.       Якоря. Скотт как-то рассказывал о них. О том, как они помогают тебе, удерживают под контролем. И о том, как изначально якорем Скотта была Эллисон. Человек тоже может быть якорем, и сейчас Тео на сто процентов уверен, что его якорь — Лиам.       Дни проходят блаженно и неторопливо. Тео думает, что если рай и существует, то он должен выглядеть так. Ад — это его сестра. А Лиам — рай.       Но в пятницу на него обрушивается реальность: до неоновой вечеринки остались сутки, и это предпоследний день их соглашения.       Дурак он, поверил, что это может продолжиться, что неделя будет длиться вечно. Но теперь он понимает, что просто сам себя обманывал. Единственная вечность, которую он может иметь, — это вечное одиночество.       Это его последнее занятие на сегодня, поэтому он говорит Лиаму, что ему нужно отлить, но вместо того, чтобы повернуть налево, в сторону туалета, он направляется прямиком к заднему выходу. И покидает кампус. Но домой не идет. Просто не может. Нельзя, если это означает увидеть там Лиама позже.       Тео отправляет парню сообщение: Давай расстанемся.       А затем выключает телефон, кладет в карман и бежит так быстро, как только может. Ветер кусает руки, и он осознает, что оставил свою куртку в классе, но он ни за что на свете не вернется за ней. Не сейчас.       Он бежит до тех пор, пока не достигает леса. Он следует за запахом воды к мосту, который напоминает ему о его сестре. Это, конечно, не тот самый мост, но постройка аналогична. Он медленно шагает по траве, шурша листьями, и ступает на деревянный мост. Стук его ног по деревянным балкам наполняет его ужасом, но он впитывает всё это, решив почувствовать каждую противную мелочь.       Остановившись посреди моста, Тео упирается в деревянные перила и вглядывается в воду. Он видит свою сестру, лежащую там со всё ещё бьющимся сердцем. Она замерзает до смерти, и всё, что он может делать, это равнодушно смотреть. По какой-то причине он не может заставить себя переживать об этом.       По привычке это приводит к мыслям о Лиаме. Каждый раз, когда он спускается в эту червоточину, Тео пытается думать о Лиаме — своем якоре. Зачастую это самый быстрый способ вернуться к реальности. Но на этот раз это не срабатывает. Потому что на этот раз, когда Тео думает о Лиаме, он не может заставить себя почувствовать хоть что-нибудь. Вообще.       Похоже, он потратил весь свой дневной эмоциональный запас на боль, страх, скорбь и ненависть, и не осталось ничего, абсолютно ничего на что-либо другое.       Гробовое равнодушие длится ещё десять минут. Или, может быть, час. Вокруг него падают оранжевые, желтые и коричневые осенние листья. Восход, аконит, похоронен заживо. Восход, аконит, похоронен заживо. Цвета его грехов — обещание боли и страданий за его прегрешения. Красота, яд, смерть. Красота, яд, смерть. Цвета кружатся вокруг него, пока от спокойствия не остается и следа. Слишком быстро.       Паника ударяет по нему подобно молнии. Он не может дышать. Перед его глазами танцуют точки, и вскоре он даже не может разглядеть цвета листьев. Он рывками глотает воздух, но этого недостаточно. Колени подгибаются. Руки ударяются о землю, затормаживая падение. По ощущениям, он разбил коленные чашечки. О, черт, как он собирается отсюда уйти? Холодно. Так чертовски холодно. Он умрет здесь. Так же, как и его сестра.       — Тео!       К его щекам прижимается что-то теплое. Звук хлопка о воду. Нет, это пощечина. Боль. Жгучая боль.       Тео моргает, пытаясь разглядеть фигуру перед собой. Чьи-то руки хватают его локти, удерживая от падения. Голубые глаза вглядываются в его лицо, темные брови взволнованно сдвинуты.       — Лиам?       В ответ Данбар бьет его по плечу.       — О чем ты, нахрен, думал? Бегать на холоде вот так.       — Как ты меня нашел? — растерянно спрашивает Тео.       Лиам показывает куртку, которую забыл Тео.       — Оборотень. Помнишь?       — О, — Тео опускает взгляд на свои руки. Красные царапины от падения уже заживают, колени тоже. Его омывает облегчение, подобно дождю после засухи.       — Зачем ты сюда пришел? — спрашивает Лиам, глядя на мост и ручей под ним. Он знает историю. И ему не требуется много времени, чтобы соединить всё воедино.       — Моя сестра. Я пришел увидеть сестру.       Лиам шлепает Тео по руке, сильно.       — Ты с дуба рухнул?! Пришел сюда, чтобы покончить с собой? Ты не можешь этого сделать! — из глаз парня капают слезы, которые лишь усиливаются, когда он продолжает. — Ты не можешь оставить нас, понятно? Я же говорил, что если тебе когда-нибудь станет трудно, ты должен поговорить со мной. А не убегать в лес. Не приходить сюда. И не прыгать в воду, чтобы утопиться.       — Я здесь не для того, чтобы покончить с собой, — честно отвечает Тео. — А просто, чтобы напомнить себе…       — О чем напомнить? Что ты совершил ошибку?       Тео качает головой.       — Я хотел напомнить себе, что я не заслуживаю счастья.       — Чушь собачья, — Лиам сжимает плечо химеры, устремив глаза на Тео. Такие голубые. Такие красивые. Напоминание о том, что в этом мире есть добро. — Тео, ты заслуживаешь счастья. Все совершают ошибки. Я пытался убить Скотта, помнишь?       — Это было из-за меня, — указывает Тео. — Разве ты не видишь? Это всё моя вина.       — Может быть, а может, и нет. В любом случае это было моей ошибкой. Я извинился за это. И Скотт меня простил. И хоть и не сразу, но я тоже себя простил. Если ты не заслуживаешь счастья, тогда его не заслуживаю и я.       Тео качает головой.       — Ты как раз и заслуживаешь. Уж поверь. Больше, чем кто-либо другой.       — Нет, — твердо говорит Лиам, так близко наклонившись, что мог бы поцеловать Тео, если бы захотел. — Ты заслуживаешь счастья больше, чем кто-либо другой. Потому что ты пережил больше страданий и боли, чем все мы вместе взятые.       — Не думаю, что это так работает… — бормочет Тео.       Лиам удобнее устраивается на корточках и трясет пальцем, указывая на химеру.       — Слушай меня внимательно: ты перестанешь мучить себя, приходя сюда. Ты продолжишь встречаться со мной, и мы вместе пойдем на неоновую вечеринку, повеселимся, побудем счастливыми. Я даже буду с тобой целоваться, ладно? Обещаю. Даже если меня от этого воротит, я позволю тебе целоваться со мной всю ночь.       — Поклянешься на мизинчиках? — дразнит Тео.       Лиам поднимает свой мизинец, выглядя серьезней некуда.       — Клянусь на мизинчиках.       И только потому, что это безумно глупо и так в стиле Лиама, Тео трясет их мизинцы. Это обещание.