Хромофобия

      На Лиаме голубая худи без рукавов, которая открывает прекрасный вид на его накаченные мускулы. Более того, молния застегнута лишь наполовину. Невольно Тео думает о том, чтобы расстегнуть её до конца. Сбросить худи на пол. Самому ощупать эти мышцы.       Блять. Ему нужно прекратить думать о Лиаме, пока в штанах не стало слишком тесно. Они только что добрались до места проведения вечеринки и уже снаружи больше чувствуют музыку, чем слышат её: от басов под их ногами вибрирует тротуар. Вышибала проверяет их студенческие пропуска, а после дает им розовые неоновые браслеты.       Они идут по темному коридору, погруженному во мрак и серость. Дыхание Тео замирает, его вновь охватывает страх, но сразу же исчезает, как только теплые пальцы Лиама переплетаются с его.       Тео смотрит на него, удивляясь тому, что Лиам так быстро это заметил. Возможно, его страх пахнет сильнее, чем у большинства людей.       — Всё в порядке, — говорит Лиам. Его голос действует успокаивающе. — Ты в порядке. Ты здесь, в настоящем. На вечеринке. Собираешься повеселиться со своими друзьями. Лучше?       — Да, — Тео стискивает его руку. — Спасибо.       Они добираются до конца коридора, и двери распахиваются, являя им разноцветные вспышки и громкую грохочущую музыку. Люди прыгают, качаются и трясут своими телами, танцуя под оглушающие биты, если их телодвижения вообще можно назвать танцем. Помещение выглядит как ночной клуб, вдоль дальней стены даже бар есть.       Грудь диджея пересекают светящиеся синие линии, этакий Трон*, а остальные люди выглядят так, будто здесь взорвалась радуга. Мейсон и Кори спешат к очереди из ожидающих, чтобы их разрисовали неоновой краской. Тео и Лиам делают всего лишь пару шагов, а к ним уже несутся их знакомые с универа и групповой терапии, чтобы поздороваться.       — Ребята, вы должны пойти потанцевать! — настаивает Бетани, хватая руку Лиама и утягивая в сторону танцпола.       Тео стискивает челюсти, не сводя взгляда с ладони Бетани на руке Лиама. Он ревнует. Ничего не может с этим поделать. Но он делает глубокий вдох и напоминает себе, что не должен думать об этом. Он может думать о бессмысленных повторяющихся строчках в звучащей песне или о том, как цвета, которые он ненавидел так сильно, не выглядят столь же угрожающими в светящейся неоновой форме, за исключением синего, или бара, наполненного алкоголем, который на них абсолютно не подействует из-за их глупых способностей к самоисцелению.       — Пойду возьму себе выпить, — говорит он Лиаму, перекрикивая музыку. На самом деле он не хочет пить. Ему просто нужен отдых от толпы, шанс отвлечься от ревности, что разливается по его венам, словно яд.       — О, да, конечно. Захватишь и мне тоже?       Бетани уже втянула Лиама в танец, и не похоже, что оборотень собирается идти вместе с ним в бар. Это расстраивает, поэтому Тео переходит к следующей мысли. Взять напитки. Отдать их Лиаму. Напитки. Тогда веди себя, как его парень.       Он не уверен, что бармен ему дал, но он отчетливо чует запах водки. Плевать. Не похоже, что она на него подействует. Но люди-то об этом не знают. Так что, по крайней мере, если он будет много выпивать, ему сойдет с рук то, что он распускает руки со своим фальшивым парнем.       Он приносит напитки Лиаму, уводя его подальше от Бетани, и они довольно быстро их выпивают. И Тео больше не пускает его к Бетани. Он обхватывает талию Лиама, прижимается к его телу и принимается покачиваться в такт музыки. К счастью, Лиам вторит его движениям и, кажется, не слишком напуган тем, что находится так близко к химере.       Тео фокусируется на Лиаме, упивается им, наслаждается изгибами его челюсти, тем, как падает свет на его глаза, твердостью спины под ладонями. Он наклоняется всё ближе и ближе, решаясь наконец на поцелуй…       — Вот вы где!       Парни резко отстраняются друг от друг и видят ещё одну девушку из их терапевтической группы — Эмбер. В руках у неё поднос с красками.       — Вам нужно разукрасить друг дружку, — настаивает она. — Идёмте.       Тео неохотно следует за ней через толпу с вцепившимся в его руку Лиамом. Эмбер ставит краски на маленький столик возле окон и протягивает каждому по тюбику.       — Ну, дерзайте, — бодро говорит она и, покачивая бедрами, возвращается к танцующей толпе.       Тео смотрит на врученный ему цвет краски: розовый. Цвет, олицетворяющий всё, что он не может иметь. И он должен разукрасить им человека, который никогда не будет его? Без сомнений, это всего лишь жестокое совпадение.       — Что тебе разрисовать: лицо или руки? — спрашивает Лиам.       И тогда Тео замечает цвет, который держит бета.       — Только не красным, — произносит он, возможно, слишком резко.       — Почему? Что не так с красным?       — Кровь, — Тео не уточняет, но Лиам, кажется, его понимает. Он тянется за коробкой с красками и роется в ней, пока не вытаскивает другую.       — Синяя сойдет?       Тео колеблется. Это светлый оттенок синего, несомненно он будет хорошо смотреться под ультрафиолетом, но от этого он не перестает быть синим. Светящиеся синие глаза убийцы невинных. Если бы он был настоящим волком (или койотом), то цвет его глаз был бы именно таким. Как и глаза Питера, Малии, Дерека и тех двух оборотней из стаи Сатоми. Это пугает до мурашек по коже, до ступора. Но затем он встречается взглядом с голубыми глазами Лиама, не светящиеся какой-либо силой оборотня, и делает глубокий вдох.       Он забывает о том, что синий означает убийцу. Забывает, что он олицетворяет воду в ледяном ручье. Вместо этого он меняет его значение: теперь синий — это цвет Лиама.       — Синяя сойдет, — отвечает он.       Лиам рисует отпечаток лапы на плече и символ стаи Макколла на левой руке Тео: две линии, образующие кольца, вокруг руки.       — Мне плевать, что говорит Скотт. Ты — часть стаи.       Тео хочется заплакать, но он сдерживается. Счастье и чувство вины борются внутри него. Он не заслуживает быть частью стаи Скотта, головой он это понимает. Но он хочет этого. Хочет так сильно, что становится больно.       — Твоя очередь, — говорит Лиам, расстегивая молнию худи до конца.       Тео пару секунд с благоговением смотрит на его грудь, а затем берет себя в руки и опускает кисть в розовую краску. Он не рисует сердечко, потому что у него странный пунктик на сердцах, и Ужасные Доктора тут ни при чем. Он так же рисует отпечаток лапы над сердцем Лиама. Он не знает, кажется ли это романтичным или нет. Для него это самое романтичное, что он когда-либо делал.       Затем он рисует символ стаи Скотта на левой руке Лиама и линию под каждым глазом, как это делают футболисты, потому что Лиам, безусловно, спортивный парень и, если честно, потому что он не смог придумать ничего другого.       — Как-то так, — говорит он, опуская кисть.       Лиам осматривает сначала свою руку, а потом грудь. Его взгляд задерживается на отпечатке лапы слишком долго. Громкая музыка не дает Тео почувствовать изменение в сердцебиении Данбара, и вокруг слишком много людей, чтобы уловить хемосигналы, но по его лицу Тео понимает, что Лиам смущен выбранным местом — возможно, он задается вопросом, намеренно ли это было или нет.       — Пойдем ещё потанцуем, — предлагает Тео, — а то нас так грубо прервали.       Лиам смеется, но выходит немного неловко. Неправильно.       — Если бы тебя услышала Эмбер, то здорово бы обиделась.       — Не говори ей, что я это сказал, а я не скажу, что ты намекнул на то, что она королева драмы.       — Справедливо.       Они держатся на небольшом расстоянии, когда начинают танцевать, чтобы позволить краске высохнуть. Но с каждой песней они становятся всё ближе и ближе. Парни берут ещё по одному напитку; фоткаются с Бетани и Эмбер; пытаются подпевать песне, слова которой едва понимают. Время становится утерянным искусством. Всё, что имеет значение, — это движение, музыка и вспышки цвета.       Лиам такой идеальный, такой потрясающий. Тео не может поверить, что он его, пусть даже на несколько дней. Это больше, чем он заслуживает, и он чувствует себя таким виноватым за то, что хочет большего. Он придвигается всё ближе и ближе. Зарывается пальцами в волосы Лиама, прижимая его лоб к своему. А затем они тянутся губами навстречу.       Первый поцелуй нежный, мягкий и слишком короткий. Тео пытается насладиться им, думая, что он будет и последним. Что после поцелуя магия момента разрушится. Что Лиам оттолкнет его, напомнит, что он не гей, и в гневе уйдет с вечеринки, бросив его одного. Это то, что он заслуживает; это неизбежно.       И всё же Лиам поклялся на мизинцах, что останется, что позволит Тео целоваться с ним столько, сколько тот захочет. Рэйкен с облегчением понимает, что Лиам держит своё слово.       Когда он отстраняется, Лиам выглядит так, будто ему немного некомфортно, но всё равно тепло ему улыбается. Тео снова его целует, на этот раз с бо́льшим напором. Он направляет, задает ритм и заставляет поцелуй длиться добрых пять минут.       Они прерываются, чтобы отдышаться, не отрывая при этом друг от друга взгляда. Чувство в груди Тео можно описать только как трепет. Это и есть те самые бабочки, о которых говорят влюбленные безумцы?       Инициатором следующего поцелуя становится Лиам, но он получается неловким. Без напора. Лиам отстраняется, смущенно опустив голову.       — Прости, у меня очень давно не было практики.       — Всё нормально, — говорит Тео. — Просто следуй моему ритму.       И они целуются снова и снова, а затем, когда в ход идут руки, люди вокруг начинают скандировать «Тиам!», перекрикивая музыку. Несколько девушек визжат. Кто-то даже похотливо свистит. Всё это кажется таким нереальным. Тео думает, что это всё сон, что он вот-вот проснется, на дворе окажется утро того злополучного понедельника, а вся эта афера с липовыми отношениями даже не начиналась.       Он открывает глаза, а Лиам по-прежнему здесь. И больше не выглядит смущенным или так, что ему некомфортно. Он выглядит счастливым. Таким же счастливым, как чувствует себя Тео.       На мгновение Тео думает, что может иметь всё это. А затем Лиам достает свой телефон.       — Кажется, мне кто-то звонит, — кричит он Тео.       Рэйкен мельком смотрит на экран. Хейден. Он сглатывает подступивший к горлу комок и наклоняется к самому уху Лиама.       — Ты должен ответить.       Лиам бросает взгляд на телефон, а потом на него.       — Ты уверен? Я обещал, что эта ночь будет только твоей. Хейден может подождать.       Тео качает головой.       — Всё в порядке. Пожалуйста, Лиам. Ответь на звонок, — не это он хотел сказать, но в глубине души понимает, что поступает правильно. Он хочет, чтобы Лиам был счастлив, и если воссоединение с Хейден этому поспособствует, то Тео его поддержит, независимо от того, сколько боли это причинит ему самому.       Лиам исчезает в толпе и выходит на улицу.       Химера игнорирует острую, пронизывающую грудь боль. Что ж, вот и всё. Его ночь этакой Золушки закончена. Карета снова превратилась в тыкву, а лошади — в мышей, платье же — всего лишь обычная майка, и та не его. Иллюзия пала. Нет смысла ждать своего Прекрасного Принца, так как он никогда и не был его, если на то пошло.       Тео подходит к бару, усаживается на высокий стул и заказывает себе выпивку. Алкоголь приятно обжигает горло. По крайней мере, его вкусовые рецепторы ещё работают. Он мучает себя ещё четырьмя стопками, прежде чем встать и вызвать Убер.