Ты помог мне

           У Чимина пятки в сердце ухнули. Ой, сердце в пятки. Да уже неважно. Он часто-часто хлопает ресницами, в упор глядя на Юнги. Ему серьёзно не послышалось? Господи, должно быть, он совсем уже дебил. Сердце бешено колотится, когда он пытается ровно дышать.      — Эй, успокойся. Будто я сказал, что умер кто важный, — беспокоится Юнги, глядя на бледнющего Чимина. — Эй, да ты ответь хоть что-нибудь.      — Да отъебись ты! — рявкает Пак, судорожно всасывая носом воздух. — Заебал. — Юнги хочет сделать младшему замечание, чтобы следил за языком, но что-то пошло явно не так. А точнее так, но просто неожиданно очень: Чимин впечатывается губами в губы Юнги. Он мычит, проходясь кончиком языка между губ старшего, и тот послушно разжимает губы, пропуская этот самый сквернословный язык внутрь своего рта. Пак судорожно хватается за воротки миновской куртки, притягивая ближе, а потом его ладошки мягко ложатся на бледную шею. Чимин стонет ему в губы, перебираясь с пассажирского сиденья Юнги на колени и случайно нажимая задом на кнопку, из-за чего машина издаёт гудок. Старший смеётся в поцелуй, но Чимин не отстраняется, продолжая требовательно терзать чужие губы. Блондин запускает одну ладонь Паку в волосы, а второй мягко поглаживает его спину. Поцелуй выходит слишком страстным, слишком влажным, поэтому, когда младший всё же отстраняется, чтобы вдохнуть, между их губ растягивается тонкая ниточка слюны и обрывается из-за увеличивающегося расстояния. Брюнет прижимается лбом ко лбу Юнги и тяжело дышит открытым ртом.  Он словно обезумел, как и обезумело его сердце, потому что оно сейчас бешено колотится в его грудной клетке.      — Да ты дикий, — тихо смеётся старший, стирая с нижней губы Пака слюну. — Если бы я знал, что ты только этого и ждал, сказал бы намного раньше.      — Насколько раньше? — хрипит Чимин, поглаживая большими пальцами шею Мина.      — Не знаю. Семь лет назад ты был ещё сопляком, поэтому было бы стрёмно. Ну, к примеру, хотя бы года два назад согласился со мной встречаться?      — Да. И семь лет назад, в свои четырнадцать, согласился бы, — выдыхает Чимин, коротко целуя парня в губы. Юнги на минуту зависает, обдумывая слова младшего, пока тот так аккуратно оставляет поцелуи по всему его лицу. — Ты помнишь ту хреновую игру? — Мин кивает. — Ты тогда впервые поцеловал меня. И, знаешь, это заставило меня посмотреть на мир под другим углом.      — Правда? — удивляется. — Извини, — виновато шепчет, принимая последнюю реплику брюнета как обвинение.      — Извинить? За что? За то, что я страдал из-за любви к тебе? — усмехается Чимин, елозя на коленях Юнги, распаляя того нехило. — А как насчёт всех тех куриц?      — Отвлечение, — бросает старший, целуя Пака в шею и осознавая, что это его чувствительное место, ибо брюнет дёрнулся, тяжело выдохнув. Хмыкнув, Юнги продолжил водить губами по шее вверх и вниз, изредка оставляя поцелуй. — Но, честно признаться, даже целоваться с тобой в миллион раз круче, чем трахаться с ними.      Чимин ухмыляется, принимая комплимент и чувствуя своё превосходство над всеми этими курицами, готовыми перед любым ноги раздвинуть.      — Интересно, каково будет трахать тебя? — целуя за ухом, сжимает ягодицы, которые хотелось сжать чуть ли не полжизни.      Чимин судорожно вздыхает. Его начало потряхивать от нахлынувшего возбуждения. Его член опасно дёргается в штанах, требуя к себе внимания. Вот же чёрт.      — Сладкий, ты будешь со мной встречаться?      Пак усиленно кивает, широко улыбаясь. Возможно, Юнги видит самую счастливую улыбку, какую вообще видел у Чимина. И она ему безумно нравится, поэтому он улыбается в ответ, повторяя за всё ещё кивающим Паком, начиная качать головой. Младший вновь жмётся губами, но на этот раз не предпринимая попыток углубить поцелуй.      — Я тоже люблю тебя, — шепчет, касаясь указательным пальцем миновской брови и ведя по всей её длине.      — Да, я понял.      Чимин орёт на всю квартиру, что пропала его любимая толстовка, которая, вообще-то, совсем не его, а Юнги. Но какая разница, если она ему важна и нужна сейчас как самое дорогое, что есть в его жизни.      Юнги с непроницаемым лицом держит вещь в руке, и Чимин выхватывает её, когда проносится мимо, благодаря. Пак складывает толстовку и кладёт в шкаф, в котором только что прибрался.      — Чим, это что? — басит Юнги за спиной, подойдя совсем вплотную. Пак поднимает голову и видит, что Мин указывает на баночку с цветной субстанцией внутри, что стоит на верхней полке шкафа. Младший бледнеет и словно в размерах уменьшается, хотя они с Юнги почти одного роста. Всего лишь жалкий сантиметр.      — Это? — пищит Пак, сглатывая. — Ну-у… сам прочитай! Че, буквы забыл? — дрожащим голосом упрекает брюнет, собираясь по-тихому уйти.      Юнги прижимает Чимина к соседней нераскрытой дверце шкафа и упирается в мебель обеими руками с двух сторон от головы парня, прошипев:      — Стоять. Чим, почему ты прячешь эти вещи? — вскидывает бровь. — К тому же так плохо, — и выдыхает, закатив глаза. — Я говорил тебе, что ничего не будет, пока мы не привыкнем к новым отношениям друг с другом. Для меня это не принципиально, но я почувствовал, что так нужно и, может, лучше будет. Но прошло уже полтора месяца, почему ты всё ещё прячешься?      — Не знаю. Мне стрёмно напрямую сказать, что хочу, чтобы… Я не буду этого говорить, — не выдержав пытливый взгляд, выдыхает Пак. — Хён, ты же знаешь, что я слишком стеснительный. — Юнги усмехается, потому что это нифига не так. Этот смущёныш дрочит на него в ванной чуть ли не каждый вечер. Юнги знает, но ничего не говорит, потому что делает точно также. Они бы могли давно перейти на новый этап, но Мин ждал от Чимина первый шаг. Хотел поиздеваться над ним. — Давай сделаем вид, что ты просто этого не видел, — бубнит Пак, пытаясь оттолкнуть блондина.      — Зачем же добру пропадать? — ухмыляется старший, с прищуром глядя на своего парня. — Если есть — значит надо пользоваться.      Чимин шумно выдыхает через нос, чувствуя жар, разливающийся по всему телу. Если Юнги опять решил его возбудить и обломать, он ему врежет. А потом извинится и снова врежет. Пак хочет свои мысли озвучить, но его губы захватывают в плен чужие и тёплые. Он с чувством отвечает, притягивая Юнги ближе, обхватив руками за поясницу. Мин шагает назад, волоча за собой разомлевшего брюнета, чтобы уложить его на кровать.      — Ты же не играешься, чтобы завести и обломать? — спрашивает брюнет, принимая тщетные попытки обхватить своими губами чужие для поцелуя. Чимин как слепой котёнок под Юнги, требующий ласки.      — Да кого? Я сам уже завёлся пиздец как, — тихо и с придыханием говорит Юнги, целуя младшего в шею. — Ой, я не взял баночку, — смеется блондин, поднимаясь с кровати. — У тебя нет тут больше ничего интересного?      — Что, например? — Чимин следит за каждым движением Юнги, смотрит на его возбуждение и отчаянно стонет.      — Ты чего? — Мин вскидывает бровь, услышав стон, но Пак ему лишь слабо улыбается, стягивая с себя футболку и штаны. — Например, наручники или…      — Сдурел совсем?! Нет, конечно! — выпаливает Пак, краснея, как помидор. Не потому что это на самом деле есть в его арсенале, а потому что он таких вещей смущается ещё. Потом, может, перестанет. — Просто иди уже сюда.      Юнги усмехается и, схватив баночку с розоватым содержимым внутри, изучает её. Клубника. Ну ещё бы.      — Хочешь, чтобы зад пах клубникой?  — улыбается старший, садясь на бёдра Чимина. — Вот же засранец, — и целует. Жадно, по-собственнически, мокро, зная, как краснеют щёки Чимина от этого. — Боюсь представить, до какого оттенка красного ты дойдёшь, когда я буду тебя трахать, — шепчет на ухо, целуя в висок.      — Перестань, — хнычет Чим, снимая со старшего футболку. — Мне и так неловко, — бубнит, несмело взглянув Юнги в глаза.      «Блять, ты такой чертовски милый» приходится в самое ухо, когда Юнги расстёгивает пуговицу и ширинку на штанах, стягивая их с ног и откидывая в сторону. Пак стонет от нетерпения и охватившего всё тело желания. Мин избавляет бёдра Чимина — и свои заодно — от последней ненужной вещи, разделяющей их, и мягко касается подушечками пальцев бархатистой кожи на внутренней стороне чиминовского бедра. Старшему хочется сказать брюнету все имеющиеся на свете комплименты, потому что Пак этого достоин. Юнги не может описать того, что чувствует к Чимину в данный момент. Младший просто до неправильного красив и чертовски сексуален, что Мин готов уже без подготовки, но он не хочет делать своему мальчику больно. Ни за что и никогда больше.      Юнги окунает пальцы в смазку, вздрагивая от её прохладной температуры, и приставляет палец к сжимающемуся входу.      — Сможешь расслабиться? — шепчет, целуя в тазобедренную косточку. Чимин кивает, закусывая губу. — Чёрт, эта фигня так воняет, я сейчас чихну, — смеётся Юнги и действительно чихает. — Извиняюсь.      Пак тихо хохочет, а потом резко вдыхает и не выдыхает, когда старший вставляет один палец. Юнги советует парню дышать, а то мало ли, и тот слушается, глубоко вдыхая и выдыхая. Блондин медленно растягивает одним пальцем, оставляя поцелуи на доступных ему участках чиминовской кожи: на согнутых в коленах ногах и на животе. Мин слегка сжимает член Пака, когда добавляет второй палец. Чимин тихо стонет, не сильно выгнувшись в спине и бормочет что-то себе под нос.       — Малыш, скажешь, если тебе станет больно.      — И что? Ты никогда меня не трахнешь? — хмыкает Чимин. — Больно будет в любом случае, поэтому я ничего не скажу, — отрезает Пак, призывая Юнги продолжать, помахав в воздухе рукой в неопределённом жесте.      Мин находит разумными слова парня и пожимает плечами, обильно смазывая три пальца новой порцией смазки. Чимин поджимает губы, потому что он только что твёрдо заявил, что сообщать о боли не собирается, но Юнги видит и чувствует, как напрягается всё тело младшего, поэтому усиливает трение на его члене. Если же прекращать они не собираются, то нужно же это как-то хотя бы скрасить.      Юнги почему-то невольно вспоминает, как дрочил на такие мысли, когда ему было восемнадцать. На пятнадцатилетнего Чимина. Стыдоба. Но тот Чимин, маленький и неопытный, совсем не тот, что сейчас лежит перед Юнги. Ну ещё бы. Взрослый Пак — это совсем ад какой-то. До умопомрачения красивый, всё ещё по-детски милый, но есть огромное дополнение — безумно горячий. И нет, не по температуре тела.  Хотя и по ней тоже. Мин точно не помнит, когда влюбился, но нисколько не жалеет: Чимин то, что кажется своим, родным. Пак добрый, если его не злить; заботливый, если вам нужна его помощь; верный, если вам нужна его любовь. И старшему позарез нужна его любовь — вся, без остатка, потому что свою он ему уже отдал.      Юнги приподнимается, нависая над Чимином и целует нос, заставляя того открыть глаза. Младший улыбается ему и сжимает его ногами, притягивая к себе ближе. Мин смотрит внимательно, изучая каждую черточку чиминовского лица. Брюнет иронично вскидывает бровь, мол и чего ты, где продолжение? Но он чувствует, как его щёки краснеют. Чимин уже хочет сказать что-то язвительное, но Юнги толкается, входя лишь на треть. Смазки он явно не пожалел. И ему насрать, что она вроде не из дешёвых.      — Я передумал! — хнычет Чимин, ощущая медленно проникающий внутрь член. — Я буду кричать о боли! Сука!      Юнги смеётся, закрывая ещё не разошедшемуся парню рот поцелуем. Пак кусает за язык, но это меньшее, чем он может отплатить за то, что сейчас чувствует. В данную минуту он ненавидит Мина и то, что вообще влюбился в парня. Девушки в зад ничего не суют.      — Я люблю тебя, — выдыхает прямо в губы, толкаясь сильнее, заполняя Чимина собой полностью. Пак стонет в поцелуй, крепче обвивая ногами поясницу блондина и впутывая пальцы в его волосы. Он толком не понимает, хорошо или не очень ему сейчас, но во всяком случае прекращать он это не собирается. Возможно потому, что ждал долго. Мучительно долго. Этого всё равно было не избежать. Юнги перебирается губами на шею, и младший откидывает голову назад, открывая больше доступных участков, таких мягких и чувствительных. Мин ласкает шею языком, резко толкаясь и тихо за это извиняясь. — Как себя чувствуешь?      — Ты действительно решил сейчас об этом спросить?! — восклицает Пак, обречённо выдыхая. — Мой парень дебил. Двигайся нормально! — Чимин уже в открытую возмущается. — Ох ты ж блять, — стонет младший, когда Юнги, послушавшись его, толкается глубже и чаще, попадая по простате.      — Чимин, ты ругаешься хуже меня, хочешь по жопе получить? — бузит старший.      — Уже получил.      — Ремнём? — хмыкает Юнги, ловя затуманенный взгляд брюнета и следя за тем, как тот закусывает губу, сдерживая улыбку. Мин смеется: — Грёбаный засранец. Я такой стеснительный, бла-бла-бла, — цитируя младшего, пародирует Юнги. — А у самого отборная порнуха в голове.      — С твоим участием.      Пак кончает, высоко простонав и ощутив, что Мин после ещё одного толчка кончил в него. Чимин расслабленно улыбается, обхватывая лицо парня ладонями, чтобы поцеловать.      — И я… люблю тебя.