Прививка любовью, или Чувства, обмененные на принцип

Звонившим оказался Валерий Андреевич, тот самый полковник, с чьей подачи я попала на собеседование к Дмитрию Павловичу. Он извинился за столь длительное отсутствие и спросил, как у меня дела. Я, лёжа под капельницей, честно ему всё рассказала, из-за чего тот пришёл в негодование и сообщил, что звонил сказать о своём переводе в главное Управление на вышестоящую должность, а также о том, что там есть вакансия на место в одном из отделов, на которое я им была рекомендована. Поскольку в головном офисе моей работой были довольны, а о моих бредовых объяснительных и взаимоотношениях с Максимом не были в курсе, меня могут взять с испытательным сроком на не очень высокую, но вполне приличную должность. Конечно же, я дала своё согласие и должна была передать изменённое резюме Валерию Андреевичу в самое ближайшее время. В спешном порядке под неодобрительные взгляды моего врача я перевелась на дневной стационар в больнице, и следующим утром моё резюме уже было на руках у полковника. Через пару дней в участок направили ходатайство на мой согласованный перевод в головное Управление, а я, закрыв больничный, приступила к своим должностным обязанностям, точнее, к подготовке всех дел для передачи новому специалисту. Однако таковых пока не нашлось, и мои обязанности принимали рядовой юрист и распушившая хвост Жанна. Незадолго до моего перевода я узнала, что, пока я была на больничном, в день получения ходатайства на моё имя, Максим не поленился и поехал в главное Управление в отдел к моему новому гипотетическому боссу и сказал, что я просто отвратительный сотрудник, и брать меня на работу — это большая ошибка. Там сначала удивились такому поступку, но позже это лишь подогрело интерес к моей персоне, поскольку люди смекнули, что от плохих сотрудников наоборот были бы рады втихушку избавиться. В общем, не без приключений, но понедельник был днём, когда я передавала все дела и забирала свою трудовую. Мне оставалось доделать совсем немного, а потому еженедельную планёрку я решила пропустить, чтобы спешно не заканчивать всё в конце рабочего дня. Однако моим планам не суждено было сбыться потому, что Любаша, спустя минуту после начала планёрки, зашла ко мне и сказала, что босс интересуется, где я запропастилось. Я удивлённо переспросила у неё, зачем ему это. Он же прекрасно знал, что смысла мне быть на планёрке нет, но высказывать это Любе я не стала, поэтому я просто зашла в кабинет, где уже все собрались, и спросила шефа, зачем я ему понадобилась. — Марина Андреевна! У вас вообще-то сегодня ещё рабочий день, а потому пройдите, пожалуйста, на своё место! — раздражённо воскликнул Максим, сурово сдвинув брови. Все притихли, ожидая моей ответной реакции. Я сказала, пожав плечами: — Хорошо. Только мне сказать нечего, доклад на сегодня я не готовила, — и, нарочно громко цокая каблуками, я прошла к своему стулу, ногой отодвинула его от стола и уселась от него на некотором расстоянии, скрестив на груди руки. Всю планёрку я просидела в таком положении, ни на кого не смотря и не делая сообщения о текущих делах. Как потом сказала присутствовавшая на совещании Людмила Валерьевна, для Максима это был единственный шанс провести со мной ещё хоть немного времени. Хотя способ для этого он выбрал, конечно, мягко говоря, весьма странный. Остаток дня мы не виделись, подготовленный приказ на своё увольнение в порядке согласованного перевода в папке я буквально зашвырнула в ячейку на подпись, а трудовую теперь уже бывший шеф подписал мне почти что на ходу.

***

Со вторника я уже приступила к работе в головном Управлении, все мои мысли были заняты новыми должностными обязанностями, закрытием сессии и оформлением всех необходимых для личного дела документов. За всё время моего испытательного срока мы виделись с Максимом от силы раза три мельком в коридорах, и лишь однажды побеседовали в присутствии других сотрудников, когда он в шутку обмолвился, что я оставила его без новой кадровички. Я холодно поинтересовалась, в чём же именно я виновата, на что он мне ответил: — Ну, вы так грубо её проконсультировали, что бедняжка поспешила уволиться, — с саркастичной ухмылочкой отозвался Макс. — Хм-м-м, — я картинно поставила палец на подбородок, изображая задумчивость. — А мне всегда казалось, что морально давить людей — это, скорее, ваша прерогатива, а не моя, — закончив фразу, я равнодушно заглянула бывшему начальнику в глаза. Тот замялся и не нашёл, что ответить. После этого, улучив момент, Максим отрешённо пробормотал: — Вы так изменились… Я улыбнулась и пожала плечами. Теперь я совсем не знала, о чём с ним можно говорить, да и делать это, откровенно говоря, мне уже не хотелось. Через какое-то время от Людмилы Валерьевны я узнала, что кадровичка всё-таки была найдена, а Любаша практически сразу же после моего увольнения перестала получать подарки, а позже и вовсе была переведена обратно в свой отдел. Максим на несколько месяцев спал с лица и ходил хмурый и осунувшийся, а Жанна и Елена Эдуардовна, наконец, успокоились. Делопроизводительница вышла с больничного, но написала заявление по собственному, а на её место была нанята новая девочка, которая имела тот же внешний типаж, что и у меня, как, кстати, и у новенького кадрового специалиста, но оживления в «аквариум» это не принесло. — Словно бы вы забрали с собой какую-то частичку жизни, и приёмная превратилась в болото, а не живописный ухоженный аквариум. Максим Игоревич окружил себя похожими на вас внешне девочками, но, судя по всему, они не приносят ему таких эмоций, которые приносили вы, Мариночка, — описывала после увольнения мне будни участка Людмила Валерьевна. Позже, тоже не выдержав, она так же уволилась и занялась вообще другой деятельностью. Мы с ней периодически созванивались и делились последними новостями. От коллег, которые работали с Максимом в головном Управлении, я однажды услышала, как они обсуждали внешние изменения, которые с ним произошли не в лучшую сторону и гадали, с чем же они связаны. — Я думаю, он сам влюбился впервые в жизни. И в какой-то момент испугался этих чувств, — делилась со мной своими наблюдениями Людмила Валерьевна. — Теперь качели, кажется, качнулись обратно, и он стал чувствовать тоже самое, что когда-то чувствовали вы. Но, на мой взгляд, вы уже переступили эту черту и отпустили ситуацию, а он только-только подошёл к ней… — Не знаю, Людмила Валерьевна, — отмахивалась я. Эти речи, безусловно, грели моё эго, но уже стало как-то всё равно, потому что я старалась всеми силами заглушить свои чувства к Максу, и через несколько месяцев мне это окончательно удалось. Теперь, если мы и сталкивались где-то, то моё сердце не трепетало от одного его образа, я вообще перестала что-либо ощущать от его присутствия, наконец-то этот человек стал мне полностью безразличен. Прививка любовью прошла успешно, переболев, я приобрела отличный иммунитет.

***

Нам принесли счёт. Лиза огромными глазами взирала на меня и, ошеломлённая, переваривала услышанное. Поделив сумму напополам, я вложила свою часть наличных в книжечку, закрыла её и легонько хлопнула ею по руке подружке, выводя ту из оцепенения и предлагая оплатить свою часть счёта. Лизка невидящими глазами полезла за кошельком, а когда извлекла его, то, очнувшись, впилась в меня осмысленным любопытным взглядом и затараторила: — Ну офигеть у вас с Максом были разговорчики, конечно! Я совершенно согласна с твоей АХО-шницей. Я видела вас вместе лишь однажды, но по тем взглядам, которыми вы обменялись, видно: что бы ты там ни говорила, вы до сих пор друг друга любите! — она расстегнула молнию на кошельке и отсчитала нужную сумму. Я покачала головой и с сомнением произнесла: — Мне хочется верить, что нет. Я перевернула страницу и желаю ему сделать то же самое, — мы с Лизой переглянулись, и я продолжила: — Надеюсь, в конечном итоге каждый из нас будет счастлив, — вполголоса проговорила я и опустила глаза. — Ну не знаю, Маринка, — задумчиво протянула Лиза и посмотрела куда-то в сторону. — Такая любовь может быть только один раз в жизни, да и то не у всех, — она подпрыгнула на стуле и кинула в меня скомканной бумажной салфеткой, но та, не долетая, плюхнулась в пустую хлебницу. — А вы так бездарно всё это просрали! Два идиота! — в меня полетела ещё одна салфетка. — Я думаю, ты всё сильно идеализируешь, — сказала я со смешком, поднимаясь с места и забирая вещи, предварительно оценив оставшееся количество Лизкиных боеприпасов. — Когда любят — стараются защитить, а не приходят в ярость, пытаясь сломать или подчинить своей воле любыми способами. Любовь — это полное принятие, в том числе и через уважение к чужим решениям. Я играла с ним честно и сразу сказала, что не против отношений, но только если человек будет свободен. Но он решил иначе. В итоге каждый остался при своём, а у меня ещё и новая должность. Так что, может, мы, конечно, что-то там и просрали, но лично я между аморальным желанием и правильным решением выбираю второе. Потому что верю, что нужно поступать правильно. Даже если от этого бывает больно. А боль рано или поздно утихнет у нас обоих и сойдёт на нет. С этими словами я направилась на выход. Лиза через пару мгновений догнала меня и повесила мне руку на шею: — Ага, убеждай себя в этом почаще, дорогая, — со смехом проговорила она, когда мы выходили из кафе. Небольшой остаток обеда я вполуха слушала её рассуждения о том, что неплохо бы присмотреться к двум коллегам-парням из соседнего отдела, которые периодически угощали нас шоколадками. Я улыбалась и думала о том, что пока мне интереснее моя карьера, повышение до оперативника, погоны и форма. Прививка пока что ещё активно действовала. Всему своё время.