Немилость
9 июня 2018 г., 11:23
Как-то летом, когда Максим ещё только-только осваивался на новом месте, а жена с ребёнком гостили в областном городке у родителей, я пару раз замечала шефа с девчонками модельной внешности и с полным отсутствием интеллекта на лице. По тому общению, которое проходило между ними, нетрудно было догадаться, что это любовницы. Когда наши взаимоотношения перестали вмещаться в рамки деловых, периодически я ловила себя на мысли, что этими же руками он, помимо жены, трогал и своих девок, которые пачками на него вешались и сами охотно раздвигали ноги; этими же губами он целовал дочку на ночь; эти же мысли посещали его всякий раз, когда он видел понравившийся объект и без особого труда заваливал его в постель. И тут я, не похожая ни на кого. Глубоко влюблённая и бескорыстно готовая идти за ним хоть в самое пекло, но при этом отказывающаяся дать по первому требованию, после уговоров, премий и даже подарков.
Закономерным был теперь следующий способ: если метод пряника не действовал, а эмоциональные качели не возымели эффекта, оставалось только кнутом эмоционально сломать меня, что, учитывая мою безоружность перед Максимом, сделать ему было нетрудно. В один затянувшийся очередной холодный период, когда от шефа мне прилетало по поводу и без, начиная от косяков по работе и заканчивая неправильным, на его взгляд, поднятием телефонной трубки, у нас произошёл серьёзный неприятный разговор, который должен был окончательно расставить точки над «i».
Прекрасно зная, что с момента трудоустройства у меня не было парня, Макс завуалированно уговаривал меня стать очередной его девкой. Мы сидели в его кабинете, когда мой начальник напрямую озвучил свои мысли относительно моего семейного положения:
— Ну, у тебя же нет никого, я вообще не понимаю, в чём может быть проблема? — с жаром оспаривал шеф все мои аргументы. — Найдёшь кого-нибудь, и мы сразу прекратим всяческие отношения, — его голубые глаза, казалось, прожигали меня насквозь, словно кислота.
Я в исступлении покачала головой и тихо сказала:
— Какая разница? Ведь дело не в этом, — я опустила взгляд и пыталась собрать в кучу мысли, которые от волнения никак не хотели преобразовываться в хоть сколько-нибудь понятную речь. — Приличные девушки не сдаются в аренду…
Максим практически сорвался на крик:
— И не сдавайся! — чуть понизив интонацию он с небольшой усмешкой добавил: — Возьми в аренду меня! — и развёл в стороны руки, словно показывая: вот он я, забирай.
Я устало улыбнулась, пытаясь сдержать набегающие на глаза слёзы, и слабо отрицательно покачала головой:
— Я не хочу быть на вторых ролях. Если у меня и будет мужчина, то я буду единственной женщиной в его жизни. И никак иначе.
Максим заметно сник и осунулся в кресле. Посмотрев куда-то в сторону, он негромко и медленно проговорил, очевидно, думая о чём-то своём:
— Так или иначе каждый рано или поздно будет на вторых ролях.
Сил сдерживать слёзы у меня уже не было, но я поняла это только когда на мое запястье упала горячая капля. Я прижала тыльную сторону ладони к щеке, чтобы немного привести себя в порядок и вытереть лицо. Вздохнув, я придала голосу самую спокойную интонацию, на которую только была способна, хотя глаза всё ещё были мокрые:
— Максим Игоревич… — шеф перевёл взгляд на меня, — спросить хочу… — я была вынуждена делать паузы, потому что иначе это грозило бы просто водопадом слёз и сорвавшимся голосом, — А вы когда настоящий? Когда обнимаете и целуете… или когда вот такой монстр, и срываетесь на меня по любому поводу?
Макс ошеломлённо уставился на меня. Наверное, таких бесед с ним никто никогда не вёл и подобных вопросов не задавал. Не сводя с меня внимательных глаз, он очень спокойно, тихо и словно бесцветно проговорил:
— Я всегда настоящий, Марина Андреевна.
Я неслышно усмехнулась. Сил оставаться с ним рядом у меня больше не было, рабочие вопросы на повышенных тонах мы успели обсудить ранее, а потому задерживаться в кабинете начальника для меня уже не было никакого смысла.
Словно почувствовав, что между нами пробежала чёрная кошка, к раздражению Максима добавились клевание со стороны Жанны и косые взгляды Елены Эдуардовны. Я снова стала самым хреновым работником, мне напомнили о моей некомпетентности и неумении быстро и качественно выполнять свои должностные обязанности. И только безупречно воспитанная и тактичная Людмила Валерьевна, та новенькая АХО-шница, с которой мы успели сблизиться, выказывала мне небольшую моральную поддержку. Она была достаточно мудрой женщиной, её логика и рационализм не были затуманены антипатией ко мне, а потому она давно догадалась, что нас с Максимом связывали далеко не деловые отношения. Набравшись смелости, как раз в этот период особой жестокости шефа, она всё же вызвала меня на разговор.
— Мариночка… — Людмила Валерьевна понизила голос, и виной тому был не столько страх быть подслушанной кем-то из «аквариума», сколько некоторое смущение, которое она испытывала в виду своей деликатности. — А что у вас с Максимом Игоревичем?.. Вы немного… я бы сказала… общаетесь не только в деловом ключе? — она по-матерински, с участием, заглянула мне в глаза и с ободряющей робкой улыбкой выдержала паузу, давая мне возможность собраться с мыслями или перевести разговор на какую-то другую тему, если вдруг я не захочу отвечать.
— Ой, Людмила Валерьевна… — я беспечно отмахнулась и попыталась улыбнуться, но вместо этого просто прижала тыльную сторону пальцев к носу и разревелась. Хотя в планах у меня было отшутиться и постараться закрыть тему, но сделать это из-за душевного дискомфорта мне всё же не удалось.
Вместо каких-то утешительных слов женщина просто обняла меня, а когда я немного успокоилась, то в очень общих чертах рассказала ей, как умудрилась влюбиться в это чудовище, каково мне было качаться на эмоциональных качелях, и как Макс сначала уговорами и лаской, а теперь холодностью и игнором пытается получить желаемое.
— Я практически сразу поняла, что между вами что-то есть, — сказала Людмила Валерьевна, когда я закончила свой рассказ. — Те взгляды, которые вы украдкой бросаете друг на друга сложно было бы расценить как-то иначе, — она смущённо опустила глаза и попыталась спрятать улыбку.
— Боже, неужели всё так заметно?! — растерянно пробормотала я. — Мне казалось, что мы решительно никаким образом себя не выдаём… — я вопросительно посмотрела на женщину, словно ища поддержки своим словам, хотя прекрасно понимала, что она только что утверждала обратное.
— Я бы сказала… — Людмила Валерьевна приблизилась почти к самому моему уху, — что с вашей стороны практически так и есть. А вот Максим Игоревич всё же выдаёт себя, потому что даже небезызвестные нам коллеги, — она усмехнулась, — стали о чём-то догадываться. Ведь очевидно же, что менять милость на столь яркий гнев можно только в каких-то исключительных случаях. А учитывая то, сколько времени вы проводите вместе… И кроме того, — женщина поднесла ладонь к лицу и хихикнула, — наша Жанна сама бы не прочь оказаться на вашем месте. Она бросает на Максима Игоревича неоднозначные взгляды и всячески заискивает перед ним. И дело тут не столько в его должности, сколько в обаянии и её безответных чувствах к нему, — Людмила Валерьевна подмигнула мне.
Я тихонько рассмеялась. Не замечала за Жанной чего-то подобного, но если догадливая Людмила Валерьевна всё поняла про меня и Макса, наверняка, она видела куда больше, нежели неопытная неискушённая в подобных делах и в целом по жизни я. Став пристальнее наблюдать за Жанной в момент её общения с начальником, я, наконец, стала замечать то, что говорила мне наша АХО-шница.
***
На место сотрудницы одного из отделов, ушедшей в декретный отпуск, в наш участок была принята кареглазая белобрысая Любаша, вертлявая девятнадцатилетняя девушка, которая училась на заочном отделении моего вуза. Поначалу мы совершенно никак не пересекались, но один разговор с начальником кардинально изменил это. Когда у меня совершенно не осталось сил выполнять должностные обязанности за троих, я на повышенных тонах поговорила с Максимом о том, что так больше продолжаться не может, и мне нужно найти кого-то на помощь. Он решительно не видел в такой нагрузке никаких проблем, но я буквально через скандал настояла на том, чтобы посадить хотя бы на место секретаря одного из наших сотрудников. Собрав внеплановое совещание аппарата руководства, куда не позвали только меня, было решено временно перевести за стойку ресепшена Любашу, пока с больничного не выйдет делопроизводительница, а обязанности Любы в отделе разделить на оставшихся сотрудников. Оформив всё это соответствующими приказами, я принялась учить девочку искусству работать в программе по обработке корреспонденции и перенаправлять телефонные звонки на начальников отделов и их специалистов, перед этим рассказав кто и чем занимается, чтобы правильно ориентировать звонивших. С приходом Любы мне стало работать значительно свободнее, хоть я и отвлекалась на то, чтобы объяснять девочке возникающие непонятные моменты. Помня, как мне никто не помогал в этом серпентарии, я стала оказывать ей моральную поддержку, а не только помощь в работе, а потому, посчитав, что мы находимся в уже достаточно близких отношениях, Любаша спросила у меня: «правда ли, что поговаривают, будто у тебя с шефом служебный роман?» Я отшутилась, мол: «ты взгляни на меня, я хожу зарёванная, мне от начальника прилетает по поводу и без, разве так поступают с любовницами? Они, наоборот, чувствуют се6я вольготно, и им многое сходит с рук». Сочтя мои аргументы весьма убедительными, девчонка отстала от меня с расспросами, а я, словно на правах старшей сестры, помогала ей и старалась всячески опекать. Однажды шеф вернулся с перекура в тот момент, когда я в приёмной обнимала Любашу за плечи и хвалила за то, что она быстро учится. Заметив это, Максим задержал на нас удивлённый взгляд, а мы, смущённые таким вниманием, отлепились друг от друга и с улыбкой опустили глаза. После этого на столе новенькой стали появляться конфеты и печенюшки от Максима, как когда-то появлялись на моём, а кроме этого, она часто стала заседать у шефа в кабинете за чашечкой кофе, от которой неизменно отказывалась я. С одной стороны, меня грызла ревность, но с другой, я всё же надеялась, что мне станет значительно легче в плане «с глаз долой, из сердца вон», если Максим переключит своё внимание на молоденькую девчонку, ведь и Любаше босс явно нравился, хотя она встречалась и даже жила с молодым человеком, о чём, кстати, Максим благополучно из их общих разговоров и узнал. Людмила Валерьевна заметила интерес Максима к новенькой, но сказала, что мы с ней словно земля и небо, и как бы увлечённо они ни общались, разговоры и подарки делаются исключительно для того, чтобы заставить меня ревновать. Я призналась ей, что, конечно же, ему это удалось, но на моём поведении это никак не отразится, поскольку к жене я тоже ревную, но подбирать за другими женщинами объедки — удел исключительно девушек без чувства собственного достоинства. Мне было проще променять мою любовь к нему на свои твёрдые принципы, чем бросаться в отношения, которые выглядят, словно во второй раз заваренный пакетик чая. Да, пить можно, но весь вкус и аромат до тебя уже собрал кто-то другой. Убедившись, что и ревностью меня не завербовать в любовницы, Максим в конец озверел, и мне стало прилетать вообще за всё, за что только можно. Теперь я должна была каждый час отправлять на почту начальнику отчёты о том, что в течение этого самого часа мною было сделано по работе. За любой косяк я писала объяснительные, отчего шеф скопил у себя из них приличную стопку, но не пускал в ход, хотя и угрожал увольнением по статье. — За что же меня увольнять? По какой ещё статье? — в изумлении спросила я, хотя было уже всё равно. — Ну это же вы кадровик, вам лучше знать, по какой, — бесцветно ответил Макс, нацепив непробиваемую маску, словно скорлупу. Кроме этого, от Жанны поступил письменный донос на меня, в котором значилось, что я где-то напутала с отпусками, за что я написала очередную объяснительную и лишилась месячной премии. Людмила Валерьевна видела весь этот пи*дец и успокаивала меня тем, что Максим уже просто давит административным ресурсом, поскольку это всё, что ему осталось. Вместе с ростом моих объяснительных, росло и количество проведённого времени Любаши с Максимом и её премии. Кроме этого, на меня легла нагрузка по оформлению охраны труда, которая вообще-то входила в зону ответственности специалиста по АХД, но шеф и слушать не желал о том, что я, безусловно, согласна помогать в этом Людмиле Валерьевне, но не надо чужую работу навешивать целиком и полностью на меня. После этого разговора с начальником о дополнительных обязанностях я загремела в больницу с неимоверно высоким для двадцатидвухлетней девчонки давлением. Родители были в ужасе и уговорили меня по закрытию больничного писать заявление по собственному. Тем более, что прошёл ровно год, как я и предсказывала. Спустя этот промежуток времени, увольнение уже не выглядело как неумение работать без опыта. Я даже успела найти новую вакансию, собеседование мне было назначено через неделю. Но все мои планы поменял один телефонный звонок.
