Часть 1
5 июня 2018 г., 22:43
1.
— Милый, может, ты всё-таки посмотришь на меня и сделаешь то, о чём я тебя прошу уже минуту? — Тони хмурится и машет рукой в сторону шкафчика с посудой, где какой-то остряк оставил его кружку.
На самой верхней полке.
Он стоит в одних трусах и потирает босой стопой щиколотку. Бодрящее утро, ничего не скажешь.
— Ты сказал «милый»? — переспрашивает Стефан, отрывая взгляд от утренней газеты и смотря на Тони в упор.
Тони открывает рот и не знает, что ответить. Неужели он сказал это? Да не может такого быть. Он же просто просил его отвлечься от вычитывания новостей и достать кружку.
— Я… — он снова открывает рот, а потом закрывает его. Он немного растерян, но пить из чужих кружек — табу, и поэтому они оба сверлят друг друга нетерпеливыми взглядами. — Так ты достанешь мне кружку?
Стефан, обещая себе подумать над этим позже, в шутку щёлкает пальцами, и кружка опускается на стол.
2.
Стефан занимается с Питером духовными практиками, когда из коридора раздаётся громкое:
— Сла-адкий, я дома!
Хлопает дверь, и в гостиной появляется взъерошенный Тони. Он только что отмучался на трёхчасовом совете директоров, продвигая новые идеи для последующего их отправления в производство, а потому…
Не следил за языком. Да и кто же знал, что Питер уже дома?
— Э-м… привет, сын, — улыбается как ни в чём ни бывало Тони и снова прячется.
Из коридора раздаются гулкие шаги и тихое бормотание.
— Ни слова, — выставляя указательный палец вверх, говорит Стефан, пресекая все попытки мальчишки посмеяться над этим приторным «сла-адкий».
А щёки слегка, лишь самую малость покрывает румянец.
3.
В третий раз Тони намеренно говорит то, что говорит. Он уверен, что уже слишком много раз говорил нечто подобное, сам того не замечая, но ему хочется вложить в эти слова куда больше смысла, чем в просто уменьшительно-ласкательные прозвища, звучащие на автомате.
В конце концов, как ещё проявить привязанность, когда они оба постоянно заняты работой?
— Дорогуша, я уже приготовил ужин, — призывно виляя бёдрами, ухмыляется Тони, хватая Стефана за руку.
Стефан приподнимает брови, быстро перебирая ногами.
— Ужин? У нас что, романтический вечер?
— Лучше! У нас романтический ужин, ванна и кровать… тоже романтическая.
Тони хихикает, и Стефан вторит ему. Если уж и быть «дорогушей», то только устами Тони Старка.
И он почти привык к этому.
4.
— Идиот! Ты же мог погибнуть! — кричит Тони, отчаянно быстро жестикулируя.
На его щеках яркие красные пятна гнева, губы, наоборот, побелели, а глаза блестят такой жаждой справедливости, что, кажется, даже шаурма не сможет его переубедить.
Стефан опускает взгляд, как нашкодивший щенок. Он слушает и слушает эту гневную тираду, иногда кивая, когда того требует набирающий обороты буран. Он знает, что лучше пережить это всё молча, чем пытаться соперничать с Тони в остроумии, когда тот так далёк от спокойствия.
Когда буря более-менее стихает, так чтобы можно было без опаски подойти и не получить по многострадальной голове, он устало вздыхает и делает шаг для примирения.
— Только ты можешь говорить «идиот», будто это что-то милое, — поясняет Стефан, а Тони закатывает глаза, пытаясь его оттолкнуть.
— Да, конечно, скажи ещё, что, когда я говорю «нет», ты слышишь «да», — уже, скорее, для вида ворчит Тони.
— Ну… — Стефан улыбается и сжимает Тони в объятиях. — Всё же, несмотря на произошедшее, я твой идиот.
Тони молча, с лёгким укором смотрит на него, и Стефан вдруг понимает, что это действительно правда.
5.
Ладони сильнее сжимают бёдра, губы всё настойчивее ласкают шею, и Тони так хорошо, так изумительно хорошо, что он забывает держать язык за зубами. Осознанное желание говорить, как сильно он любит, как сильно он дорожит отношениями и как сильно боится потерять, одолевает его.
Он бесконечно пропал в этом искусном волшебнике. Потонул в его серых с вкраплением синевы глазах. С ужасающей тягой залип на искалеченных руках. Просто без конца и края поглощён «хочу» к прекрасному телу.
Он предан ему до последнего вздоха.
Так предан, что готов не только стоном показать свои чувства, но и попытаться облечь их в слова.
Когда пальцы — те самые пальцы — касаются его рёбер, он дышит натужно и хрипло.
— Ты самый лучший, — выдыхает он, хватая Стефана за плечи и покрывая его лицо поцелуями.
Стефан лишь быстро вдыхает следующее за этим «люблю» и позволяет себе утонуть в безграничном тепле чужого тела.
И думает, что Тони всё же слишком хорош в комплиментах.
+1.
Когда дело доходит до чувств, Стефан словно набитый соломой тюфяк. Он может делать всё что угодно, только не говорить прямо. Изворачиваться, увиливать, намекать, но по большей части, конечно, молчать.
И это вроде как уже нерушимая истина, но последнее время он чувствует себя как-то не так. Будто проснулся не с той ноги.
И если Тони с упорностью барана пытается справиться с этим, каждый день всё больше и больше используя милые прозвища, то у него всё получается не столь хорошо.
Он же, чёрт возьми, Верховный маг, не подобает ему говорить «зайка» или «конфетка», обращаясь к своему… партнёру.
В чём он хорош, так это в прикосновениях, которые дарит своими уродливыми руками. Но слова… слова — это сложно.
А потом происходит это.
Они сидят в гостиной, рядом Питер и Нед спорят над «Мортал Комбат». Тони пытается выбрать фильм, который они будут смотреть, когда «малышня» закончит последний раунд.
Он слегка горбится, от чего Стефана одолевает желание коснуться его лопаток и заставить выпрямить спину, чтобы уткнуться носом ему в загривок. Втянуть в себя аромат шампуня, далёкий отголосок клубничного геля для душа и стойкий запах тела.
Он пальцами крадётся по пояснице, чуть надавливает. Тони выпрямляется с хрустом, и Стефан в порыве заботы выпаливает:
— Не горбься, детка, и станет легче.
В гостиной повисает тишина. Потом Питер, пока Нед не сказал чего-нибудь лишнего, кричит: «Я же говорил, что уделаю тебя!» — и Тони поворачивается к Стефану, взглядом вопрошая: «Детка?»
У Стефана алеют щёки, но он кивает.
И после этого больше не боится проявлять свои эмоции, ведь более чувственного откровения, как сказать «сладкий» или «милый», в бытовой жизни и представить трудно.
