Awake

      Будучи по жизни мягким и уравновешенным человеком, молодой преподаватель музыки Ким Сокджин впервые в жизни изо всех сил сдерживался, чтобы не высказаться в лицо директору. Который елейно улыбался стоящему напротив и прямо излучающему холодную самоуверенность папику.       — Господин директор… — вдохнув поглубже, вновь начал Сокджин, стараясь игнорировать это соседство.       — Ким Сокджин, разговор окончен, что вам еще непонятно? Вы уволены, все документы ожидают вас в отделе кадров.       Молодой человек мог бы высказаться, но бьющаяся в груди подбитой птицей гордость не позволила изойтись перед этими никчемными людьми в жалких оправданиях. Которые ранее все равно никто не принял и не выслушал. Сокджин — замечательный педагог, которого в частной школе даже донельзя избалованные и заносчивые отпрыски богатых родителей любили и слушались, но кого это волнует, если кому-то из родителей он не угодил по личным причинам?       Когда Сокджин сдержанно и максимально беспристрастно пытался объяснить, что некая госпожа К.Л.Х. сама начала оказывать ему ненужные знаки внимания, муж упомянутой госпожи никаких разумных доводов слушать не стал. Сокджин так и не узнал, каким образом это вышло наружу, возможно, болтливая дочурка слишком часто начала делиться с папой, как любимый учитель любезничает с мамой. Но где ребенку отличить обычную вежливость от реального флирта, если и взрослые дамы нередко вводились в заблуждение прирожденным обаянием юноши? Результат уже известен. Мгновенный вызов на ковер и увольнение по собственному желанию («И можете сказать спасибо, что не за полагающееся вам «Нарушение этических норм и трудовых отношений в рабочем коллективе»).       Сокджин развернулся к двери, и с каждым шагом груз свалившейся на него проблемы придавливал все сильнее. Все самообладание в данную минуту было направлено на то, чтобы не сорваться здесь и сейчас. Чтобы хотя бы добраться до своей уютной, успевшей стать почти родной съемной квартирки, которой он имеет все шансы лишиться, и все обдумать на холодную голову. Потому что придется снова искать работу. Потому что на этот раз работодатели будут подозрительно коситься на уволившегося спустя несколько лет успешной работы учителя, ибо никто не обманется строчками «Уволен по собственному желанию». Потому что Сокджин терпеть не мог вранья и увиливания, но не говорить же прямым текстом: «Простите, меня уволили по навету одного идиота, обвинившего в интрижке со своей не такой уж и, как оказалось, благоверной».       Мозг нервно и беспорядочно метался от одного к другому: как быть с жильем, на оплату которого денег теперь не будет, куда податься, стоит ли вообще связываться теперь со школами, может, попробовать какую-то другую деятельность?.. Чувство унижения и нарастающей паники не давало сосредоточиться, хотя едва ли это было возможно в такой момент.       Сокджин даже не заметил, как натолкнулся на выходе на рослого красивого мужчину, который в ответ приподнял брови. Смутно вспомнив, что это отец одного из учеников, Сокджин нашел в себе силы скомкано его поприветствовать и извиниться за столкновение. И быстро двинулся вперед, не намереваясь продолжать диалог.       — Господин Ким, — окликнули его неожиданно. Сокджин, по понятным причинам абсолютно не настроенный на какие-то разговоры, мысленно простонал, но, натянув привычную вежливую улыбку, остановился и развернулся. Несколько секунд ушло на то, чтобы вспомнить собеседника. Точно, Ким Намджун, отец Ким Тэхена, 7 лет, первый класс. Тэхен посещал музыку, но не проявлял никакой активности. Отвечал на занятиях крайне неохотно, задания выполнял хоть и через силу, но правильно. И не желал общаться ни с кем из ребят. Сокджин почти сразу обратил внимание на этого ребенка в начале учебного года, но на нем были еще два десятка куда более активных и часто проблемных сорванцов. При всем желании уделить затворнику то внимание, которое требовалось, просто физически было невозможно. Несколько попыток вызвать Кима-старшего на разговор хотя бы по телефону не увенчались успехом — тот всякий раз был занят намертво. И появлялся в школе лишь единственный раз, когда привел туда устраивать сына. После этого Сокджин общался лишь с периодически меняющимися гувернантками, которые как наперечет заверяли его, что никаких проблем в семье нет, о мальчике заботятся, просто отец не в состоянии проводить с сыном столько времени, сколько следовало. На лицо был типичный синдром брошенного богатого ребенка, но, кажется, ситуация все же была под контролем, чем и успокаивал себя Сокджин, переключаясь в итоге с Ким Тэхена на других детей.       — Я вас слушаю, господин Ким, — отозвался Сокджин.       — Прошу меня извинить, но я невольно стал свидетелем вашего… разговора, — произнес Ким Намджун. Как бы в оправдание коротко качнул головой в сторону приоткрытой двери и тут же продолжил, дабы не вводить Сокджина в еще большую неловкость. — Мы можем поговорить с вами в другом месте?       Сокджин несколько заторможено кивнул, растерявшись от неожиданного приглашения. В машине господина Кима неловкое молчание было сглажено сосредоточенностью его на дороге. Удивление Сокджина возросло вдвойне, когда они оказались перед европейским рестораном. Невозмутимость Кима немного сбивала с толку, но эта встреча, по крайней мере, помогла отвлечься от прежних неприятных мыслей о произошедшем в кабинете директора.       Отдав должное легкому, но сытному ужину, Ким Намджун наконец перешел к делу.       — Господин Ким, позвольте спросить, то, в чем вас обвинили, имеет какие-то основания?       Сокджин раздраженно ткнул вилкой опустевшую тарелку.       — Абсолютно никаких. Даже странно, насколько в наше время мужчина может доверять женщине.       Ким Намджун понимающе кивнул.       — Я так и думал. Я приезжал к директору по делу, но вы несколько изменили мои планы.       — Что вы от меня хотите?       — Мой сын сейчас болеет и не посещает занятия. Однако это не помешало в итоге избавиться от последней гувернантки. Вы, полагаю, в курсе моей занятости?       — Вполне, — Сокджин сдержанно дернул уголком рта, про себя считая, что при настоящей любви к ребенку никакая работа не стала бы камнем преткновения между ним и родителем. Как это совершенно очевидно происходило между Тэхеном и Намджуном.       — Вы один из немногих учителей, которые смогли расположить к себе моего сына, поэтому у меня нет оснований вам не доверять, — продолжил Ким Намджун, на этот раз бросив на мужчину внимательный взгляд.       — Эм. Спасибо?..       — Поэтому в вашей ситуации я хочу предложить вполне выгодную сделку. У меня нет времени, чтобы отвозить ребенка в школу и забирать с занятий, я почти всегда задерживаюсь на работе до поздней ночи и часто вынужден уезжать по делам в выходные. Разумеется, Тэхен пока не может оставаться один, поэтому мне нужен человек, который присмотрел бы за ним. Вас бы устроило такое предложение?       Несколько мгновений Сокджин напряженно раздумывал над его словами. Предложение было несколько сомнительным своей внезапностью, но, с другой стороны, уже в этом месяце ему нечем будет платить за жилье, либо он протянет ноги с голоду, отдав все сбережения за крышу над головой. А присмотреть за уже знакомым ребенком — разве это сложно для Сокджина? Он, конечно, будет искать более надежный и постоянный вариант, но пока нет никаких других — это отличный шанс продержаться в своих последующих поисках нормальной работы.       Лицо его несколько смягчилось, и сковывающее напряжение наконец немного отпустило. Без слов поняв реакцию мужчины, Намджун удовлетворенно кивнул в ответ неуверенно улыбнувшемуся Сокджину.